Катя тащила чемодан через порог подъезда и ругала себя за то, что напихала в ручную кладь банки с икрой. Обратный рейс из Петропавловска сдвинули на сутки раньше, она успела на него в последний момент и уже в такси решила не звонить Олегу. Ей хотелось войти, поставить на стол полкило красной икры и посмотреть на его лицо.
За две недели на Камчатке она устала от гостиничных макарон, от ветра с сопок и от главбуха рыбзавода, который каждый вечер звонил ей в номер и уговаривал не писать в акте лишнего.
У лифта стояла Валентина Петровна с пятого этажа, в пуховом платке поверх халата и с пакетом мусора в руке. Она увидела Катю, сначала посмотрела на чемодан, потом на ее лицо и улыбнулась как-то криво, одной стороной рта.
– Катенька, вы уже вернулись? – Соседка переложила пакет в другую руку. – А я все хотела у Олега спросить, да неудобно было. Кто эта женщина, что у вас вторую неделю живет? Родственница, что ли?
– Какая женщина? – Катя нажала кнопку вызова и не отпускала ее.
– Ну молоденькая такая, в красной куртке. Я ее каждое утро вижу, она в восемь с вашим Олегом выходит, и вечером они вместе с пакетами возвращаются. Я думала, вы знаете. Сестра его, может?
– У Олега нет сестры.
Валентина Петровна моргнула и прижала пакет к груди, из него на плитку капнуло что-то желтое. Катя смотрела на эту каплю и считала про себя дни. Уехала она пятого, сегодня было девятнадцатое, и выходило ровно четырнадцать дней, день в день.
– Ой, ну может, я напутала, – засуетилась соседка. – Может, она к кому-то с шестого ходит, у меня глаза уже не те, Катенька, вы не слушайте старую дуру…
Лифт открылся с лязгом. Катя закатила чемодан внутрь и сказала спасибо таким голосом, что Валентина Петровна шагнула назад и больше ничего не добавила. В мутном зеркале кабины Катя увидела свое обветренное лицо с красными пятнами на скулах. Она достала телефон и открыла вчерашнее сообщение от Олега, в котором он писал, что скучает, ждет и чтобы котик скорее возвращался. Котиком он не называл ее лет семь, и вчера она этому глупо обрадовалась.
На площадке четвертого этажа гремела музыка, и шла она из их квартиры. Какая-то девица пела под электронный бит, а Олег такое не слушал никогда, дома у него всегда бубнили футбол или новости. Катя воткнула ключ в замок так резко, что поцарапала накладку, и провернула его с первого раза.
В прихожей стояли бежевые сапоги на тонком каблуке, с белыми разводами соли, аккуратно поставленные на Катину полочку для обуви. Ее собственные домашние тапки были задвинуты под тумбочку, к пылесосу. На крючке, где всегда висел Катин пуховик, висела красная куртка, а на тумбочке лежала чужая сумка с брелоком в виде плюшевого зайца. По всей квартире тянуло сладким тестом и подгоревшим маслом.
Из кухни вышла светловолосая женщина лет двадцати восьми, с мокрыми после душа волосами, замотанными в Катино махровое полотенце. На ней была серая футболка с дурацкой надписью про рыбалку, которую Катя три года назад заказала Олегу на день рождения и ждала полтора месяца. Футболка доходила гостье до середины бедра, и больше на ней, кажется, ничего не было. В руке она держала Катину лопатку для блинов, с которой капало тесто.
– Ой, – сказала она. – А вы к кому?
Катя отпустила ручку чемодана, и он с грохотом завалился набок.
– Я к кому? – переспросила она и засмеялась громко и некрасиво. – Девушка, я здесь живу! Это мое полотенце у вас на голове, моя лопатка у вас в руке и моя полка, на которую вы свои сапоги поставили! А вы, я смотрю, уже освоились тут как следует?
Женщина попятилась и оглянулась на дверь комнаты. С лопатки на светлый ламинат шлепнулась капля теста.
– Олег! – крикнула она тонко. – Олег, иди сюда, тут какая-то…
Олег вышел из комнаты в одних спортивных штанах, с телефоном в руке, и в первую секунду даже улыбался, потому что, видимо, ждал курьера. Потом он увидел жену, и лицо у него пошло пятнами от шеи вверх, как всегда бывало, когда его ловили на вранье. Он хотел сунуть телефон в карман, промахнулся, и телефон упал ему на босую ногу.
– Катя, – сказал он и выставил ладони вперед. – Катюш, подожди, только не начинай. Я тебе сейчас все объясню.
– Объясни, – сказала Катя. – Давай, я жду.
