«Ты должна подписать дарственную!» — потребовал сын. Я забрала ключи от машины

— Ты голос-то не повышай, она сейчас из малинника вернётся! — шикнула Инга и звонко щёлкнула металлической рулеткой.

— Я прикинула: если перегородку между кухней и верандой снести, покупатели сверху ещё сотню накинут.

— Ингуся, ну стрёмно как-то, — недовольно буркнул Тимофей.

— Мать в этот дом после смерти отца всю душу вложила. Как я ей в глаза скажу, что мы её в летнюю кухню выселяем?

— А ты не говори «выселяем»! Скажи — рациональный обмен и современный подход! — затараторила невестка.

— Зачем ей одной в пятьдесят три года такие хоромы? Отопление дорогое, крыльцо красить надо. А во времянке мы ей обогреватель поставим, заживёт как божий одуванчик!

Илона так и осталась стоять на ступеньках за приоткрытой створкой веранды, прижимая к боку плетёную корзину со смородиной.

Первым порывом было шагнуть внутрь и спросить, не напекло ли им обоим макушки.

Но она сдержалась, осторожно опустила корзину на половик и бесшумно отступила за угол дома, к бочке с дождевой водой.

Добротный кирпичный дом в получасе езды от города они с мужем Антоном отгрохали восемь лет назад.

Строили основательно, чтобы на старость хватило: просторная веранда, высокий фундамент, яблоневый сад на десять соток.

Три года назад Антона не стало. Илона осталась одна, продолжала работать старшим бухгалтером в районной поликлинике и потихоньку тянула хозяйство.

Тимофей с Ингой жили в городе на съёмной квартире и к матери выбирались редко — в основном когда хотелось шашлыков на свежем воздухе или бесплатных ягод.

После смерти отца Илона разрешила сыну ездить на антоновском кроссовере.

Машина по документам числилась за ней, страховку она тоже оплачивала сама, но за руль не садилась: пусть парень ездит, не по маршруткам же ему мотаться.

А сегодня с утра молодые прикатили без звонка, да такие ласковые! Тимофей сходу схватился за газонокосилку, хотя раньше его и с полпинка к траве не загонишь.

Инга привезла коробку эклеров и всё бегала по комнатам с блокнотом — уверяла, что хочет заказать свекрови новые карнизы к юбилею.

Илона ещё растрогалась, дура набитая, пошла в сад смородины им в город нарвать.

Из-за угла веранды снова донёсся голос сына:

— Слушай, а если она упрётся? Скажет, что в сарае без удобств зимовать не собирается?

— Какой же это сарай, Тимоша? — возмутилась Инга.

— Отличная кирпичная постройка! Ну да, удобства на улице и вода из колонки, так она у тебя женщина закалённая.

А если не захочет во времянку — снимем ей на первое время комнатушку в общежитии, а остальное пустим на первый взнос за наш таунхаус. Вопрос решённый!

— Ладно, только давай сегодня мягко зайдём, — сник Тимофей.

— Сначала про здоровье поспрашиваем, про спину её больную. Чтобы она сама решила, что участок ей не потянуть.

Илона постояла у водосточной трубы, поглядывая на отцовский кроссовер, блестевший у калитки.

Спина у неё действительно пошаливала — к сентябрю она даже путёвку на море присмотрела, деньги с премии на карте отложила.

Только вот в сырую летнюю кухню, где к ноябрю вода в рукомойнике льдом берётся, она переезжать точно не планировала.

— Илона! Ты тут, что ли? — позвал негромкий голос от забора.

У сетки-рабицы маячила соседка Кристина в соломенной панамке.

— Тут я, Кристина. Ягоду вот собираю.

— А я гляжу, Тимка твой с утра вокруг фундамента с какой-то рулеткой скачет, — соседка понизила голос и покосилась на окна веранды.

— Ты, часом, продавать гнездо не надумала?

— С чего вдруг? — удивилась Илона, подходя ближе к забору.

— Да чудные дела! — прошептала Кристина.

— В прошлый четверг, пока ты в поликлинике отчёты сводила, Тимофей твой какого-то мужика привозил. Важный такой, в пиджаке.

Ходили по саду, яблони твои шагами мерили, к гаражу приценивались. Тимка ему заливал, мол, мать уже одной ногой в городе, скоро цену скинем и по рукам ударим.

Я ещё подумала: неужто Илона от нас съезжает, а мне ни словечка не сказала?

Вот, значит, где собака зарыта! Пока она в кабинете квартальные ведомости сводила, сынок уже вовсю чужих людей по её грядкам водил.

— Нет, Кристина, никуда я не съезжаю, — с улыбкой ответила Илона.

— Это Тимка, видимо, берега перепутал. Спасибо, что подсказала.

— Да не за что! Ты с ними построже, Илона. Молодёжь нынче ушлая, палец в рот не клади — по локоть откусят.

Илона вернулась к крыльцу, нарочно громко протопала садовыми калошами по деревянным ступенькам и вошла на веранду.

