Игорь сидел на кухонном диванчике, вытянув ноги в проход, и листал в телефоне новости, пока Екатерина собирала со стола тарелки после ужина. Пачку кофе, которую она купила по дороге с работы, он заметил сразу, повертел в руке и швырнул обратно на клеенку так, что она проехала до самой хлебницы.
– Опять эта кислятина, – сказал он, не поднимая глаз от экрана. – Я тебе русским языком говорил про красную упаковку, а ты берешь что попало и думаешь, что я не замечу.
Екатерина поставила стопку тарелок в раковину и открыла воду. Красной упаковки в магазине возле аптеки не оказалось, а ехать в другой у нее уже не было сил, потому что после работы она сорок минут простояла в очереди за таблетками для его матери.
– Игорь, я с восьми утра на ногах, – сказала она через плечо. – Сдала квартальный отчет, потом поехала за мамиными лекарствами, потом стояла у плиты. Красной не было, я взяла ту, что была.
– Ну все, понеслось, – Игорь отложил телефон экраном вниз и наконец посмотрел на нее. – Сейчас мы узнаем, как ты у нас страдаешь. Катя, ты в бухгалтерии бумажки перекладываешь, а не шпалы кладешь. Аптека у тебя по пути, плита у тебя газовая, а ты из каждой ерунды делаешь подвиг, чтобы я ходил и чувствовал себя виноватым.
Екатерина закрыла кран и стянула с плеча полотенце. Она начала вытирать руки, хотя они давно были сухими, и терла пальцы так долго, что Игорь хмыкнул.
– Я просто сказала, как прошел мой день.
– Ты всю жизнь жалуешься, Катя, хотя живешь лучше многих, – перебил он. – Муж не пьет, по бабам не бегает, ремонт в квартире сделан, машина у подъезда стоит. Спроси у своей Валентины, как она одна десять лет кукует, и сравни.
– Валентину не трогай.
– А что я такого сказал? Я правду сказал.
– Ты правда считаешь, что со мной можно разговаривать как угодно? – спросила Екатерина, и на последнем слове голос у нее сорвался.
Игорь засмеялся коротко и неприятно, встал, прошел в прихожую и рывком распахнул входную дверь. Ручка грохнула о стену подъезда, снизу потянуло холодом и чужим телевизором.
– А что ты сделаешь, уйдешь? – крикнул он из прихожей. – Пожалуйста, дверь открыта, Катя! Только ты же все равно никуда не денешься. Куда ты пойдешь в свои пятьдесят два года, к маме на кладбище?
Раньше на этом месте Екатерина начинала оправдываться, объяснять, что не хотела его обидеть, и через полчаса уже сама просила прощения за испорченный вечер. Сейчас она положила полотенце на стол, взяла пачку кофе, вышла в прихожую мимо мужа и с размаху швырнула ее в открытую дверь. Пачка ударилась о перила и лопнула, зерна застучали по ступенькам вниз, до самого третьего этажа.
– Ты совсем сдурела?! – заорал Игорь. – Иди собирай, соседи сейчас выйдут!
Екатерина не пошла собирать, она развернулась и ушла в спальню.
Дорожная сумка лежала на антресоли за коробкой с елочными игрушками. Екатерина стащила ее вместе с коробкой, игрушки посыпались на ковер, и одна стеклянная шишка раскололась под ногой. Она даже не посмотрела вниз, а сразу открыла комод и вытащила синюю папку, где лежали паспорт, полис и свидетельство о браке, потом сгребла с полки два свитера, джинсы, белье, таблетки от давления и зарядку.
Игорь встал в дверях спальни, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за ней с таким лицом, с каким смотрят на соседского ребенка, устроившего истерику в магазине.
– Спектакль до утра закончится или мне билет докупать? – спросил он. – Ты не забыла, что в субботу дети приезжают? Ты сама обещала утку с яблоками, Юлька уже всем подружкам растрепала.
Екатерина молча застегивала молнию на боковом кармане. Игорь подошел, выдернул из сумки серый свитер и бросил на кровать.
