— Завтра сюда въедет моя родня, освобождай спальню! — Илья поставил пустую кружку на край кухонного стола так, будто ставил печать в документе. — Тётя Зоя с Пашкой выезжают из Гремячего в пять утра. К семи будут у ворот.
Я отложила планшет с графиком ночного полива рассады, сняла очки и внимательно посмотрела на мужа. За двойным стеклопакетом в вечерней тишине ровно гудели вентиляторы первого тепличного блока.
— В мою спальню на втором этаже? Ты ничего не перепутал, Илья?
— А куда я их положить должен, Лена? У тёти Зои ноги больные, ей просторная кровать нужна и санузел рядом. А мы с тобой пока в твоём кабинете внизу на диване перекантуемся.
— В кабинете у меня стоят мониторы климат-контроля на все четыре теплицы и сейф с договорами. И никакие гости в разгар весенних отгрузок мне в доме не нужны.
— Это не гости, это семья! — голос Ильи сразу окреп. — Они насовсем перебираются. В Гремячем работы нет, а у нас тут восемнадцать соток, два этажа и готовое производство под боком. Пашке двадцать четыре года, сядет начальником гаража к тебе в комплекс. Девяносто тысяч оклада я ему уже пообещал.
Я медленно закрыла чехол планшета. Во втором рассадном блоке сейчас дозревала партия гибридных томатов для крупного агрохолдинга — четырнадцать тысяч кассет на миллион четыреста тысяч рублей, отгрузка которых стояла в графике на четверг. Всю прошлую неделю я спала по пять часов, проверяя кислотность субстрата и датчики влажности, пока Илья в мягких домашних брюках рассуждал по телефону с приятелями о философии загородной жизни.
— Значит, ты без меня и должность в моём хозяйстве придумал, и спальню мою распределил?
— Нашем хозяйстве, Лена! Я по-человечески прошу, это наше семейное решение! Ты же сильная, не переломишься пару месяцев в кабинете поспать, хватит вести себя как единоличница.
— Участок и дом куплены мной за три года до свадьбы. Теплицы оформлены на моё предприятие. А у тебя здесь две недели назад даже временная регистрация закончилась.
Илья криво усмехнулся и достал из кармана штанов связку с серым пластиковым брелоком.
— Бумажками меня пугать не надо. Дубликат от ворот я Пашке ещё на прошлой неделе с попуткой передал. Утром сами откроют и заедут на «Газели» прямо к крыльцу. Так что иди лучше верхний шкаф освободи.
Он развернулся и пошёл вверх по деревянной лестнице. Илья искренне полагал, что если поставить меня перед фактом накануне тяжёлого рабочего дня, я не захочу лишнего шума и уступлю. За три года он так привык жить на всём готовом, что начал считать чужой труд своей законной собственностью.
Я прошла в кабинет на первом этаже, открыла на ноутбуке панель управления охранного предприятия «Бастион», которое обслуживало по единому договору и тепличный периметр, и мой жилой участок, и заблокировала гостевой радио-брелок номер четыре. Следом набрала прямой номер старшего смены Олега Сергеевича.
— Олег Сергеевич, добрый вечер. На завтра к шести сорока пяти утра нужен экипаж к главным воротам моего дома.
— Что-то случилось, Елена Викторовна?
— Утром приедет грузовая «Газель» с посторонними. Брелок номер четыре я в базе отключила. На территорию никого не пускать, а вещи бывшего жильца нужно будет выставить за калитку. Выписку на дом и просроченный бланк его временной регистрации сейчас сброшу.
— Принято. Будем в шесть сорок.
Когда я поднялась на второй этаж, дверь гардеробной была распахнута. Илья уже свалил мои вешалки с блузками и куртками на кресло у окна, освобождая верхние полки.
— Ты что делаешь? — спросила я с порога.
— Место для тёти Зоиных вещей готовлю. Я же просил по-хорошему.
— Свои вещи собирай, Илья. Два синих чемодана стоят в кладовке. Утром ты отсюда уезжаешь вместе со своей роднёй.
Он обернулся, смерил меня насмешливым взглядом и махнул рукой:
— Никуда я не поеду. Ложись спать, утром при тёте Зое сама постесняешься характер показывать.