Молодые сидели за круглым столом. Инга тут же сунула жёлтую рулетку в карман спортивной кофты и защебетала:

— Мама Илона, а мы как раз вас ждём! Сколько смородины крупной! Вы присаживайтесь, на солнце ведь жарко, гробить здоровье в огороде — последнее дело.

— И то правда, — Илона присела на табурет у буфета и сложила руки на коленях.

— А чего ты, Инга, рулетку спрятала? Не все карнизы ещё перемерила?

Невестка замялась, но тут же взяла себя в руки и лукаво подмигнула мужу:

— Ой, да какие там карнизы! Мы с Тимошей тут сидели, смотрели на эти пустые комнаты… И так нам вас жалко стало!

— Жалко? — Илона с интересом приподняла бровь.

— Это с какой стороны?

— Ну как же! — вступил Тимофей, привычно постукивая пальцами по кожаному брелоку от отцовской машины, который лежал рядом с его локтем.

— Мам, тебе ведь пятьдесят три уже. Спина болит, давление скачет. А тут снег зимой кидай, котёл проверяй, забор подкрашивай.

Одни расходы и мучения! Мы же как лучше хотим, душа за тебя болит.

— В вашем возрасте нужен покой и рациональный подход! — бодренько вмешалась Инга.

— Мы тут посовещались и придумали шикарный вариант.

Угадайте, кто в этой комнате больше всех переживал за мамин радикулит? Конечно, невестка, которая за три года ни разу тяпку в руки не взяла!

— И какой же вариант? — миролюбиво поинтересовалась Илона.

— О, процесс пошёл! Выкладывайте.

Тимофей откашлялся, поглядел на жену и заговорил торопливо:

— Короче говоря, мам, загородные дома сейчас на пике цены.

Если мы твой участок продадим, да ещё перегородку тут снесём, то хватит закрыть наши кредитки и внести за отличный двухэтажный таунхаус в новом посёлке! Там асфальт, охрана, красота!

— Замечательно, — согласилась Илона.

— Вы в таунхаус. А я куда? На лавочку у поликлиники?

— Зачем на лавочку?! — нарочито возмущённо вспылила Инга.

— Во-первых, покупатель совсем не против, если вы до осени поживёте в своей же времянке в глубине сада!

Он сначала только основной дом перестраивать будет. Мы вам туда плитку электрическую перенесём, вязаный плед ваш любимый, занавески повесим — чистое здоровье на природе!

— А зимой? — деловито спросила Илона.

— Когда в том сарае стены инеем покроются?

— А к зиме подберём вам маленькую уютную комнатушку с хорошими соседями! — радостно объявила невестка.

— Или студию снимем где-нибудь за кольцевой. Там и поликлиника рядом, и коммуналку платить копеечную!

Илона слушала не моргая. Когда Тимофей в восемнадцать лет разбил отцовский мотоцикл, он точно так же хлопал глазами и доказывал, что мотоцикл сам виноват — тормоза у него были тугие.

Теперь неудобным и лишним оказался родительский дом.

— Значит, меня в сарай с электроплиткой, а потом в коммуналку к чужим людям? — тихонько переспросила Илона.

— А деньги от нашего с отцом дома — вам на двухэтажное счастье?

— Мам, ну ты опять начинаешь накручивать! — Тимофей поморщился и отодвинул от себя коробку с эклерами.

— Зачем тебе одной три спальни? Ты что, солить эти метры будешь? А мы молодая семья, нам расширяться пора!

— Тимофей, ты сам себя слышишь? — Илона заговорила строго, без прежней мягкости.

— Этот дом мы с твоим отцом строили, когда ты ещё в институте штаны протирал. Я здесь хозяйка. Никакой продажи не будет. Закрыли тему!

Инга тут же переменилась в лице. Сладкая улыбка сползла, голос стал колючим:

— То есть как это — не будет?! Вы эгоистка, Илона! Собака на сене! Сами в этих стенах чахнете и единственному сыну кислород перекрываете!

— Ингуся, погоди, — предупредил жену Тимофей и вдруг навалился грудью на стол.

— Мам, тут такое дело… Назад дороги всё равно нет. Тебе придётся выставить дом на продажу на этой неделе.

— Кому придётся? — изумилась Илона.

— Нам всем! — Тимофей нервно глотнул и потёр шею.

— Понимаешь, ко мне на работе замдиректора подошёл, он себе дачу ищет. Я ему в четверг участок показал, пообещал, что ты согласна и мы ему уступим подешевле.

И взял у него деньги взаймы под честное слово, в счёт будущей сделки. Немало взял, мам.

— И где эти деньги? — у Илоны внутри всё похолодело.

— Мы вчера невозвратную бронь за таунхаус у застройщика оплатили и кредитку Ингину закрыли! — нагло брякнул сын.

— Если ты сейчас пойдёшь на принцип и откажешься продавать, шеф меня в понедельник с потрохами съест и с работы по статье вылетит!

Ты хочешь, чтобы твоего родного сына с волчьим билетом на улицу вышвырнули?!

— Вы же мать! — наседала с другого края стола Инга.

— Вы обязаны выручить Тимошу! Продадите участок — и делов-то! Корона не упадёт в комнатке пожить, зато у сына карьера не рухнет!

