— Галь, оформи по-сестрински, без чека. Мне к субботе надо.
Света выложила на стойку пакет, и из пакета поползло изумрудное, с пайетками по вороту. Передо мной как раз стоял мужчина с пуховиком, на котором «само как-то получилось» пятно от кетчупа. Он вежливо подвинулся.
— Свет, у нас всё через кассу. Подожди, я человека отпущу.
Я выписала мужчине квитанцию, он ушёл, и я развернула платье. Пайетки на месте, под мышками разводы, на подоле что-то сладкое и уже засохшее.
— Тысяча четыреста. С пайетками у нас как деликатная чистка.
— Ты с ума сошла? Я его за три брала.
— Значит, удачно взяла.
— Ты со своей скидкой проведи. У вас же двадцать процентов сотрудникам.
— Скидка на мои вещи, Свет. Не на твои.
— Родная сестра, Галя.
— Касса у нас не родная.
Света достала телефон с таким видом, будто я лично придумала деньги и теперь заставляю ею пользоваться. Приложила к терминалу, дождалась писка. Я отдала чек, она его скомкала и сунула в карман.
— Да, я ж чего пришла, — сказала она уже другим голосом, деловым. — Юбилей в субботу, в «Причале», к шести. Зал на двадцать человек. Только сразу говорю: каждый платит сам за себя. Сейчас все так делают, по-европейски. У Нинки из нашего универмага так было, и никто не обиделся.
— Хорошо, Свет.
Она моргнула. Она явно приготовилась к спору, разложила аргументы, а я взяла и согласилась.
— В смысле? Ты даже не спросишь, почему?
— А что спрашивать. Приду, за себя заплачу.
— А, — Света помолчала, перестроилась. — Ну и подарок. Мы с Витей в Белокуриху копим, в санаторий. Так что лучше переводом. Тысяч пятнадцать от тебя нормально будет. Ты ж сестра, не с улицы.
— Поняла.
— Вот и умница. Платье в пятницу заберу.
Дверь звякнула колокольчиком. Из гладильного цеха высунулась Зоя, с утюгом в руке, как с пистолетом.
— Галина Сергеевна. Это она тебя на свой же праздник позвала, велела за себя платить и ещё пятнадцать тысяч занести?
— Ага.
— А ты что?
— Согласилась.
Зоя поставила утюг на подставку и посмотрела на меня очень внимательно.
— Я тебя двенадцать лет знаю. Ты так легко никогда не соглашалась.
***
Вечером позвонил Денис. Он звонит по вторникам и пятницам, после того как Тимошу уложат, и всегда начинает с одного и того же:
— Мам, ты поела?
— Да, гречку с котлетой. Света сегодня приходила. Зовёт на юбилей.
— Это которая кофеварку?
— Та самая. Других сестёр у меня нет.
— И что, поедешь?
Я рассказала про «каждый сам за себя» и про Белокуриху. Денис слушал молча, только в конце хмыкнул.
— Мам. Ты в прошлом году на свои пятьдесят пять сколько отдала?
— Шестьдесят восемь тысяч.
— За шестнадцать человек. А они что подарили?
— Ты знаешь, что они подарили.
Я, пока говорила, встала на табуретку и достала с антресоли коробку. Коробка до сих пор была в плёнке. Рожковая кофеварка, хорошая, итальянская по названию и китайская по сути. В прошлом сентябре Света вручила мне её при всех, с бантом, и сказала тост: «Галя у нас одна, зато с квартирой, пусть хоть кофе пьёт как человек».
А дома я открыла коробку, и сверху, на инструкции, лежал чек. «М.Видео», восемнадцатое октября двадцать первого года, девять тысяч четыреста рублей, бонусная карта, последние цифры мои. Я эту кофеварку сама покупала. Сама дарила Свете на её пятьдесят пять. Почти четыре года она простояла у сестры где-то на шкафу, а потом вернулась ко мне с бантом.
