— Семья — святое дело, — заявила Римма Константиновна так громко, будто выступала перед целым цехом на собрании. С этими словами она с грохотом поставила на мой кухонный стол пузатый пакет с пустыми пластиковыми судками, словно шлёпнула гербовую печать на моём позоре перед всей роднёй.
Я накрыла крышкой кастрюлю с остатками борща и посмотрела сначала на пакет, потом на свекровь, а затем на её дочь Инессу. Та уже деловито застёгивала молнию на вместительной хозяйственной сумке у холодильника, куда успела переложить с блюд запечённую буженину и пирожки с картошкой. Поразительно, как легко учить других любви к родне, когда праздничный ужин и свежая июньская клубника куплены на чужую зарплату, а твой собственный вклад в воскресный пир — связка пустых пластиковых банок и зверский аппетит.
После шумной, горячей смены у печей на хлебокомбинате, где весь день пахнет дрожжами, тёплой сдобой и ванилином, в выходные хочется просто перевести дух и не видеть на кухне ничего сложнее обычной яичницы. Мой муж Валерий всю неделю крутит баранку троллейбуса по городским маршрутам. Мужик он золотой, спокойный и добрый, вот только в ценах на продукты разбирается примерно так же, как пингвин в балете. Видит полную кастрюлю супа и гору котлет — значит, в доме порядок и благодать.
А вот его мать, Римма Константиновна, всю жизнь проработала поваром в заводской столовой и привыкла готовить сразу на целую бригаду рабочих. Ей кажется, что если на столе не стоит таз салата и противень мяса под сырной шапкой, жизнь прожита зря. Каждое воскресенье она являлась к нам в гости, ведя за собой целую свиту: золовку Инессу, её супруга Геннадия — мужика ростом и шириной с платяной шкаф с бездонным желудком — и их взрослого сына-студента.
Золовка Инесса, которая в салоне красоты встречает клиенток у стойки и больше всего на свете бережёт свежий маникюр, к плите подходит лишь ради красивой фотографии с букетом цветов. Зато в деле упаковки чужой еды ей нет равных. Её пластиковые судки складывались друг в друга, словно расписные матрёшки, а разноцветные крышки мелькали над столом быстрее, чем я успевала убрать салатники.
В тот воскресный вечер моё терпение лопнуло, как перегретая сосиска. Накануне я оставила в магазине добрую половину аванса, простояла у плиты весь субботний вечер и полвоскресенья, а к моменту подачи компота обнаружила на блюдах лишь веточки укропа. Всё остальное уже перекочевало в сумку Инессы, а теперь свекровь требовала упаковать в её пустые судки ещё и мой суп на завтра.
Когда я вежливо, как только могла, предложила родне скидываться на продукты или хотя бы принимать гостей по очереди, Римма Константиновна возмутилась так, словно я собралась продавать билеты на вход в нашу прихожую.
— Ты глянь на неё, Валера! — всплеснула руками свекровь, обращаясь к сыну, который вошёл на кухню из комнаты. — Всю жизнь я людей кормила, на всю смену котлеты жарила, и никому кусок в горле не застрял! А тут родная невестка каждую картофелину на счётах отбивает! Стыдоба!
— Мама, никто никого не обсчитывает, — вздохнул Валерий, покосившись на длинный бумажный чек из магазина, который я предусмотрительно оставила на самом видном месте рядом с хлебницей. Лента тянулась по столешнице, словно рулон обоев. — Просто продукты нынче кусаются. Тамара выходной у плиты проводит, а мы потом до получки пустую гречку жуём.
— Родню за столом считать вздумала? Тогда хозяйка из тебя никудышная! — фыркнула Римма Константиновна и сердито поправила на плечах вязаную шаль. — Настоящая хозяйка душу вкладывает, а не калькулятор! Я без всяких сборов всю родню накормлю так, что пальчики оближете!
В нашей семье душевная щедрость вообще устроена хитро: чем глубже родня залезает в мой холодильник, тем шире у неё душа и тем громче тосты за родство. Я хмыкнула, выключила конфорку и повернулась к столу.
— Золотые слова, Римма Константиновна, — сказала я, присаживаясь на табурет. — Настоящая хозяйка душу вкладывает, а не калькулятор. Вот в следующее воскресенье мы все и придём к вам — любоваться вашей широкой душой. Договорились?
Свекровь на миг растерялась, словно бегун, которому прямо перед ленточкой переставили дорожку, но отступать перед невесткой ей не позволяла поварская гордость.
— А и приходите! — вскинула она подбородок. — Хоть посмотришь, Тамара, как людей встречать надо без копеечных расчётов!
Инесса радостно захлопала в ладоши, уже мысленно прикидывая, какие судки захватить к матери. Родня забрала свои сумки и ушла, а я с удовольствием отметила, что воскресный обед у свекрови обещает быть весёлым.