– Это я тебе покупал, между прочим.
– Отдай! – Екатерина схватила свитер и рванула к себе так, что у него в руке остался рукав, а шов затрещал. – Хочешь, я тебе все оставлю, все твои подарки, все чеки!
Тогда Игорь взял сумку за дно и одним движением вытряхнул ее на покрывало. Таблетки раскатились, папка шлепнулась на пол, документы разлетелись веером.
– Собирай заново, раз тебе так надо, – сказал он и сел в кресло.
Она собирала, ползая по полу за паспортом, который улетел под кровать, и запихивала вещи обратно не складывая, комом. Лицо у нее горело, по щекам текло, но она ни разу не повернулась к мужу.
– Куда ты собралась на ночь глядя? – спросил он уже без смеха.
– К Валентине, переночую и разберусь.
– Только не вздумай втягивать в это детей, – Игорь поднялся из кресла, – потому что они прекрасно знают твой характер.
Екатерина сняла с крючка в прихожей куртку, взяла из вазочки ключи от машины и вышла. На лестнице кофейные зерна хрустели у нее под подошвами на каждой ступеньке, и этот хруст тянулся до самого первого этажа.
– Утром позвонишь, никуда не денешься! – крикнул Игорь сверху, и дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в подъездном окне.
Валентина открыла в халате, с очками, сдвинутыми на лоб, и сразу увидела сумку. Расспрашивать она не стала, отступила в сторону, вытащила из шкафа чистое белье и бросила на диван в большой комнате, а потом поставила на стол тарелку с холодной курицей, хотя есть Екатерина не просила.
Телефон зазвонил в половине двенадцатого, на экране высветилось «Игорь».
– Где моя голубая рубашка? – спросил он без всякого приветствия. – У меня завтра совещание в девять. И что я утром есть буду, ты котлеты сделала или нет?
– Рубашка в шкафу, на второй вешалке слева, только ее погладить надо, – ответила Екатерина таким тоном, каким отвечала двадцать девять лет. – Котлеты в морозилке, в синем контейнере, разогреешь на сковородке.
– Ладно, – сказал он и отключился.
Валентина все это время стояла у стола с вилкой в руке и смотрела на подругу поверх очков.
– Он хотя бы спросил, как ты добралась? – уточнила она.
– Нет, ему нужна рубашка и чтобы я вернулась к завтраку.
– Катя, а если ты завтра не вернешься, что тогда произойдет?
Екатерина сначала засмеялась, нелепо и громко, потом смех у нее перешел в рев, и она уткнулась лицом в подушку, которую так и не успела надеть в наволочку. Валентина села рядом и молча гладила ее по спине, пока подушка не промокла насквозь.
– Ничего не произойдет, – сказала Екатерина, когда смогла говорить. – Рубашка будет мятая, вот и все.
– Тогда оставайся. Поживешь у меня, сколько надо, мне одной все равно скучно.
Екатерина кивнула, но сумку так и не разобрала, оставила ее у дивана застегнутой, а будильник по привычке поставила на половину седьмого, чтобы успеть домой до ухода мужа.
На следующий день она позвала детей в кафе возле торгового центра. Антон приехал первым, прямо с объекта, в рабочей куртке, сел напротив и сразу начал рвать на мелкие клочки бумажную салфетку. Юля опоздала на пятнадцать минут, влетела с мокрым от снега шарфом и с порога спросила, что случилось и почему отец не берет трубку.
– Я ушла из дома, – сказала Екатерина. – Пока живу у Валентины и не знаю, буду ли возвращаться.
Антон отложил клочки салфетки и потер лоб.
– Мам, давай без резких движений, – сказал он осторожно. – Папа всегда был резкий, ты же его знаешь, его надо переждать, он отойдет. Ну сорвался человек, на работе у него сейчас аврал.
– Переждать?! – Юля так резко повернулась к брату, что задела локтем стакан с водой. – Антон, ты дома вообще не жил, у тебя то секция, то институт, то общага! Ты знаешь, что было на мамин день рождения, когда мне было четырнадцать?