Илона хотела ответить, но слова застряли. Она взяла со стола блокнот Инги, зачем-то переложила его на подоконник, потом снова вернула к вазочке с сушками.

Собственный сын за её спиной сторговал её жильё своему начальнику, спустил чужие деньги на хотелки жены, а теперь шантажировал её увольнением.

Тимофей решил, что мать растерялась, и тут же сменил тон на вкрадчивый:

— Мам, ну не психуй! Мы же тебя не на улицу гоним. Я завтра сам во времянке пол подмету, петли на ставнях смажу. Поживёшь там до холодов, смородину свою дособираешь…

— Ага, и обогреватель мне поставишь, — негромко произнесла Илона.

— Самый лучший купим, масляный! — обрадовалась Инга и снова достала из кармана свою жёлтую рулетку.

— Я тогда пойду пока спальню обмерю, чтобы шефу вашему точный план скинуть!

Илона поглядела на довольное лицо невестки, потом на кожаный брелок с ключами от антоновского кроссовера, лежавший у локтя сына.

Она не спеша протянула руку, накрыла ладонью брелок и убрала ключи от машины в карман своих домашних штанов.

— Эй, ты чего? — Тимофей дёрнулся вперёд.

— Это от тачки!

— От моей машины, дружок, — без пафоса поправила Илона.

— По паспорту она моя. И генеральной доверенности у тебя нет.

— И зачем вы их забрали?! На чём мы в город поедем?! — негодовала Инга, вскакивая из-за стола.

— На маршрутке, голубушка. Ходит каждые сорок минут, остановка за поворотом, — Илона поднялась с табурета.

— А кроссовер я завтра же отгоню в автосалон в городе и сдам в выкуп.

Раз уж ты, Тимофей, за моей спиной у начальника деньги под мой дом берёшь — вот продажей машины с ним в понедельник и рассчитаешься.

Как раз хватит долг закрыть, чтобы с работы не вылететь.

— Да как я без колёс останусь?! — заклокотал Тимофей, сжимая кулаки.

— Мне в офис через весь город пилить! Ты вообще нормальная, мать?! Из-за своих старых стен сына без машины оставляешь!

— Это мы уже проходили, сынок. Сначала ты на моей машине катаешься, потом моих яблонь кусок отрезаешь, а дальше я у тебя в сарае с масляным обогревателем зимую, — Илона взяла со ступеньки плетёную корзину со смородиной и поставила на стол перед невесткой.

— Ягоду в свой кулёк пересыпайте, корзинка мне ещё пригодится.

— Тимоша, да скажи ты ей! — заныла Инга, хватая мужа за рукав.

— Она не имеет права! Мы на этой машине на юг в августе собирались!

— На юг вы теперь пешком пойдёте, — подытожила Илона.

— Забирайте свои куртки из багажника, пока я калитку не заперла. И чтобы начальника твоего близко у моего забора не было.

Приведёшь ещё раз — я ему сама расскажу, как ты матерью прикрываешься и чужим имуществом торгуешь.

Тимофей постоял с открытым ртом, потом со злостью пнул ножку садового табурета:

— Подавись ты своими яблонями! Думаешь, я к тебе ещё хоть раз приеду траву косить?! Да моей ноги здесь больше не будет, живи одна как сыч!

— Ничего, Тимоша, я соседскому пацану чутка заплачу, он мне за полчаса весь газон подровняет без концертов, — уверенно ответила Илона, распахивая перед ними створку веранды.

— Автобус на город скоро подойдёт. Поторапливайтесь, а то со своими эклерами до вечера на остановке куковать будете.

Инга с такой силой дёрнула молнию на своей джинсовой куртке, что чуть бегунок не вырвала.

Сгребла со стола коробку с пирожными, даже на смородину не взглянула, и первой зашагала к калитке.

Тимофей забрал с заднего сиденья кроссовера свой рюкзак и ушёл следом за женой, даже не оглянувшись.

До самой осени от сына не было ни слуху ни духу.

Только через соседку Кристину, чья племянница работала с Ингой в одной конторе, дошли новости: с двухэтажным таунхаусом у молодых вышел полный пролёт, а невозвратная бронь у застройщика так и сгорела.

Кроссовер Илона продала перекупщикам за три дня — сосед помог перегнать машину в город.

Деньги с продажи ушли начальнику Тимофея, чтобы замять скандал на работе, а остаток Илона положила себе на вклад — пригодится крышу на веранде перекрыть.

Сын теперь трясся по утрам в метро и всем в офисе заливал, что сам продал отцовскую машину, потому что «кормить этого прожорливого зверя стало совсем невыгодно».

А в первой половине сентября Илона взяла отпуск и укатила на две недели к Чёрному морю.

Перед отъездом она попросила Кристину приглядывать за участком и собирать поздние яблоки, от которых в этом году в саду гнулись ветки.

Оцените статью
«Ты должна подписать дарственную!» — потребовал сын. Я забрала ключи от машины
– Дорогой, я взяла большой кредит, теперь будем вместе платить! – озвучила молодая жена