– Это Марина. Ей временно негде было жить, понимаешь? У нее там с хозяйкой квартиры вышло, ее посреди месяца на улицу выставили, ну куда ей было деваться? Человек в беде, Кать.
– Две недели? – Катя шагнула к нему прямо в зимних ботинках, оставляя на ламинате мокрые следы. – Ровно две недели, Олег, пока я на Камчатке сидела и чужие накладные считала? Это совпадение такое, да?
– Мы просто решили помочь человеку.
– Мы? Кто это мы? Я ничего не решала!
Она прошла мимо него в спальню. Дверь была распахнута, кровать разобрана, на Катиной подушке валялась розовая резинка для волос. На тумбочке с ее стороны стояла открытая баночка ее крема, с вмятинами от чужих пальцев. Этот крем Катя купила в дьюти-фри за бешеные деньги и мазала по горошинке, растягивая на полгода.
Она взяла баночку, повернулась к мужу и спросила почти ласково:
– А почему человек в беде моим кремом мажется, Олег? И на моей подушке спит? Это тоже входит в помощь?
Олег потянулся забрать у нее баночку, как будто все дело было в креме. Катя отдернула руку.
Марина стояла в дверях спальни и придерживала сползающее полотенце. Лицо у нее стало пунцовым, и голос сорвался на высокий злой тон.
– Подождите, – сказала она. – Подождите оба. Олег, ты же говорил, что вы давно не живете вместе. Что она к матери уехала и вы разводитесь. Ты говорил, что квартира фактически уже твоя, а она просто вещи свои никак не заберет.
Катя медленно повернулась и уставилась на мужа в упор.
– Ты так ей сказал?
Олег смотрел в пол, на мокрые следы от ее ботинок, и тер пятку о ламинат.
– Я не хотел устраивать скандал по телефону, – пробормотал он. – Я собирался сказать, когда ты вернешься. Нормально, по-человечески сесть и поговорить.
– Квартира твоя? – переспросила Катя. – Фактически твоя? Олег, мы за нее девять лет ипотеку платили с моей зарплаты, потому что тебя то сокращали, то ты себя искал! Ты себя нашел, я смотрю? Вот она, твоя находка, в моем полотенце стоит!
Она размахнулась и швырнула баночку в стену. Тяжелое стекло ударилось об обои рядом с выключателем и разлетелось, крем шлепнулся на пол жирной белой кляксой. Марина взвизгнула и отскочила к шкафу, а Олег заорал на всю квартиру:
– Ты что творишь, ненормальная?!
– Это мой крем! – закричала Катя. – Я его и разбиваю! Мой крем, мое полотенце, мой муж, ну хоть что-нибудь здесь еще осталось моим?!
Она сдернула полотенце с плеча Марины и бросила его на пол, прямо в крем и осколки. Марина осталась в одной футболке, с мокрыми волосами, и вдруг заплакала навзрыд, некрасиво, зажимая рот ладонью. Музыка в комнате все еще играла, и девица в колонке весело тянула что-то про лето.
– Собирайте вещи, – сказала Катя, тяжело дыша. – Прямо сейчас, пока мы с ним разговариваем. Чтобы через двадцать минут вас тут не было.
– Олег… – Марина посмотрела на него мокрыми глазами.
– Иди собирайся, Марин, – сказал Олег, не поднимая головы. – Иди, я тебе потом позвоню.
Марина посмотрела на него долгим взглядом, и даже Катя этот взгляд заметила. Потом она ушла в спальню и так шарахнула дверью, что с полки в коридоре свалилась обувная ложка.
На кухне висел сизый чад, на плите шипела Катина чугунная сковородка с недожаренным блином. На столе стояла стопка блинов, толстых и кривых, рядом открытая банка сгущенки с воткнутой ложкой и бутылка вина, отпитая на треть. Катя выключила газ и рывком сдвинула сковородку на холодную конфорку. Потом она вернулась в прихожую, рванула молнию чемодана и вытащила пакет с банками.
– Ты привел женщину в нашу квартиру, пока меня не было, – сказала она, вернувшись. – Ты ее в нашу постель положил. И тебе даже в голову не пришло спросить, хочу ли я, чтобы в моем доме жил посторонний человек.
– Да что ты заладила, мой дом, мой дом… – Олег сел на табуретку и тут же вскочил. – Я не собирался ничего скрывать вечно! Так получилось, понимаешь? Само!
– Само? – Катя поставила на стол банку икры, полукилограммовую, которую везла через всю страну и прижимала к себе на досмотре. – Я тебе икру везла, Олег. Я в аэропорту два часа стояла, чтобы ее нормально упаковали, потому что ты в прошлый раз сказал, что магазинная резиновая. А у тебя тут само получилось, блины со сгущенкой и вино!