– Юль, не надо, – тихо сказала Екатерина.
– Надо! – Юля уже плакала, не вытирая лица. – Он сказал при гостях, что ее салат только свиньям давать, и тарелку от себя отпихнул, она на пол упала. А когда все ушли, он стоял на кухне и требовал, чтобы мама извинилась, потому что она ему вечер испортила своим кислым лицом. И мама извинилась, я под дверью стояла и все слышала!
Антон посмотрел на мать долгим растерянным взглядом.
– Почему ты мне ничего не говорила?
– А зачем? – Екатерина пожала плечами. – Ты приезжал на выходные, все было тихо, вы смотрели футбол. Я старалась, чтобы при вас было тихо.
– Я же сам тебе говорил, мам, не заводи его, – Антон сказал это медленно, будто впервые услышал собственные слова со стороны. – Я думал, так лучше для всех.
Он помолчал, вертя в пальцах ложку, а потом все-таки спросил, глядя в стол:
– Мам, может, вы просто оба устали друг от друга?
– А почему тогда устала только я, а извиняться всегда должна была я? – ответила Екатерина.
Антон ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки и официантка обернулась от стойки. Он ругнулся сквозь зубы, извинился перед ней кивком и надолго отвернулся к окну, где у входа в торговый центр мигала реклама скидок.
– Мам, мы с тобой, – сказала Юля, вытирая нос рукавом. – Но решать будешь ты сама, я за тебя ничего решать не собираюсь.
– Я в субботу к нему все равно заеду, – буркнул Антон. – Он мне отец, я его одного в пустой квартире не брошу.
– Заезжай, – сказала Екатерина. – Я тебя об этом и не прошу.
На третий день Игорь приехал без звонка. Екатерина спускалась с пакетом из соседнего магазина, когда увидела во дворе его серую машину, поставленную поперек выезда. Игорь стоял у открытой водительской двери, и на лавке у подъезда уже сидела соседка Валентины с таксой на поводке, которая делала вид, что смотрит на собаку.

– Садись в машину, хватит позорить меня перед соседями, – сказал Игорь громко, на весь двор.
– Я не поеду.
– Ты три дня у подружки на диване поспала, тебе мало? – он хлопнул ладонью по крыше машины. – Двадцать девять лет, Катя! Я кухню в кредит брал, я ремонт этот на себе тащил, я каждую копейку в эту квартиру вложил! В субботу дети приедут, что я им скажу, что мать на чужом диване живет и в магазин с авоськой бегает?
– Я с детьми встречусь в кафе, – ответила Екатерина. – Ради ужина я возвращаться не буду.
Игорь в два шага оказался рядом и схватил ее за локоть. Пакет вырвался из пальцев, яблоки выкатились на асфальт и покатились под машину, такса залаяла, а соседка привстала с лавки.
– Отпусти! – Екатерина дернула руку так сильно, что едва не упала сама. – Я не вернусь только потому, что тебе неудобно объяснять людям, где я живу!
Он отпустил ее и оглянулся на лавку. Соседка уже не притворялась и смотрела прямо на него, прижимая к себе таксу. Игорь что-то сказал сквозь зубы, сел в машину, хлопнул дверью и рванул с места так, что колесом зацепил бордюр и проехал по одному из яблок.
Екатерина присела на корточки и стала собирать остальные яблоки обратно в пакет, по одному вытаскивая их из-под лавки. Соседка Валентины молча подала ей последнее, которое укатилось к ее ногам.
***
Утром Екатерина проснулась в половине седьмого от собственного будильника и долго не могла сообразить, почему над головой висит чужая люстра с тремя рожками. Валентина уже гремела на кухне сковородкой, а телефон на подлокотнике дивана показывал одно сообщение от Игоря, присланное в два часа ночи: «Яблоки свои забери из машины, они мне весь салон провоняли».
Она удалила сообщение и открыла банковское приложение, которое последние годы открывала только для того, чтобы оплатить коммуналку и перевести свекрови на лекарства. На накопительном счете лежало четыреста восемьдесят тысяч. Эти деньги она откладывала с каждой премии, по пять, по десять тысяч, и всякий раз, когда Игорь спрашивал, куда делась премия, отвечала, что ушла на зубы, на сапоги, на подарок его матери.
