— Мам, ты опять гречку сварила? — Денис приподнял крышку, заглянул в кастрюлю и опустил её обратно с таким видом, будто его лично обидели. — Я же говорил, что не люблю гречку.
— Ты говорил, что не любишь рис.
— Ну вот, ты даже не запоминаешь, что я говорю.
Лариса стояла у плиты в халате, который собиралась выбросить ещё прошлой весной, и думала, что этот разговор она уже слышала. Много раз слышала, только раньше напротив стоял не сын, а его отец. Гена точно так же поднимал крышки и так же уходил к телевизору. После него всегда оставалось ощущение, что в доме опять всё не так, и виновата в этом, конечно, она.
— Пельмени есть? — крикнул Денис уже из комнаты.
— В морозилке.
— А сварить?
Лариса сварила и отнесла ему в комнату. Потом вымыла кастрюлю, потом тарелку, которую сын оставил на подлокотнике дивана, потом ушла к себе и легла поверх покрывала, не раздеваясь. Было семь вечера, а ей казалось, что уже глубокая ночь и что так теперь будет всегда.
А ведь ещё весной она была уверена: вот разведётся, и начнётся совсем другая жизнь.
Гене в марте исполнилось пятьдесят пять, юбилей отмечали дома. Вернее, отмечал Гена, а Лариса два дня не выходила из кухни. К вечеру субботы стол выглядел так, что кум, приехавший из Серпухова, сфотографировал его на телефон и сказал, что отправит жене, пусть поучится.
Гости ели и хвалили. Лариса бегала между кухней и комнатой и присела только к торту. Тут Гена и поднялся с ответным словом.
— Спасибо всем, что пришли, — начал он солидно. — Славке спасибо, что брат. Мужикам, что терпят меня на работе. Денису, что вырос нормальным мужиком. Куму, что из Серпухова не поленился.
— А Ларисе? — подсказала Нина, жена Славы.
— А Ларисе за что? Она ж дома сидит, ей не трудно. Это как холодильнику спасибо говорить. Стоит себе, работает, и слава богу.
Засмеялись не все, но многие. Громче всех засмеялся Денис.
— Пап, холодильник хоть не спрашивает, почему ты поздно пришёл.
Вот тут уже хохотали все. Лариса тоже улыбнулась, потому что так было принято, взяла пустое блюдо и унесла на кухню. Посуды в раковине было часа на два, и она почему-то подумала, что холодильник ведь тоже никто никогда не выключает. Его только открывают, когда надо.
Ночью, когда гости разошлись, а посуда была перемыта, она сказала:
— Гена, давай разводиться.
— Чего? — Гена даже оторвался от телефона. — Из-за холодильника, что ли? Лар, ну шутка же. Все поняли, что шутка.
— Я тоже поняла.
— Ну вот и ложись.
— Я серьёзно.
Гена посмотрел на неё внимательно, кажется, впервые за весь вечер, и рассмеялся.
— Куда ты пойдёшь? Тебе пятьдесят три года. Ты из своей столовки ушла, когда Денису тринадцать было, и с тех пор дома сидишь. Ни работы, ни стажа нормального, ни подруг. Ты без меня в МФЦ заблудишься. Ты же никто, Лар. Ты жена Гены, и всё.
— Вот и посмотрим.
— Посмотрим, — согласился он и снова уткнулся в телефон. — Свет выключи.
Сначала Гена не верил. Потом, когда Лариса в третий раз спокойно спросила, в какой день ему удобно сходить в ЗАГС, поверил и сразу стал деловым.
— Раз ты так решила, давай без истерик, — сказал он за ужином. — Я с риелтором уже поговорил. Трёшку продаём, мне однушку, тебе двушку. Денис же с тобой останется?
— А с тобой он не хочет?
— А мне он зачем? Я жить собираюсь, а не сыночку обеды варить.
— А машина?
— А машины нет, — Гена отодвинул тарелку. — Я её Денису продал ещё в феврале. Он мне деньги отдал, я долги закрыл.
— Какие долги? И откуда у Дениса деньги?
— Лар, тебя это никогда не касалось, и сейчас не касается. Заработал парень на своём маркетплейсе. Не всем же дома сидеть.