Рабочая неделя пролетела незаметно, хотя по телефонным звонкам свекрови я чувствовала, что на её кухне разворачивается настоящий переполох. В среду Римма Константиновна позвонила Валерию и с лёгкой одышкой поинтересовалась, не подешевела ли на рынке говядина. В четверг она перезвонила мне, чтобы уточнить, почему сыр нынче стоит дороже чугунного моста.
Дело в том, что в заводской столовой, где свекровь ковала свою кулинарную славу, продукты появлялись с базы сами собой, в огромных ящиках и бидонах. На пенсии же Римма Константиновна варила себе овсянку на воде, супчик на курином крылышке да тушёную капусту. Реальная стоимость праздничного застолья на толпу прожорливых родственников оказалась для неё настоящим открытием.
В пятницу вечером, возвращаясь со смены, я заскочила к свекрови — занести тёплый, ещё хрустящий батон и сдобный рулет с маком прямо из печи. Дверь открыла сама хозяйка. Выглядела она так, будто только что разгрузила вагон мешков с мукой.
На кухне царил беспорядок: на табуретке сиротливо лежала упаковка куриных голеней, рядом жались пачка сливочного масла, баночка селёдки, кочан капусты и сетка молодой картошки. Посреди стола красовался кассовый чек, на который Римма Константиновна смотрела так, будто это не бумажка из магазина, а счёт за отопление всего нашего подъезда.
— Проходи, Тамарочка, — пробормотала свекровь, торопливо смахивая чек со стола в карман передника. — Вот, к воскресенью готовлюсь. Цены, конечно, нынче кусачие. Я тут подумала: может, ты свою фирменную буженину запечёшь да принесёшь? А то у меня духовка старенькая, капризничает.
Я положила ароматный батон и рулет на стол и сложила руки на груди.
— Что вы, Римма Константиновна! — всплеснула я руками. — Как можно! Вы же сами сказали: родню за столом считать — себя не уважать. Мы же не в столовой, а в гостях у лучшего повара области. Придём налегке, чтобы не обижать вас недоверием.
Свекровь поджала губы так туго, что они превратились в тонкую ниточку, но возразить было нечего. Собственные слова, возвращённые обратно с процентами, оказались горьковатыми на вкус.
В воскресенье мы с Валерием явились к Римме Константиновне ровно к назначенному часу. Из гостинцев принесли лишь баночку домашнего ядрёного хрена — чтобы пресно не показалось.
Инесса с семейством прибыла аккурат к варке картошки. Через её плечо перекинулась знакомая плетёная сумка, из глубины которой жизнерадостно выглядывали цветные пластиковые крышки. Геннадий, едва раздевшись в прихожей, потянул носом воздух, ожидая привычного запаха запечённого мяса и пирогов, и заметно нахмурился.
Стол у свекрови заметно уступал нашим воскресным пирам. Вместо гор буженины и слоёных салатов скромно стояли тушёные куриные голени, миска салата из свежей капусты, тарелка с селёдкой и варёная молодая картошка, посыпанная укропом. Римма Константиновна восседала во главе стола с видом сторожа на колхозной бахче, который зорко следит, чтобы ни единый арбуз не унесли мимо кассы.

— Угощайтесь, дорогие, — объявила она, обводя взглядом стол, хотя вилку взяла раньше всех и положила себе самую румяную ножку. — Всё с душой приготовлено!
Чем скромнее накрыт стол у свекрови, тем громче и проникновеннее звучат её тосты за семейное единство. Римма Константиновна говорила о сплочённости и взаимовыручке, пока Геннадий споро опустошал салатник, а их сын сметал со стола куски моего рулета быстрее, чем я успевала моргнуть.
Главное представление началось после горячего. Свекровь поднялась и вышла в прохладную кладовку в прихожей, где стоял графин с домашним вишнёвым компотом. Инессе хватило этого мгновения. С грацией опытного фокусника она извлекла из сумки свои пластиковые матрёшки, подхватила блюдо с оставшимися куриными голенями и ловко перевалила их в самый большой судок. Следом туда же отправилась добрая половина салата и остатки селёдки.
— Геночка, придержи крышку, — шептала золовка мужу, утрамбовывая курицу ложкой. — Нам с тобой на ужин завтра хватит, и сыну с собой в общежитие соберу.
Я сидела напротив и с удовольствием наблюдала за этой суетой, попивая компот. Валерий толкнул меня локтем под столом и округлил глаза: раньше он просто не обращал внимания на эту беготню на кухне, а тут увидел весь процесс своими глазами.
Именно в ту секунду, когда Инесса с победным щелчком захлопнула крышку судка и уже опускала его в свою бездонную сумку, в кухню вернулась Римма Константиновна с графином компота.
Свекровь вошла на кухню, поставила графин на край стола и огляделась. Её взгляд метнулся от пустого блюда на столе к набитой сумке дочери, а затем к довольной физиономии зятя. Инесса так и замерла с занесённой над сумкой рукой, а Геннадий поспешно отодвинул от себя тарелку, будто эту курицу в судок перекладывал вовсе не он.