– Валь, иди сюда, – позвала Екатерина и повернула к ней экран. – Посмотри, сколько у меня, оказывается, есть.
Валентина вытерла руки о фартук, наклонилась и присвистнула.
– А Игорь знает?
– Знает, что у меня что-то есть на книжке, а сколько, никогда не спрашивал. Ему неинтересно было, он считал, что это на мои булавки.
– Ничего себе булавки, – Валентина села рядом на диван прямо в фартуке. – А мамина квартира? Вы же ее так и не продали?
Квартира матери, однокомнатная, на пятом этаже в Заречном, два года стояла закрытой. Игорь хотел продать ее сразу после похорон и вложить деньги в дачу, а Екатерина каждый раз находила причину отложить, то наследство еще не оформлено, то цены упали, то нужно сначала разобрать вещи. Вещи она так и не разобрала, ключи висели на отдельном кольце вместе с ключом от почтового ящика.
Она нашла в интернете юриста, который принимал рядом с ее работой, и набрала номер, пока не передумала. Голос в трубке был молодой и деловой, он спросил, на кого оформлена квартира в Заречном, есть ли совместно нажитое имущество и есть ли несовершеннолетние дети. Екатерина отвечала, сидя на краю дивана с ручкой в руке, и записывала на обороте аптечного чека, какие документы нести.
– Свидетельство о наследстве у вас на руках? – уточнил юрист.
– У меня, в синей папке, – сказала Екатерина и сама удивилась, что папку она в тот вечер схватила первой, раньше свитеров и белья.
Когда она положила трубку, Валентина стояла в дверях кухни со сковородкой, на которой подгорали сырники.
– Ты ведь даже не планировала уходить, – заметила Валентина.
– Нет, я просто больше не смогла остаться, – ответила Екатерина и пошла снимать сырники, пока они не превратились в угли.
После обеда она поехала в Заречный. Замок в маминой двери заело, она дергала ключ минут пять и ругалась вслух так, что с шестого этажа выглянула старуха в платке. Внутри все стояло, как два года назад, мамин сервант, ее тапки у порога, календарь на стене с обведенным в кружок днем, который так и не наступил. Екатерина сняла календарь, сунула его в пакет вместе с тапками и открыла настежь обе форточки. Потом позвонила в управляющую компанию и спросила, почему в квартире нет горячей воды.
Через неделю она приехала в свою прежнюю квартиру за документами и зимними вещами. Ключ от квартиры она оставила себе, но все равно позвонила в дверь, и Игорь открыл сразу, будто стоял в прихожей.
Он был в свежей рубашке, гладко выбрит, и из кухни пахло заказной едой из ресторана. На столе стояли две тарелки, бутылка вина и букет красных роз в той самой вазе, которую им когда-то подарили на серебряную свадьбу.
– Проходи, раздевайся, – сказал Игорь и даже взял у нее из рук сумку. – Я тут подумал, Кать, мы оба погорячились. Давай поужинаем нормально, как люди, и начнем все сначала.
Екатерина прошла на кухню в куртке и села на край стула. Игорь разлил вино, придвинул к ней коробку с роллами и сел напротив.
– Ты вспомни, сколько у нас хорошего было, – начал он, крутя бокал за ножку. – Как мы в Анапу на старой «шестерке» ездили, как Антоху из роддома забирали. Я же не зверь какой-то, я тебя всю жизнь обеспечивал. Ну, бывает, вспылю, у меня характер такой, ты знала, за кого выходишь.
– Знала, – сказала Екатерина.
– Вот. И я готов измениться, честно, буду меньше раздражаться, – он поставил бокал. – Но ты тоже должна пойти навстречу. Перестань спорить по каждой ерунде, научись ценить, что я для семьи делаю. Ты же иногда как начнешь, так не остановишь, и про аптеку, и про работу, и про маму мою.
