— Да не запутаюсь я, — сказал Роман и рассмеялся. — У каждой своё расписание.
Валентина Андреевна открыла глаза.
Она лежала на диване в гостиной, прикрыв ноги клетчатым пледом. После обеда разболелась голова, и сын сам предложил:
— Мам, полежи. Я пока кран посмотрю.
Кран он починил быстро. Потом зазвонил телефон, Роман вышел на кухню и прикрыл дверь.
Только дверь, разбухшая после давнего ремонта, до конца не закрывалась.
— Лариса по средам и пятницам свободна. У неё сын у бывшего ночует. С Оксаной проще, она рядом с работой квартиру снимает… Нет, не знают.
Валентина Андреевна медленно убрала руку со лба.
— А третья у меня дома, — продолжил сын. — Удобная, я тебе скажу. Ужин, рубашки, всё готово. Только последнее время вечно с кислым лицом. То обследование, то анализы… Да я езжу с ней. Когда получается.
Он опять засмеялся.
Валентина Андреевна смотрела на дверную щель.
На кухне стояла чашка, из которой Роман пил чай. Час назад она пододвинула к нему вазочку с печеньем, заметив, что он похудел. Спросила, не переутомляется ли.
— Всё, давай, — сказал он. — Мать сейчас проснётся.
Валентина Андреевна закрыла глаза.
После его ухода она долго не вставала.
На столике лежал пакет с лекарствами. Роман привёз их по её просьбе и даже не взял деньги.
Хороший сын.
Звонит. Приезжает. Чинит кран. Зимой сам нашёл человека почистить балкон от наледи.
И вот этот же человек только что говорил о жене так, будто она была исправной бытовой техникой.
Валентина Андреевна взяла телефон и открыла переписку с Наташей.
Последнее сообщение пришло вчера:
«Как давление? Если будете плохо себя чувствовать, не ходите за продуктами. Я вечером заеду».
Она набрала: «Наташа, нам нужно поговорить».
Посмотрела на слова.
Стерла.
Написала заново: «Ты сегодня занята?»
Ответ пришёл почти сразу.
«До пяти на работе. А что? Вам что-то привезти?»
Валентина Андреевна положила телефон на диван.
Встала, дошла до кухни. Вылила остывший чай сына, вымыла чашку. Потом снова взяла телефон.
«Ничего не привози. Я сама к тебе приеду. Если можно».
Наташа встретила её в домашних брюках и с мокрыми волосами.
— А Рома задерживается, — сказала она. — У них сегодня какая-то встреча с подрядчиками. Но проходите. Я как раз ужин разогреваю.
Валентина Андреевна посмотрела на духовку.
Под стеклом золотилась сырная корочка.
— Его любимая запеканка, — пояснила Наташа. — А мы с вами суп поедим. Вам же после жирного нехорошо.
Она говорила привычно, без заискивания. За двенадцать лет они научились жить рядом: не слишком близко, но без вражды.
Иногда спорили. Валентина Андреевна любила давать советы, Наташа не всегда соглашалась их слушать. Потом обе остывали, созванивались и обсуждали что-нибудь обыкновенное.
Сейчас свекровь вдруг поняла, как дорожит этой обыкновенностью.
— Наташ, сядь, пожалуйста.
Наташа повернулась от плиты.
— Вам плохо?
— Нет.
Она всё равно подошла, потрогала свекрови руку.
— Вы бледная.
— Я сегодня услышала разговор Романа.
Наташа села напротив.
Валентина Андреевна рассказала всё.
Не повторила только слово «удобная».
На нём запнулась, замолчала.
— Что ещё? — спросила Наташа.
— Он плохо о тебе говорил.
Невестка смотрела прямо.
— Как именно?
И пришлось сказать.
На кухне гудела вытяжка.
Наташа поднялась, выключила её. Заодно выключила духовку.
Потом вернулась за стол.
— Вы уверены, что это не… — Она не договорила.
— Уверена.
— Может, хвастался перед кем-то?