– Да подавись ты своей икрой! – заорал он вдруг, и на шее у него вздулась вена. – Ты вечно меня тыкаешь, что ты платишь, что ты везешь, что ты пашешь! Тебя месяцами дома нет! То Сургут, то Норильск, то Камчатка, а я тут один, как дурак, со стенами разговариваю!
– Так тебе стены надоели?
Катя схватила тарелку с блинами и грохнула ее об пол. Тарелка раскололась на три куска, блины разлетелись по линолеуму, один прилип к ножке стола. Олег шарахнулся к холодильнику и вжался в него спиной. Катя наступила ботинком прямо на блин и даже не посмотрела вниз.
– Ты знал даты, – сказала она тише, глядя ему в лицо. – Ты знал даты моей командировки за месяц. Ты сам меня в аэропорт отвозил и два раза переспросил, точно ли до двадцатого. Ты все рассчитал, Олег, и ей заранее сказал, когда можно заезжать.
– Кать, да не так все было, я…
– Молчи! – Она подняла руку, и он осекся на полуслове. – Сегодня ты спишь у своего Димки. Или у мамы, мне все равно где. А завтра мы будем разговаривать про квартиру и про документы, спокойно и при свидетелях, если понадобится.
– Никуда я не пойду, – сказал Олег и скрестил руки на голой груди. – Я здесь прописан, это и мой дом тоже. Ты не имеешь права меня выгонять.
Катя молча взяла со стола телефон и нашла в контактах номер свекрови. Она повернула экран к Олегу, чтобы он видел имя, и нажала вызов на громкой связи. Гудок прошел один раз, потом второй.
– Скажи маме, где ты сегодня ночуешь, – сказала Катя. – Заодно расскажи ей, кто тебе тут блины жарит.
Олег рванулся через всю кухню, выхватил у нее телефон и сбросил вызов. Он стоял посреди разбитой тарелки, тяжело дышал и сжимал в кулаке ее телефон, а из спальни было слышно, как Марина со злостью дергает заевшую молнию на сумке, раз за разом.
***
Марина вышла из спальни минут через пятнадцать, уже одетая, в джинсах и растянутом свитере, с дорожной сумкой через плечо и пакетом из супермаркета в руке. Из пакета торчал фен с намотанным на ручку шнуром и горлышко бутылки с шампунем. Мокрые волосы она стянула в хвост той самой розовой резинкой с Катиной подушки. В прихожей она долго втискивала ногу в узкий сапог, прыгала на одной ноге, хваталась за вешалку и дважды посмотрела на Олега, который так и стоял в дверях кухни с Катиным телефоном в кулаке.
Олег вертел телефон в пальцах и разглядывал его, как незнакомую вещь.
– Олег, – позвала Марина. – Ты так и будешь стоять?
– А что я сделаю, Марин? – Он развел руками, и телефон чуть не выскочил у него из пальцев. – Ну ты же видишь, что тут творится.
– Вижу. – Марина застегнула второй сапог и выпрямилась, красная от натуги. – Я свою комнату на Гагарина хозяйке сдала, ты помнишь? Ты сам сказал, зачем тебе платить за эту конуру, переезжай, у меня места много. Я там залог оставила, восемнадцать тысяч, мне его никто не вернет. Мне сейчас куда идти, на ночь глядя?
– Ну к маме своей езжай.
– Мама в Твери, Олег! Ты хоть слышал, что я тебе две недели рассказывала?
Катя стояла посреди коридора, прислонившись плечом к стене, и смотрела на них обоих. Ей вдруг стало смешно до икоты, и она прикусила губу, чтобы не расхохотаться в голос. Две недели этот человек жарил блины с чужой женщиной, а теперь не мог вспомнить, где живет ее мать.
Марина повернулась к ней, и подбородок у нее задрожал.
– Простите меня, – сказала она. – Я правда не знала, что вы вместе живете. Он говорил, что вы давно чужие люди, что вы ему даже не звоните никогда…
– Я ему каждый вечер звонила, – сказала Катя. – В одиннадцать по Москве, у меня там уже утро начиналось. Он, наверное, на балкон выходил разговаривать?
Марина медленно перевела взгляд на Олега. Он смотрел в стену над вешалкой, где висел календарь с рыбзавода, который Катя привезла еще из прошлой командировки.
– На балкон, – повторила Марина. – Курить он выходил, сказал, что бросает и при мне стесняется.