Екатерина взяла палочку для роллов, повертела ее и положила обратно.
– Ты опять объясняешь, что должна изменить я.
– Я тебе предлагаю мир, а ты сразу в штыки! – Игорь повысил голос. – Я цветы купил, я ужин заказал, я тут неделю один как дурак сижу!
Екатерина встала, прошла в спальню, сняла с антресоли пуховик и начала складывать в пакет зимние сапоги, шарфы, пальто. Игорь пошел следом, сначала молча стоял в дверях, потом спросил, останется ли она хотя бы на ночь, раз уж приехала.
– Нет, я заберу вещи и поеду.
– Ну и катись! – заорал он и, развернувшись, ушел на кухню.
Она услышала оттуда грохот, а когда вышла в прихожую с пакетами, увидела, что ваза лежит в раковине расколотая надвое, а розы торчат из мусорного ведра головками вниз. Игорь стоял у окна спиной к ней и сосал порезанный палец.
– Аптечка в верхнем ящике, перекись там же, – сказала Екатерина, надевая сапоги.
– Сам знаю, где у меня аптечка! – крикнул он, не оборачиваясь.
Она вынесла пакеты за два захода, и он ни разу не вышел ей помочь, хотя слышно было, как он ходит по кухне и хлопает дверцами шкафов в поисках того самого ящика.
Через две недели Юля приехала к Валентине без предупреждения, бросила куртку на стул и включила на телефоне громкую связь.
– Мам, послушай, это он мне вчера в одиннадцать вечера наговорил, – сказала она и нажала на голосовое сообщение.
Из телефона раздался голос Игоря, сиплый и злой: «Юля, приезжай, тут стиральная машина какую-то ошибку пишет, я не знаю, какой режим ставить для рубашек. И холодильник пустой, я третий день пельмени ем. И еще мне смс пришла от управляйки, что долг за свет, а я не понимаю, почему вдруг долг, всегда же само платилось».
Юля остановила запись и посмотрела на мать.
– Это ты отключила автоплатеж? – спросила она.
– Я, – Екатерина кивнула. – Он шел с моей карты, а я там больше не живу.
Юля засмеялась, потом закрыла лицо руками и засмеялась еще громче, так что Валентина выглянула из кухни.
– Я ему сказала, что не приеду, – Юля вытерла глаза. – Он на меня наорал, что я неблагодарная, что он мне институт оплачивал. А я ему говорю, пап, я тебя люблю, но стирать тебе рубашки я не буду, и маму ты своей прислугой тоже больше не сделаешь. Он трубку бросил.
Вечером того же дня Екатерине пришло сообщение от Игоря, длинное, без единой запятой. Он писал, что она разрушила семью, что дети из-за нее против отца, что соседка с пятого этажа спрашивает, не умерла ли она, и что он требует, чтобы она вернулась и прекратила этот цирк. Екатерина перечитала сообщение, стоя у плиты, и написала в ответ, что готова обсуждать документы и все, что касается детей, но жить, как раньше, она не будет.
Через минуту он позвонил.
– Ты понимаешь, что мне теперь приходится все делать самому? – закричал он вместо приветствия. – Я сегодня полтора часа в очереди в управляйке стоял! Я в магазине не знаю, какой стиральный порошок брать, их там сорок штук!
– Бери тот, что в зеленой коробке, – сказала Екатерина. – Да, Игорь, теперь ты сам отвечаешь за свою жизнь.
Он еще что-то кричал, но она нажала отбой и положила телефон на холодильник экраном вниз.
Через месяц они встретились в кафе возле ее работы. Игорь пришел раньше и сидел у окна в рубашке, которую явно гладил сам, на воротнике остался заломленный уголок, а на рукаве светлое пятно от утюга. Он заказал ей капучино, хотя она всю жизнь пила черный, и смотрел на нее с осторожной надеждой, как смотрят на врача перед тем, как он скажет результат анализов.
Екатерина сняла перчатки, достала из сумки прозрачную папку и положила на стол между чашками.
– Это заявление на развод, – сказала она. – Юрист все подготовил, тебе нужно только подписать согласие, если ты не хочешь через суд.