В машинах Лариса не разбиралась, а про деньги Гена всегда говорил, что это не её забота. Она и в этот раз промолчала.
Зато не промолчала сестра. Ольга примчалась в тот же вечер, как узнала, и полчаса сидела на кухне, не снимая пальто.
— Ларка, ты в своём уме? Кому ты нужна в пятьдесят три года? Гена тебя обеспечивал, Денису помогал. Ну ляпнул мужик глупость при гостях, так он всегда ляпает. Мой Витя про меня при людях такое говорит, что я бы тебе и пересказывать не стала. И ничего, тридцать лет живём.
— И тебе нормально?
— А что мне сделается? Не порти ты отношения. Он себе быстро найдёт, а ты одна останешься. Денису отец ещё пригодится, и с работой, и с жильём потом. Ты подумай, сколько ты всего потеряешь.
— Я подумала.
— Плохо подумала. Сходи и скажи, что погорячилась. Он простит.
Лариса слушала и думала, что сестра, может, и права. Только если сейчас идти к Гене мириться, то так и стоять ей холодильником до конца жизни. Да ещё таким холодильником, который сам пришёл и извинился, что его не поблагодарили.
На кухню заглянул Денис.
— Мам, а если ты к отцу не вернёшься, ты мне в новой квартире большую комнату отдашь? Мне работать надо, у меня созвоны.
— А ты со мной собрался жить?
— Ну а с кем? У отца однушка, и он сказал, что я ему там не нужен. А у тебя хоть готовить есть кому.
Ольга посмотрела на племянника, потом на сестру и почему-то больше уговаривать не стала.
Развели их быстро, а с квартирой провозились до июля. Гена купил однушку в соседнем районе, Лариса двушку на окраине. При переезде Гена забрал телевизор и большой холодильник, сказал, что ему нужнее, а им с Денисом и маленький сойдёт.
Денис сразу занял большую комнату, поставил компьютер с двумя мониторами и повесил на дверь табличку: «Не входить, идёт работа». Работа шла в основном ночью и выглядела так: Денис сидел в наушниках и с кем-то ругался. Днём он спал, а к двум выходил на кухню.
— Мам, кинь мне денег на телефон, у меня интернет кончился, — говорил он вместо «доброе утро».
— Денис, а ты сам-то сколько зарабатываешь?
— Мам, ну сейчас не сезон. Вот в ноябре распродажи начнутся, тогда да.
Лариса кидала. Деньги, оставшиеся после покупки квартиры, таяли. Гена, как и обещал, жил своей жизнью и не звонил. Ольга звонила, но лучше бы не звонила.
— Гену твоего видели с какой-то Жанной в «Ленте», — докладывала она. — Она тележку везла, а он рядом шёл, как барин. Говорят, он уже у неё и живёт. Довыпендривалась ты, Ларка.
Лариса перестала брать трубку. Потом перестала выходить из дома, только в «Пятёрочку» через дорогу за хлебом и пельменями. Седина отросла сантиметра на три, а краситься было не для кого. Ела она стоя, прямо со сковородки, потому что садиться за стол одной было как-то глупо. Телевизор в маленькой комнате работал с утра до ночи, и она не всегда понимала, что там показывают, лишь бы не было тихо.
— Мам, вынеси мусор, а? — кричал Денис из-за таблички.
— Денис, ты мимо ведра три раза в день ходишь.
— Мам, ну ты ж дома сидишь, тебе не трудно.
Лариса выносила, потому что спорить сил не было.
— Мам, ты бы хоть голову помыла, — сказал он как-то. — Ко мне Кирилл зайдёт, неудобно.
— Кому неудобно, мне перед Кириллом или тебе за меня?
— Ну мам, ты чего начинаешь? Отец правильно говорил, что ты в последнее время нервная стала.
Это «отец правильно говорил» Лариса потом слышала чуть ли не каждый день. Отец правильно говорил, что она пересаливает. Отец правильно говорил, что женщине после пятидесяти надо следить за собой, а не распускаться.
— А ты с отцом часто разговариваешь? — спросила она однажды.
— Ну бывает, — ответил Денис и ушёл к себе.