Валентина Андреевна сглотнула.
Как легко было сейчас ухватиться за это объяснение. Сказать: «Возможно». Оставить маленькую щель, в которую потом можно будет протиснуть всё — и чужие имена, и расписание встреч, и смех.
— Не знаю, — честно ответила она. — Я не видела его с этими женщинами. Но слышала именно это. И не хочу придумывать оправдание.
Наташа опустила голову.
Долго смотрела на свои руки.
Потом спросила:
— Почему вы мне рассказали?
Валентина Андреевна растерялась.
— А как иначе?
— Многие бы промолчали.
Она хотела ответить, что никогда бы не смогла. Но ведь смогла же сначала закрыть глаза. Проводить сына. Принять его поцелуй в щёку.
— Я тоже хотела, — сказала она. — Минут двадцать хотела. Думала: поговорю с ним, он одумается, а ты ничего не узнаешь.
Наташа подняла глаза.
— А потом?
— Потом поняла, что это мы с ним будем всё знать. А ты одна — нет.
Роман вернулся в половине одиннадцатого.
Мать ещё сидела на кухне.
— О, у нас гости, — сказал он. — Мам, ты чего не предупредила? Я бы тебя забрал по дороге.
Никто не ответил.
Он поставил портфель, посмотрел на жену.
— Что случилось?
— Я слышала твой разговор, — сказала Валентина Андреевна.
Роман замер.
Не спросил какой.
Не удивился.
Только лицо у него стало злым и усталым, словно его поймали на досадной мелочи в конце тяжёлого дня.
— Ты же спала.
Наташа коротко выдохнула.
Валентина Андреевна почувствовала, как холодеют ладони.
Вот и всё. Даже спрашивать больше было не о чем.
Роман снял пиджак, повесил на спинку стула.
— Давайте без спектакля.
— Хорошо, — ответила Наташа. — Без спектакля. Кто такая Лариса?
— Знакомая.
— Оксана?
— Наташ…
— Они знают, что ты женат?
Он посмотрел на мать.
— Ты зачем вообще полезла?
Валентина Андреевна сидела прямо, сцепив пальцы на коленях.
— Потому что ты говорил у меня дома.
— Да мало ли что я сказал по телефону! Теперь каждое слово разбирать?
— Я и разбираю, — сказала Наташа. — Потому что раньше ты мне этого не говорил.
Роман прошёл к холодильнику, открыл, закрыл.
— Между нами давно всё не так. Ты сама знаешь.
Наташа кивнула.
— Знаю. Я в апреле предлагала съездить вдвоём. Ты не смог. В мае просила хотя бы вечером погулять. Ты был занят.
— У меня работа.
— По средам и пятницам?
Он резко повернулся.
Валентина Андреевна увидела, как Наташа ухватилась за край столешницы. Так крепко, что побелели пальцы.
— Не надо, — сказала она сыну.
— Что не надо?
— Делать её виноватой.
Роман усмехнулся.
— Конечно. Вы уже тут договорились.
Наташа встала.
— Мне нужно, чтобы ты сегодня ушёл.
Он смотрел на неё несколько секунд.
— Из своей квартиры?
— Тогда уйду я.
Она направилась в спальню.
Роман двинулся следом, но остановился в дверях кухни.
— Наташа, не устраивай цирк. Давай завтра спокойно поговорим.
Из комнаты донёсся звук выдвигаемого ящика.
Валентина Андреевна поднялась.
— Поедем ко мне.
Сын повернулся к ней.
— Отлично. Просто отлично, мама.
Наташа взяла небольшую сумку.
Никаких фотографий, подарков, памятных мелочей. Ноутбук, документы, бельё, зарядку.
Валентина Андреевна ждала в прихожей, держа её куртку.
Роман стоял у окна.
Когда они уже открыли дверь, сказал:
— Ты понимаешь, что сама сейчас всё рушишь?
Наташа обернулась.
— Я сегодня узнала. Ты начал раньше.
Он ничего не ответил.