— Инесса, — спросила Римма Константиновна, уперев руки в бока. — А ты это куда мою курицу уложила?
— Как куда, мам? — ничуть не смутилась золовка, поправляя причёску. — Домой, конечно! Что ей тут стоять, заветриваться? Ты же всегда говоришь, что еда пропадать не должна.
— Какая еда пропадать?! — взорвалась свекровь, не сдержав обиды за потраченную на рынке пенсию. — Я на эту курицу, масло и рыбу добрую часть пенсии спустила! Я специально побольше натушила, чтобы мне самой до среды хватило и не бегать по магазинам! А ты мой ужин в свой баул трамбуешь, как посылки для голодающих!
— Мам, ну ты чего кричишь? — растерялась Инесса, прижимая сумку к груди. — У Тамары мы всегда так забирали, и никто слова поперёк не говорил!
Вот тут до Риммы Константиновны дошла вся горькая правда жизни. Она медленно повернула голову в мою сторону. В её глазах читались такое искреннее удивление и досада, какие бывают у человека, внезапно понявшего, что он всю жизнь ругал не того соседа.
Только теперь свекровь поняла, сколько еды Инесса уносила из моего дома и во что мне обходились эти воскресные застолья.
— Так ты, значит, и у Тамары весь холодильник подчистую выносила?! — ахнула Римма Константиновна, всплеснув руками. — Бессовестная! Сама у плиты стоять не желаешь, маникюр бережёшь, а чужой труд баулами таскаешь! А я ещё на невестку напраслину возводила!
— А что такого? — надула губы Инесса. — Семья же!
— Семья — святое дело, Инессочка! — подхватила я, глядя ей прямо в глаза. — Вот в следующее воскресенье именно твоя очередь нас всех принимать. Мы с Валерой и вашей мамой тоже придём к тебе с пустыми судками, чтобы у тебя, не дай бог, ничего не заветрилось.
Геннадий закашлялся, хлебнув компоту, а Инесса выронила из рук запасную пластиковую крышку. Она заметалась взглядом по кухне, ища спасения, но мать смотрела на неё непреклонно.
— Вот именно, — поддержала меня Римма Константиновна и стукнула ладонью по столу так, что в стаканах колыхнулся компот. — Хватит! С сегодняшнего дня в нашей семье новый порядок, и обсуждению он не подлежит. Воскресные обеды устраиваем строго по очереди. Продукты покупает принимающая семья. А еду домой уносить разрешается только с согласия хозяйки! Всё, точка! В следующее воскресенье идём к Инессе!
— Никуда вы ко мне не пойдёте! — выпалила золовка, мгновенно растеряв весь свой важный вид. — У меня кухня тесная, духовка не печёт, и вообще мне в выходные отдыхать надо, я на работе устаю! Я вам не кухарка — на такую ораву готовить и продукты закупать!
Она схватила мужа за рукав, вытащила из сумки пластиковый судок с курицей, сунула его в руки матери и, вскинув голову, вылетела в прихожую. Геннадий с сыном поплелись следом, не смея поднять глаз. Они торопливо обулись и выскочили на лестничную площадку, даже не попрощавшись.
Хитрость Инессы раскрылась перед всеми во всей красе. Выяснилось, что любить родню и хвалиться своей душевной щедростью она готова исключительно до тех пор, пока банкет оплачивает кто-то другой.
Римма Константиновна тяжело опустилась на стул, поставила судок с курицей на середину стола, перевела взгляд на меня и вздохнула:
— Прости, Тамара. Погорячилась я тогда. Видела ведь, что Инесса еду уносит, да значения не придавала. Пока сама за продукты не заплатила, не понимала, чего тебе эти обеды стоили.
— Бывает, Римма Константиновна, — ответила я. — Зато теперь у нас полная ясность и справедливость.
С тех пор наша жизнь пошла совсем по-другому. Воскресные застолья за мой счёт остались в прошлом. Инесса, едва подходит её черёд принимать гостей, мгновенно находит срочные дела, уезжает на дачу к подругам или ссылается на головную боль. Зато мы с Валерием наконец-то вздохнули свободно: в семейном бюджете появились деньги на новую стиральную машинку и поездку в санаторий на две недели, а мои выходные перестали напоминать смену в горячем цеху.
Иногда по воскресеньям к нам заходит только Римма Константиновна — обязательно с пакетом свежих овощей или куском хорошего мяса, чтобы вместе приготовить что-нибудь вкусное и поболтать по душам.
А те самые пластиковые судки в моём доме теперь используются строго по назначению: каждое утро я укладываю в них горячий обед для любимого мужа на смену в троллейбусном парке и спокойно защёлкиваю крышку.
Как говорится в народе: лучший способ проверить ширину души любимого родственника — предложить ему оплатить чек за его же собственный аппетит.


