Как часто, Лариса узнала в августе. Она мыла пол в коридоре, а Денис лежал у себя на диване и разговаривал по громкой связи, потому что держать телефон у уха ему было лень.
— Пап, ну я ж не жадничаю, — тянул Денис. — Ты же обещал, что она потом на мне останется. А сам каждые выходные берёшь, Жанну свою к её матери на дачу возишь.
— Не ной, — ответил Гена. — Машина на тебе, я не забираю, я пользуюсь.
— А если мать узнает?
— Да что она узнает? Она в машинах не понимает. Ты главное не болтай, что ни копейки мне не давал. По договору сто тысяч, и всё, вопросов нет. А то побежит к юристу, и половину ей отдавать придётся.
— Да никуда она не побежит. Она вообще уже никуда не ходит.
Лариса выпрямилась, вытерла руки о халат и открыла дверь.
— Это какая машина, Денис?
Денис дёрнулся и сбросил звонок.
— Мам, ты что, подслушиваешь?
— Ты на громкой. Тебя весь подъезд слышит.
— Ну и что? Мам, тебе-то она зачем? Ты ж не водишь. Папа правильно сделал, а то продали бы и деньги поделили. А так она в семье осталась.
— В какой семье?
— Ну, в нашей.
— Денис, а отец в феврале уже про развод думал? Я ведь только в марте сказала.
Денис отвёл глаза и молчал так долго, что Лариса успела всё понять сама. А потом сказал как-то совсем по-детски:
— Мам, ну у него Жанна с Нового года. Он говорил, что ты всё равно скоро взбрыкнёшь, надо успеть.
— И ты всё это время знал.
— А что я должен был сделать? Это ваши дела, я вообще не при делах.
На следующий день Лариса впервые за два месяца ушла дальше «Пятёрочки», в юридическую консультацию возле рынка. Юристка, спокойная женщина примерно её лет, выслушала и сказала:
— Продали в браке, за бесценок и родному сыну, незадолго до развода. Оспорить можно попробовать, только ответчиками будут бывший муж и ваш сын.
Лариса заплатила полторы тысячи и пошла домой пешком. Подавать в суд на собственного ребёнка она не могла. Жить с ним под одной крышей как ни в чём не бывало тоже не могла. Поэтому она просто легла и пролежала почти неделю.
Денис ходил мимо её двери, иногда заглядывал.
— Мам, ты что, обиделась? Ну хватит уже. Мам, а поесть что-нибудь будет?
В «Пятёрочке» в тот вечер была очередь. Лариса стояла у морозильника и выбирала пельмени подешевле, когда за спиной кто-то сказал на весь магазин:
— Ковалёва? Лариска, ты, что ли?
Лариса обернулась и не сразу поверила. Перед ней стояла Тамара Ивановна, бывшая заведующая производством школьной столовой, в которой Лариса когда-то работала на раздаче.
— Тамара Ивановна?
— Узнала, надо же. А я тебя по голосу узнала, так бы мимо прошла. Ты чего такая? С вокзала, что ли?
— Почему с вокзала?
— Потому что вид такой, будто ты там ночуешь, — Тамара без спроса заглянула к ней в корзину. — Пельмени? Ты? Которая у меня лучшие сырники в районе делала?
— Вы мне тогда другое говорили.
— Я тебе говорила, что ты дура, раз уходишь из-за мужика. И курица.
— А я на вас директору пожаловалась.
— Помню, мне потом выговор влепили, — кивнула Тамара. — Я не злопамятная, Ковалёва, я просто всё помню. Ну и что, права я была?
Лариса вдруг засмеялась.
— Права.
— Вот, — Тамара забрала у неё пачку и сунула обратно в морозильник. — У меня повар второй день не выходит, а к восьми утра надо сорок обедов в офис и полсотни сырников в кафе. Поехали.
— Куда?
— Ко мне в цех. Посмотрим, что у тебя в руках осталось.
Цех у Тамары оказался в бывшем здании прачечной, и три женщины в белых колпаках при виде начальницы сразу выпрямились. Тамара выдала Ларисе фартук, колпак и показала на таз с творогом.
— Сырники. Пятьдесят штук. Как раньше.