Игорь смотрел на папку и не трогал ее.
– Ты серьезно, что ли?
– Серьезно.
– Двадцать девять лет, Катя! – он подался вперед, и чашка под его локтем звякнула о блюдце. – У нас двое детей, у нас вся жизнь общая! Ты Анапу помнишь, ты помнишь, как я тебя на руках в роддом нес, когда у тебя схватки в лифте начались? Ты все это вот так, одной бумажкой?
– Я ничего не стираю, – ответила Екатерина. – И Антону с Юлей я не запрещаю с тобой общаться, приезжают и пусть приезжают.
– Тогда что тебе надо?! – Игорь ударил ладонью по столу, капучино плеснуло на папку, и бармен за стойкой поднял голову. – Я извинился, я цветы купил, я тебе ужин накрыл, я все сделал!
Екатерина взяла салфетку и вытерла с папки молочную пену, аккуратно, уголок за уголком.
– Ты всю жизнь был уверен, что я все стерплю, – сказала она, не поднимая глаз. – Что бы ты ни сказал, как бы ни орал при детях, я все равно утром встану и сделаю тебе завтрак. Я больше не хочу жить с человеком, который на мое терпение рассчитывает как на зарплату.
Игорь долго молчал, крутил в пальцах пакетик сахара, пока не порвал его и не рассыпал по столу.
– Я никогда не думал, что ты действительно уйдешь, – признался он хрипло.
– В этом и была проблема, Игорь, – ответила Екатерина.
***
Она надела перчатки, оставила на столе деньги за свой кофе и пошла к выходу. Игорь окликнул ее у двери, она обернулась, и он спросил, где лежат квитанции за газ, потому что он их нигде не может найти.
– В прихожей, в ящике под зеркалом, – сказала она и вышла.
В конце февраля Екатерина уже жила в маминой квартире в Заречном. Сервант она отдала соседке с шестого этажа, на стене вместо календаря повесила полку, а в прихожей стояли ее новые сапоги, купленные с той самой премии, которую когда-то пришлось бы объяснять. В субботу днем в дверь позвонили, и она открыла, не глядя в глазок, потому что ждала Валентину.
На площадке стоял Игорь с картонной коробкой из-под принтера, перевязанной бечевкой. Он похудел, на подбородке темнела щетина, куртка была застегнута не на ту пуговицу.
– Я тут фотографии разбирал, – сказал он и переступил с ноги на ногу. – Детские, свадебные, Анапа там. Подумал, тебе нужнее, у тебя они хоть по альбомам будут лежать. Можно я зайду на минуту? Чаю попьем, поговорим нормально.
Екатерина взяла у него коробку обеими руками. Коробка оказалась тяжелой, бечевка врезалась в пальцы.
– Спасибо, что привез, – сказала она. – Заходить не надо, Игорь. По детям звони в любое время, а остальное мы уже все обсудили.
– Кать, ну ты чего, я же не ругаться пришел, – он положил ладонь на дверной косяк. – Я ведь тогда сам тебе сказал, что дверь открыта. Сам разрешил, понимаешь? Я тогда сказал, что ты все равно никуда не денешься.
– Я помню, – ответила Екатерина. – Ты просто не думал, что я однажды поверю тебе на слово.
Игорь постоял еще немного, потом убрал руку с косяка, застегнул наконец куртку на правильную пуговицу и пошел вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Екатерина закрыла дверь, повернула ключ и поставила коробку на тумбочку в прихожей, прямо на перчатки.
Телефон пискнул в кармане халата. Юля писала, что они с Пашей в воскресенье хотят съездить в мебельный и не могли бы они завезти Соньку к бабушке на целый день, если бабушка, конечно, не занята. Екатерина ответила, что привозите к десяти и что она испечет с Сонькой блины, а потом пошла в комнату, сняла халат и полезла в шкаф за синим платьем, потому что Валентина ждала ее в шесть у кинотеатра и уже дважды писала, что билеты на последний ряд.


