В маленькой комнате Валентины Андреевны стояла старая швейная машинка.
Когда-то здесь жил Роман. Потом комната стала гостевой, а после выхода на пенсию хозяйка перенесла сюда ткани, выкройки и коробки с пуговицами.
Наташа поставила сумку возле дивана.
На полке над столом стояла фотография: Роман в выпускном костюме, с огромным букетом.
Валентина Андреевна потянулась к рамке.
— Я уберу.
— Не надо, — сказала Наташа. — Это ваш дом.
Свекровь всё-таки переставила фотографию к себе в спальню.
Постелила чистое бельё, принесла воду.
— Если захочешь поговорить…
— Не хочу пока.
— Хорошо.
У самой двери Наташа тихо сказала:
— Мне завтра на работу.
— Я тебя разбужу.
— У меня будильник.
— Да. Конечно.
Валентина Андреевна вышла и осторожно прикрыла дверь.
Ночью она слышала, как невестка ходит по комнате. Потом скрипнул диван. Потом стало тихо.
И только под утро из-за стены донеслись сдавленные всхлипы.
Свекровь села на кровати.
Но не пошла.
Не всё можно было облегчить чашкой чая.
На следующий день Роман позвонил матери девять раз.
На десятый она ответила.
— Ну что, довольна?
Валентина Андреевна стояла у раковины. Вода лилась на лежащую в дуршлаге зелень.
— Нет.
— Двенадцать лет жили. Нормально жили. Тебе обязательно было вмешаться?
Она закрыла кран.
— Ты вчера мог сказать, что я всё не так поняла.
— Потому что это личное!
— Её личное тоже.
— Ты моя мать.
Валентина Андреевна прислонилась к столу.
— Я помню.
— Не похоже.
Он отключился.
Она долго держала телефон у уха.
Потом вытерла мокрые руки и села.
Ей было больно. Не так, как Наташе, иначе. Но больно по-настоящему.
Сын рос без отца, и всю жизнь она боялась чего-нибудь ему недодать. Слишком мало денег. Слишком мало внимания. Слишком много строгости.
Теперь впервые подумала, что, возможно, чего-то дала слишком много.
Например, уверенности, что любая его беда важнее чужой.
Наташа прожила у неё шесть дней.
Уходила рано, возвращалась поздно. Иногда приносила продукты, иногда забывала поесть.
На третий вечер Валентина Андреевна услышала из кухни:
— Нет, мне не нужны подробности. Я спросила только, знал ли он, что вы не единственная.
Наташа говорила по телефону.
Свекровь остановилась в коридоре, потом вернулась в свою комнату и включила телевизор.
Позже невестка сама рассказала:
— Лариса знала про жену. Он говорил, что мы давно живём как соседи. Оксана думала, что он уже съехал.
Валентина Андреевна опустила глаза.
— Мне стыдно.
— Вам не надо.
— Всё равно стыдно.
Наташа села рядом.
— Он им тоже врал. Просто каждой по-разному.
В этот вечер она впервые поужинала нормально.
Роман приехал в субботу.
Привёз большой букет и пакет с фруктами.
Мать открыла дверь, посмотрела на цветы.
— Наташа не здесь.
— А где?
— Сама скажет, если захочет.
Он нахмурился.
— Ты теперь ещё и прячешь её от меня?
— Она уехала к подруге. Я не знаю адреса.
Роман прошёл на кухню, положил букет на стол.
— Я хотел поговорить.
— Звони ей.
— Она отвечает только сообщениями.
Валентина Андреевна поставила чайник.
Сын сел на своё обычное место.
Тот же стол, та же чашка. Только теперь ей было трудно смотреть на него без того, чтобы снова не услышать: «Удобная, я тебе скажу».
— У меня с Оксаной ничего серьёзного не было, — начал он.
— Рома.
— Что?
— Не мне это объясняй.
Он замолчал.
Потом тихо спросил:
— Ты хоть понимаешь, что она может уйти насовсем?
Валентина Андреевна повернулась к нему.
— Понимаю.