Она полезла в карман джинсов, долго там шарила и вытащила ключ на желтом колечке, новенький, блестящий, явно сделанный в мастерской у метро. Марина подержала его на ладони, а потом швырнула Олегу под ноги. Ключ ударился о плинтус и отскочил на коврик.

– Подавись ты своими ключами! – крикнула она. – Герой! Человека в беде пожалел!
Катя наклонилась и подняла ключ раньше, чем Олег успел дернуться. Ключ был теплый, нагретый в чужом кармане. Она поднесла его к глазам, повертела и спросила таким голосом, что Олег отступил на шаг:
– Ты ей ключи от моей квартиры сделал? Вот прямо пошел и сделал?
– Кать, ну а как ей было заходить, если я на работе?
– Ты слышишь, что ты говоришь?! – заорала Катя и стукнула ключом по тумбочке так, что подпрыгнула сумка с плюшевым зайцем. – Ты слышишь себя вообще?!
Олег сглотнул и вдруг заговорил примирительно, почти ласково, глядя мимо жены на Марину:
– Слушай, ну давай она хоть до утра останется. Ну куда она пойдет в такое время, такси сейчас по двойному тарифу, на диване в зале переночует, а утром спокойно решим.
– Утром решим? – Катя медленно выпрямилась. – Ты сейчас решаешь, кто будет ночевать в моей квартире? Опять один решаешь, без меня? Половина этой квартиры моя, Олег, по документам моя, и я тебе говорю нет. Никто здесь до утра не останется.
Она открыла свою сумку, вытащила кошелек и достала две тысячные бумажки, мятые, с камчатскими сдачами. Протянула их Марине, не глядя на нее.
– Вот, на такси. Чтобы потом не рассказывала, что я тебя на мороз выкинула.
Марина смотрела на деньги секунды три, потом выхватила их и сунула в карман куртки.
– Я ему за продукты две недели платила, – сказала она, уже открывая дверь. – Каждый раз, когда мы в магазин ходили, у него карта не проходила. Вы спросите у него, куда у него деньги деваются.
Дверь за ней закрылась тихо, на защелку, и в квартире сразу стало слышно, что музыка в комнате до сих пор играет. Катя прошла в комнату, выдернула колонку из розетки вместе с удлинителем и бросила все это на диван.
Олег поднял с пола полотенце, испачканное кремом, подержал его и положил обратно, потому что не знал, куда его девать. Потом он подошел к Кате и встал близко, так, что она почувствовала запах масла и сгущенки от его рук.
– Кать, – сказал он тихо. – Катюш, ну давай не будем сгоряча. Я ошибся, я дурак, я признаю. Но мы же можем все обсудить, как люди, мы двадцать лет вместе прожили.
Он попытался обнять ее за плечи. Катя уперлась ему ладонью в голую грудь и оттолкнула так сильно, что он стукнулся спиной о дверной косяк.
– Обсуждать можно многое, – сказала она. – Например, почему ты решил, что мое отсутствие дает тебе право распоряжаться нашим домом. Это обсудим? Или как ты ей про развод рассказывал, пока я тебе икру упаковывала?
Она открыла шкаф в коридоре, вытащила с верхней полки его старую спортивную сумку, с которой он когда-то ездил на рыбалку, и бросила ее на пол рядом с его курткой. Из сумки выпал засохший пакетик с прикормкой.
– Ты серьезно? – Олег посмотрел на сумку, потом на нее. – Ночью? Ты меня ночью из дома выгоняешь?
– Ты Марину в девять вечера выгнал, и ничего, не надорвался.
Катя пошла в ванную, сгребла с полки его бритву, пену и зубную щетку и вернулась с полными руками. Все это она запихнула в сумку вперемешку с пакетиком прикормки. Потом рванула дверцу шкафа в спальне и стала выдергивать с вешалок его рубашки прямо с плечиками.
Олег схватил сумку за ручку и потянул к себе.
– Положи! – закричал он. – Это мои вещи, не трогай мои вещи!
– А мой крем был чей?! – Катя вцепилась в другую ручку. – А моя подушка?!
Они тянули сумку в разные стороны посреди коридора, и старая ручка не выдержала, оторвалась с треском вместе с куском ткани. Олег отлетел к стене с ручкой в кулаке, а сумка шлепнулась на пол, и из нее высыпались рубашки. Он пнул ее ногой, потом пнул Катин чемодан, который так и лежал на боку у двери.
– Да кому ты нужна, кроме меня?! – заорал он, и лицо у него стало мокрым и злым. – Тебе сорок шесть лет, ты с утра до ночи в своих накладных, ты дома раз в месяц появляешься! Ты думаешь, ты такая золотая, что тебя кто-то еще ждать будет?!