Я забрала из спальни папку с оригиналами документов на участок, спустилась в кабинет и заперла дверь на ключ. Но в шесть двадцать утра меня разбудил глухой лязг металла со стороны двора и зычный женский голос под окнами:
— Пашка, заноси узлы в прихожую! Илюша, а чего тут кусты какие-то декоративные вдоль дорожки? Мы в мае всё выкорчуем, картошку посадим и сарайчик под птицу у забора поставим!
Я отодвинула штору. До приезда экипажа оставалось двадцать минут, а прямо на моём газоне у крыльца уже стояла старая тентованная «Газель» с ржавым бортом. Илья в накинутом на пижаму пуховике успел выйти во двор заранее, отжал шестигранником внутренний механический расцепитель откатных ворот и вручную откатил створку в обход заблокированной электроники.
Я накинула тёплую рабочую куртку, сунула в карман телефон, вышла на крыльцо и встала прямо перед долговязым парнем с клетчатым баулом.
— Стоп. Никакие вещи в дом заносить не нужно. Разворачивайте машину и освобождайте двор.
Полная женщина в лисьем полушубке опустила на ступеньку коробку с домашними заготовками и упёрла руки в бока.
— Это ещё что за разговор? Мы с пяти утра из Гремячего тряслись! Ты давай, невестка, чайник ставь, а не командуй на пороге.
— Илья здесь не хозяин, Зоя Матвеевна. Дом и участок принадлежат мне, и согласия на ваш переезд я не давала.
— Как это не хозяин?! — голос тётки сразу сорвался на визг. — Илья, ты чего там у подвала притих?!
Я повернула голову. Илья стоял на ступеньках цокольного входа, где размещалась бойлерная и распределительный узел газовых котлов, питающих теплотрассу второго рассадного блока. В руке он сжимал связку технических ключей с красной биркой, которую ночью снял с вешалки в котельной.
— А ты тон сбавь, Лена, — Илья шагнул за железную дверь бойлерной и положил ладонь на массивный рубильник циркуляционного насоса. — На улице минус четыре. Если я сейчас вырублю подачу тепла на вторую теплицу и запрусь изнутри на засов, через сорок минут твоя рассада превратится в мёрзлую траву. Пока твои охранники дверь спилят, спасать там будет нечего.
В горле стало сухо. Он прекрасно знал устройство котельной: резервная задвижка находилась внутри самого тепличного корпуса в двухстах метрах от дома, но при остановке главного насоса в цоколе температура под плёнкой упадёт за полчаса.
— Ты понимаешь, что это умышленная порча имущества?
— Это защита интересов семьи. Сейчас ты молча уходишь с крыльца, Пашка заносит вещи в спальню, а наряд свой ты отменяешь. Иначе рубильник идёт вниз.
— Правильно, Илюша! — довольно кивнула Зоя Матвеевна, подталкивая сына локтем. — Заноси, Пашка!
Павел шагнул было ко мне с баулом наперевес, но в этот момент у распахнутых ворот коротко крякнула сирена и остановился тёмно-серый внедорожник ЧОП «Бастион». Двое сотрудников в форме во главе с Денисом Сергеевичем быстро вошли во двор, отсекая «Газели» выезд на улицу.
— Назад отойди от двери! — крикнул Илья из цоколя и резко рванул красный рычаг рубильника вниз, собираясь захлопнуть за собой стальную створку.
Я даже не двинулась с места. Спокойно достала из кармана смартфон, открыла приложение диспетчеризации котельной, которое инженеры установили мне три недели назад после зимнего обрыва линии, и нажала кнопку переключения на внешний контур.
В глубине цоколя глухо щёлкнуло автоматическое реле: питание циркуляционного насоса мгновенно перешло на резервный щит внутри самой теплицы, а в подвале над головой Ильи погасла лампа.
— Можешь дёргать этот рычаг сколько угодно, Илья, — я спустилась со ступенек крыльца. — Когда в прошлом месяце меняли автоматику котлов, я вывела управление тепличной магистралью на отдельный силовой кабель со смартфона. На этом рубильнике остался только подогрев пола в прихожей и свет в подвале.
Илья в полутьме бойлерной лихорадочно щёлкнул тумблером вверх-вниз, прислушиваясь к ровному, не сбившемуся ни на секунду гулу насосной станции за стеной. Олег Сергеевич в два шага спустился по бетонным ступенькам, перехватил край железной двери и твёрдо вывел Илью за локоть на брусчатку двора.