Лариса постояла над тазом, а потом руки сами вспомнили и сколько муки класть, и как обжаривать, чтобы не разваливались. К одиннадцати вечера сырники стояли на противнях, а Тамара жевала один и молчала.
— Ну что? — не выдержала Лариса.
— Руки помнят, голова пока нет, но это поправимо. Завтра в шесть утра. Шестьдесят пять тысяч на руки, обед за счёт заведения. Опоздаешь, можешь не приходить. И голову помой, у меня тут еда.
Будильник на пять утра Лариса не ставила с тех пор, как ушла из столовой. Первую неделю она приходила домой и сразу ложилась, ноги гудели, спина ныла. Зато спала теперь без телевизора и просыпалась за минуту до звонка.
Денис заметил не сразу.
— Мам, а ты где была? — спросил он в пятницу вечером. — Я обедать вышел, а на плите пусто.
— На работе.
— На какой ещё работе?
— На обычной. Повар я, Денис. Была и есть.
— А обед?
— В холодильнике курица и картошка. Свари что-нибудь.
— Я не умею.
— Научишься. Тебе двадцать восемь лет.
Денис постоял на пороге и сказал то, что Лариса и ожидала услышать:
— Отец правильно говорил, что ты какая-то не такая стала.
— Отец много чего говорил. Например, что ты ему деньги за машину отдал.
Денис хлопнул дверью и ушёл к себе. Пельмени в тот вечер он сварил сам, и, судя по запаху, они пригорели.
Тамара выслушала про сына в понедельник, пока они вдвоём разбирали поставку.
— Значит, так, Ковалёва, слушай сюда, — сказала она, не отрываясь от накладной. — Первое: работаешь у меня, и это не обсуждается. Второе: в субботу идём в бассейн, у меня абонемент на двоих, подруга сдулась. Третье: позвоню Светке, невестке своей, она тебя подстрижёт. А сына своего кормишь только по воскресеньям, и то если сама позовёшь.
— Тамара Ивановна, я тридцать лет не плавала.
— Вот и поплаваешь. Ты у меня по лестнице на второй этаж с остановкой поднимаешься, как бабка. Мне такой повар не нужен.
В бассейне Лариса первые два раза держалась за бортик и стеснялась купальника, купленного ещё до рождения Дениса. Тамара проплывала мимо неё туда и обратно, ровно и деловито, как баржа, а на третий раз остановилась рядом.
— Ковалёва, ты сюда стоять пришла? Мне шестьдесят один год, и я ничего не стесняюсь. А ты в пятьдесят три уже на пенсию собралась?
— До пенсии мне ещё семь лет.
— Вот и не веди себя так, будто уже.
Светка оказалась немногословной девушкой лет тридцати. Она долго ходила вокруг Ларисы, а потом отрезала всё, что отросло за полгода, и покрасила остальное.
— Коротко как-то, — засомневалась Лариса.
— Так моложе. И сушить быстро, вам же к шести.
В сентябре Тамара позвала Ларису в свой закуток, который называла кабинетом.
— Неделя отпуска у тебя. Едешь в Анапу, к моей сестре Нелли, у неё дом в десяти минутах от моря. Билет я уже взяла, деньги потом отдашь.
— Да зачем мне это море, Тамара Ивановна?
— Затем. Ты когда последний раз там была?
Лариса подумала и честно сказала:
— Когда Денису пять лет было. Гена море не любит, говорит, чего там делать, только деньги тратить.
— Ну вот и съездишь без Гены.
В Анапе Лариса плавала утром и вечером и впервые за много лет никому ничего не варила. Нелли оказалась полной противоположностью сестры, тихая и улыбчивая, говорила мало, а в последний вечер сказала:
— Тома про тебя говорила, что ты хорошая, только забитая. А ты не забитая.
— Это я у вас тут отдохнула.
— Нет, ты просто выспалась.
Домой Лариса вернулась загорелая, коротко стриженная и с пакетом Неллиных груш. Денис открыл дверь, посмотрел на неё и почему-то спросил:
— Мам, у тебя кто-то появился?
— Появился. Бассейн по субботам и Тамара Ивановна по будням.
— Мам, у меня интернет отключили. Ты что, не заплатила?