Катя подняла с пола его бритву и швырнула ему в голову. Он успел пригнуться, и бритва грохнула о зеркало в прихожей. Зеркало уцелело, а у бритвы отлетела крышка и укатилась под тумбочку.
– Вон! – крикнула Катя так, что у нее сорвался голос. – Вон отсюда, к Димке, к маме, к Марине своей на вокзал!
Олег стоял, тяжело дыша, и вытирал лицо голым плечом. Потом он сел на пол прямо в коридоре, привалившись к стене, и обхватил колени руками.
– Никуда я ночью не поеду, – сказал он глухо. – Хоть полицию вызывай. Утром уйду, сам, а сейчас никуда не поеду.
Катя постояла над ним, потом ушла в спальню и закрыла дверь на защелку. Она сорвала с кровати простыню, наволочки и пододеяльник, скомкала их и запихала в черный мешок для мусора. Туда же полетела розовая резинка, оставшаяся на тумбочке, и пустой фантик от конфеты. Мешок она завязала двойным узлом и выставила в коридор, мимо Олега, который так и сидел на полу и смотрел, как она это делает. Потом она легла на голый матрас в одежде, накрылась своим камчатским пуховиком и поставила будильник на семь.
Утром Олег сидел на диване в зале, одетый, в куртке, с починенной сумкой на коленях. Ручку он примотал синей изолентой, которую нашел в ящике под мойкой. Блины с пола так никто и не убрал, только один, прилипший к ножке стола, кто-то отодрал и бросил в раковину.
Катя вышла из спальни, прошла мимо него на кухню и включила чайник. Олег встал и потоптался в дверях.
– Я к Димке, – сказал он. – Он до вечера дома, я ему позвонил.
– Иди.
– Документы на квартиру где лежат, в той же папке?
– Там, где лежали. Тебе они сейчас не нужны.
Олег помолчал, глядя на банку икры, которая так и стояла на столе со вчерашнего вечера, нераспечатанная. Он даже показал на нее подбородком.
– Икру я возьму? Димке неудобно с пустыми руками.
Катя медленно повернулась и посмотрела на него так долго, что он первым отвел глаза и закашлялся.
– Это я себе везла, – сказала она.
Олег взял сумку за перемотанную ручку и ушел, дверь за ним хлопнула негромко. Катя слушала, как гудит лифт, как он спускается и останавливается внизу. Потом она достала телефон и набрала Нину Аркадьевну, юристку из соседнего отдела, которая когда-то разводила половину их бухгалтерии.
Нина Аркадьевна выслушала ее молча, только один раз переспросила про ключ на желтом колечке.
– Личинку поменять можешь, это твое право, ты собственник, – сказала она. – Но он тоже собственник, Катя, и прописан там. Если он потребует ключ, придется дать, иначе он вызовет участкового и войдет с полным правом. Так что меняй, но ключ ему держи наготове.
– Пусть потребует, – сказала Катя. – Пусть придет и попросит, тогда и посмотрим.
Мастер приехал к одиннадцати, молодой парень в оранжевой куртке с логотипом фирмы. Он присел у двери, выкрутил старую личинку и положил ее на Катину полочку для обуви, где вчера стояли бежевые сапоги.
– Ключи потеряли? – спросил он, не оборачиваясь.
– Лишних ключей много наделали, – сказала Катя.
Парень хмыкнул, вставил новую личинку и пощелкал замком туда-сюда. Он отдал ей три новых ключа в маленьком пакетике, взял деньги и ушел. Катя положила все три ключа в карман халата, а желтый ключ Марины бросила в черный мешок с бельем, который так и стоял у двери.
Через час зазвонил телефон, и на экране высветилось: Валентина Петровна, пятый этаж.
– Катенька, вы меня простите, – зашептала соседка, словно кто-то мог подслушать. – Я вчера, может, лишнего сказала. У вас там вечером так кричали, я уже хотела в дверь стучать. Все теперь спокойно у вас?
Катя посмотрела на закрытую дверь, на новый блестящий замок и на черный мешок рядом с ним.
– Теперь спокойно, – сказала она. – А дальше я сама разберусь.
Она положила телефон на стол, подцепила ножом крышку на банке с икрой и сдернула ее одним рывком. Ложку она взяла ту самую, которую вчера вытащила из банки со сгущенкой и сполоснула под краном, и стала есть икру прямо из банки, большими ложками, стоя у окна в халате, пока чайник не выключился сам.


