— Гражданин Коротков, освободите техническое помещение. У нас заявка собственника Елены Викторовны Вороновой, ваша временная регистрация по данному адресу прекращена шестнадцатого числа.
— Да какое вы право имеете?! — Илья попытался выдернуть рукав, оглядываясь на родню. — Я законный супруг! Мы тут вместе хозяйство ведём!
— Погоди-ка, Илюша, — Зоя Матвеевна вдруг перестала теснить меня у перил и медленно повернулась к племяннику, сощурив глаза. — Это как же понимать — регистрация прекращена? Ты ведь мне в воскресенье по видеосвязи бумаги с печатями показывал, что половина дома и тепличного бизнеса на тебя оформлена!
Илья сразу сник, отвёл глаза к забору и глубже втянул голову в воротник пуховика.
— Какие бумаги он вам показывал, Зоя Матвеевна? — спросила я.
— Да как какие! — тётка торопливо расстегнула дорожную сумку, вытащила сложенный вчетверо лист с расплывчатым штампом, где поверх чужого кадастрового номера в фоторедакторе была криво вписана фамилия Короткова, и сунула его под нос Илье. — Мы же в Гремячем кирпичный гараж и отцовский мотоблок за полцены сбыли! Триста тысяч рублей я тебе в субботу на карту перевела за пай в твоих теплицах! Ты же мне клялся, что с апреля треть выручки с помидоров наша будет, а Пашке служебный пикап выдадут!
Во дворе стало тихо. Павел опустил клетчатый баул прямо на тротуарную плитку и тяжело уставился на двоюродного брата.
— Ты продал родной тётке долю в моих теплицах за триста тысяч? — уточнила я, глядя на мужа.
— Я в дело хотел пустить! — огрызнулся Илья, отступая на шаг от побагровевшей Зои Матвеевны. — Думал, Пашка устроится, мы объёмы поднимем, а с весенней отгрузки я бы тёте Зое всё с наваром вернул!
— Ах ты ж брехун бессовестный! — Зоя Матвеевна с размаху огрела Илью своей тяжёлой сумкой по плечу так, что у него слетела вязаная шапка. — У тебя тут даже прописки нет, тебя самого охрана за ворота выводит! Ты меня из родного дома сорвал, триста тысяч выдурил, а сам у жены приживалкой сидел?!
— Тётя Зоя, давай за ворота выйдем и спокойно всё решим! — Илья заслонился локтем, пятясь к заднему борту «Газели».
— Никуда ты от меня не денешься, пока всё до копейки не отдашь! — прогремела Зоя Матвеевна, цепко ухватив его за лацкан пуховика. — Пашка, держи его, а то сейчас в посёлок сбежит!
Павел в один шаг оказался рядом и крепко сжал плечо Ильи широкой ладонью.
— Доставай телефон, брат. Сколько там на счёте осталось из материных денег? Переводи обратно при мне.
— Там двести десять тысяч осталось… — забормотал Илья, непослушными пальцами нажимая на экран смартфона. — Я девяносто отдал юристу за консультацию и куртку зимнюю купил…
— Значит, двести десять переводишь сейчас, а на девяносто едешь с нами в Гремячий и отрабатываешь у соседа на лесопилке! — отрезала Зоя Матвеевна, заглядывая через его плечо в экран телефона.
Я повернулась к Олегу Сергеевичу:
— В холодном тамбуре у двери стоят два синих чемодана и три коробки с его вещами. Я их вчера вечером собрала. Вынесите, пожалуйста, за ворота.
Сотрудники «Бастиона» за две ходки перенесли чемоданы и коробки с книгами за линию откатных ворот и поставили их на сухую площадку у обочины.
— На развод я подаю сегодня утром, Илья, — сказала я, когда Павел уже подталкивал его к пассажирской дверце «Газели». — Ключи от дома и от котельной положи на столбик крыльца.
Илья молча выложил обе связки на кирпичный выступ и полез в кабину, где Зоя Матвеевна уже доставала из сумки тетрадный лист и ручку для долговой расписки. Через минуту старая «Газель» сдала задним ходом, забрала с обочины синие чемоданы и скрылась за поворотом. Четверговую партию томатов я отгрузила холдингу с чистой прибылью в девятьсот тысяч рублей, а Илья, как мне через месяц передали соседи по району, до сих пор таскает горбыль на лесопилке в Гремячем под присмотром тёти Зои.