— Не заплатила.
— А почему?
— Потому что тебе двадцать восемь лет, Денис, и у тебя есть машина. Хоть в такси на ней работай.
— Ты из-за машины, да? До сих пор дуешься?
— Нет, — Лариса поставила груши на стол. — Я просто больше так жить не буду. Как с твоим отцом жила, не буду. И знаешь что, поезжай-ка ты к нему. Он у Жанны живёт, однушка всё равно пустая.
— Ты меня выгоняешь? Родного сына?
— Я тебя отпускаю. Ты взрослый.
Денис кричал ещё минут двадцать, звонил отцу, потом тёте Оле, которая сразу перезвонила Ларисе и сказала, что та совсем с ума сошла на старости лет. К вечеру Денис сложил компьютер в коробки и уехал на той самой машине. Табличку «Не входить, идёт работа» он оставил на двери, и Лариса сняла её только через неделю, просто как-то не доходили руки.

В октябре у водоканала, где работал Гена, был юбилей, шестьдесят лет предприятию, и банкет заказали у Тамары. Лариса увидела название в заявке и пошла в кабинет.
— Тамара Ивановна, там Гена работает.
— И что? Ты едешь не к бывшему, а на работу. Старшей будешь ты, у меня в тот же вечер свадьба на другом конце города.
Банкет устроили в актовом зале. Лариса с девочками с утра расставляли столы, и к шести всё было готово. Гена пришёл в сером пиджаке, который Лариса покупала ему ещё на выпускной Дениса, а рядом с ним шла крупная женщина в блестящем платье и на ходу что-то ему выговаривала. Ларису он заметил не сразу, а только когда пошёл к столу с закусками и столкнулся с ней нос к носу.
— Лара? Ты чего тут делаешь?
— Работаю, Гена. Горячее через двадцать минут, ваш стол пятый.
— В каком смысле работаешь? Официанткой, что ли?
— Старшим поваром. Весь этот стол мой.
Тут к ним подошла Жанна.
— Ген, это кто?
— Да так, — Гена кашлянул. — Бывшая.
Жанна оглядела Ларису с ног до головы.
— Вот это она? Ты же говорил, что она у тебя совсем запущенная, из дома не выходит.
— Ну говорил, — буркнул Гена.
— Приятного вечера, — сказала Лариса и ушла за перегородку.
Ближе к концу вечера директор, Сергей Леонидович, взял микрофон и после всех благодарностей ветеранам и начальникам участков вдруг сказал:
— И отдельное спасибо Ларисе Сергеевне и её девочкам. Я тут восемь лет директором, столько банкетов пересидел, а такого стола не помню. Лариса Сергеевна, выйдите, пусть люди на вас посмотрят.
Лариса вышла из-за перегородки. Зал захлопал, хлопали долго, кто-то даже крикнул «браво». Толик, Генин напарник, который был у них на юбилее, перегнулся через стол:
— Генка, это ж твоя Лариса? Ты чего молчал, что она так готовит? Я ж у вас был, думал, вы из ресторана заказывали.
— Она не моя.
— Ну и дурак, — простодушно сказал Толик и потянулся за добавкой.
Лариса в это время уже собирала контейнеры и не слышала, что Гене говорила Жанна в гардеробе. Зато слышали девочки и в машине пересказали всё подробно:
— Она ему: вот какая у тебя жена была, а ты мне мои пельмени в нос тычешь, сам бы и варил. А потом его номерок к себе в сумку сунула и ушла. А он ещё полчаса гардеробщице объяснял, какая у него куртка.
Тамара позвонила в одиннадцать, прямо со свадьбы, которую они в тот вечер обслуживали.
— Ну как?
— Нормально. Сергей Леонидович сказал, что на Новый год тоже у нас закажут.
— А бывший?
— А что бывший. Пришёл, поел, ушёл.
Через неделю Гена позвонил в дверь. В руках у него был торт «Наполеон» из «Магнита», а вид непривычно виноватый.
— Лар, пусти, поговорить надо.
Лариса посторонилась и пропустила его на кухню. Гена сел и огляделся.
— Хорошо у тебя тут, чисто. А у меня, знаешь, полный бардак.