— И тебя это устраивает?
— Меня не устраивает то, что случилось. Но оставаться ей или нет — решать не нам.
Роман провёл ладонью по столу.
На нём до сих пор оставался след от горячей сковородки. Он поставил её сюда ещё подростком. Мать тогда отругала его, а вечером сама принесла мороженое: боялась, что слишком расстроила.
Сейчас мороженого не было.
Был чай, который оба не пили.
Через две недели Наташа приехала за оставшимися вещами.
Сказала, что сняла небольшую квартиру недалеко от работы.
— Дорого? — спросила Валентина Андреевна и тут же поправилась: — Прости. Не моё дело.
— Дорого, — спокойно ответила Наташа. — Но пока справлюсь.
Она складывала в сумку халат, книгу, баночку крема.
Свекровь принесла из кухни контейнер.
— Запеканка. На завтра хватит.
Наташа улыбнулась краешком рта.
— Вы теперь меня будете кормить?
— Если разрешишь.
— Разрешаю.
Уже в прихожей она вдруг остановилась.
— Я всё думаю. Лучше бы я не знала?
Валентина Андреевна почувствовала, как сжалось горло.
— И что думаешь?
Наташа поправила ремень сумки.
— Нет. Не лучше.
Потом неожиданно обняла её.
Не назвала мамой, не сказала красивых слов.
Просто постояла, прижавшись щекой к её плечу.
Летом Наташа подала на развод.
Роман несколько раз пытался вернуть её. Дарил цветы, писал ночью, предлагал поездку к морю. Потом сердился, что она не ценит его попыток.
Однажды сказал матери:
— Я же извинился. Сколько можно меня наказывать?
Валентина Андреевна ответила:
— Она не обязана возвращаться, чтобы ты почувствовал себя прощённым.
После этого он не звонил почти три недели.
Она скучала.
Каждый вечер проверяла телефон, хотя звук был включён. Покупала в магазине его любимый сыр и только дома вспоминала, что он давно не приходил.
Но сама разговор о Наташе не заводила.
Когда Роман наконец позвонил, спросил:
— Как кран? Не течёт?
Валентина Андреевна посмотрела на кухонную мойку.
— Не течёт.
— Хорошо.
Они помолчали.
Потом он рассказал про работу.
Она слушала.
Это был её сын. Никуда не исчезнувший, не ставший чужим.
Просто теперь она знала о нём то, чего раньше не хотела бы знать.
В конце августа Наташа позвала её на чай.
Квартира оказалась маленькой, с узким коридором и кухней, где двум людям приходилось расходиться боком.
На подоконнике стоял базилик. Возле холодильника лежали нераспакованные полки.
— Купила, а повесить некогда, — сказала Наташа. — В воскресенье мастер придёт.
Валентина Андреевна хотела по привычке предложить позвать Романа.
Вовремя остановилась.
Они пили чай, обсуждали работу, долго выбирали по фотографиям шторы.
Потом Наташа спросила:
— Он на вас всё ещё злится?
— Иногда.
— Из-за меня?
Валентина Андреевна покачала головой.
— Из-за того, что я рассказала.
— Простите.
Она отставила чашку.
— Ты за что просишь прощения?
Наташа пожала плечами.
— Вам тоже тяжело.
— Тяжело, — согласилась Валентина Андреевна. — Но это не ты сделала.
За окном мальчик учился ездить на велосипеде. Отец бежал рядом, придерживая сиденье, потом отпускал, снова подхватывал.
Они обе на минуту отвлеклись.
— Останетесь ужинать? — спросила Наташа.
— Если не помешаю.
— Не помешаете.
Наташа поднялась к плите, достала сковороду.
— Только сегодня без борща. Я его пока даже видеть не могу.
Валентина Андреевна тоже встала.
— Тогда давай картошку пожарим.
— С луком?
— Конечно.
Наташа протянула ей нож и разделочную доску.
И они стали готовить ужин — впервые за долгое время ни для кого не стараясь, кроме себя.