— А Жанна?
— А Жанна всё, — Гена махнул рукой. — Выставила. Говорит, раз у тебя такая бывшая была, чего ты от неё ушёл. Я ей объясняю, что это она от меня ушла. А она мне: значит, правильно сделала. Ну и вот.
— Сочувствую.
— Да ладно, не надо, — иронии Гена не уловил. — Я вот что подумал, Лар. Мы ж с тобой столько лет прожили, давай обратно сойдёмся. Мою однушку сдадим, будем тут жить. У тебя теперь зарплата, у меня зарплата, отложим на старость. Ты готовишь, я, если что, по хозяйству. Жанна эта ведь даже суп не варит, представляешь? Пельмени из пачки.
— А я, значит, варю.
— Ну ты ж повар. Тебе не трудно.
— Гена, ты мне сейчас что предлагаешь, замуж или в столовую?
— Да ну тебя, я к тебе по-человечески, — обиделся Гена. — И Денис, кстати, совсем от рук отбился. Повлияй на него, ты ж мать. Машину мне не отдаёт. Говорит, по документам моя, хочу даю, хочу нет. Я Жанну хотел к её матери на дачу свозить, помириться, а он мне: пап, бензин сам купи, и вообще у меня планы. Я ж ему её только на бумаге продал, ты понимаешь?
— Понимаю. Я ещё в августе поняла.
Гена осёкся на полуслове.
— Это он тебе рассказал?
— Это вы мне вдвоём рассказали, по громкой связи. Иди в суд, Гена, доказывай, что сделка ненастоящая. Только там придётся объяснить, зачем ты сыну машину за сто тысяч продал перед самым разводом. Я с удовольствием послушаю, а потом половину попрошу.
— Ты что, против родного сына пойдёшь?
— Нет, это ты против него пойдёшь. А я посижу и послушаю.
Гена посидел молча, потом встал.
— Злая ты стала, Лара. Раньше такой не была.
— Раньше я была холодильником, Гена. Иди. Тебе есть куда, у тебя однушка, и сын в ней живёт. Весь в тебя.
Торт он то ли забыл, то ли просто оставил. Утром Лариса отнесла его в цех, девочки съели за обедом и сказали, что «Наполеон» так себе, суховат. Лариса спорить с ними не стала.
В субботу вечером позвонил Денис.
— Мам, можно я к тебе обратно? Ну хоть на время.
— А что случилось?
— Отец ко мне переехал. Ну, то есть к себе. Мы вдвоём в одной комнате. Он храпит, телевизор до двух ночи, и вечно спрашивает, что поесть. А я откуда знаю, что поесть? Я ему не нанимался.
Лариса ничего не ответила, и Денис забеспокоился.
— Мам, ты чего молчишь? Он мне вчера сказал, что я ничего не делаю и весь в мать.
— Жить нет, Денис. А в воскресенье в два приходи обедать.
— Только обедать?
— Обедать. И посуду за собой помоешь.
Денис пришёл ровно в два, с большой спортивной сумкой.
— Это что?
— Бельё. У отца машинка не отжимает, а в прачечную дорого. Можно я у тебя постираю?
— Можно. Машинка в ванной, порошок под раковиной.
Ел он молча и быстро, а потом сказал «спасибо, вкусно» и, кажется, сам удивился, что сказал. Тарелку мыл долго, будто видел её впервые, а Лариса в это время собирала сумку.
— Мам, а ты куда?
— У нас с Тамарой Ивановной в четыре бассейн.
— А машинку как включать?
— На ней всё написано. Ты же читать умеешь.
Из ванной Денис крикнул ей уже в спину:
— Мам, а она пищит. Это нормально?
— Нормально, Денис. Разберёшься.
Возле бассейна бабушка продавала хризантемы, и Лариса купила себе букет белых. Тамара ждала у входа и посмотрела на цветы с подозрением.
— Это от кого?
— От меня.
— Сама себе, что ли?
— А что, Гена принесёт?
— Гена тебе «Наполеон» принесёт, — фыркнула Тамара. — Сухой. Пошли, Ковалёва, у нас дорожка до пяти.


