Я тогда ничего не сказала. Убрала на антресоль и год ходила мимо.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу. Я вот чек держу.
— Ты его что, хранишь?
— Он сам хранился.
Денис помолчал.
— Мам, а может, не ходи? Скажи, что заболела.
— Пойду. Мне интересно.
— Что тебе интересно?
— Как это, когда каждый сам за себя. Я ни разу не пробовала. Всю жизнь получалось, что я за всех.
— А подарок?
— А подарок, Денис, это когда за другого. Раз каждый сам за себя, значит, и подарок каждый сам себе.
— Мам, это же скандал будет.
— Скандал будет, если я начну что-то доказывать. А я не буду. Я просто приду, поем и заплачу. Всё, как она сказала.
Чек я положила в кошелёк, в отделение для мелочи. Коробку убрала обратно.
***
В пятницу Света забрала платье, подняла его к лампе, придирчиво оглядела подол.
— Ну вроде нормально. Ты перевод-то когда сделаешь? Мне бы до субботы знать, на что рассчитывать.
— Свет, ты рассчитывай на то, что я приду.
— Это понятно, что придёшь. Я про деньги.
— Я тоже про деньги.
Она так и ушла, ничего не поняв. А Зоя из-за вешалок сказала:
— Я бы на тот банкет пошла. Даже за свои.
***
«Причал» был на набережной, с белыми скатертями и девушками-официантками в длинных фартуках. Зал небольшой, столы буквой «П». Над главным местом висели шары с цифрами «6» и «0», и шестёрка уже немного сдулась и клонилась к нулю.
Света стояла в изумрудном, с причёской, принимала гостей. Меня поцеловала в щёку и сразу шепнула:
— Перевела?
— С юбилеем, Светочка.
— Ну потом, потом.
Народу набралось человек восемнадцать. Витя в костюме, который ему тесноват в плечах. Оксана, их дочь, с мужем Ромой. Витин брат с женой. Лида, Светина подруга по универмагу. Соседка Ольга Ивановна, которую Света пригласила, потому что «она всё равно узнает и обидится». И ещё человек восемь, кого я видела только в прошлом сентябре, у себя на юбилее, за моим столом.
У микрофона стоял ведущий, молодой парень в бабочке, представился Артуром.
Подошла официантка, Даша, с блокнотом.
— Добрый вечер. Счёт раздельный, правильно понимаю?
— Раздельный, — громко сказала Света. — Каждый сам заказывает.
И вот тут я впервые увидела, как люди читают меню, когда платят за себя. Лида водила пальцем по ценам и шевелила губами. Ольга Ивановна попросила морс и картошку по-деревенски, «и всё, мне много нельзя». Рома заказал пиво и долго переспрашивал, сколько это за пол-литра. Витин брат взял курицу и сказал жене, что ей хватит половины.
— Мне, пожалуйста, судака, — сказала я Даше. — С пюре. Бокал белого, сухого. И какой у вас самый хороший десерт?
— Медовик домашний. И есть шоколадный фондан, его двенадцать минут ждать.
— Фондан. Я подожду.
Света с той стороны стола посмотрела на меня через все блюда.
— Галь, ты чего разошлась?
— Я же за свои, Свет.
— Ну и что, что за свои. Скромнее надо, люди смотрят.
— Свет, я ж никого не объедаю.
Артур взял микрофон и начал. Он был профессиональный, этого не отнять. Он сказал про шестьдесят лет мудрости и красоты, про хозяйку, про золотые руки, про то, как повезло Виктору Палычу. Витя на этом месте кивнул и съел маслину. Потом пошли тосты.
Лида говорила долго и про универмаг, про отдел трикотажа, про то, как Света в девяносто восьмом одна разгрузила машину с колготками, потому что грузчики запили. Витин брат сказал: «Света, будь здорова, Витьку не обижай». Оксана сказала, что мама у неё самая сильная, и прослезилась, и Света прослезилась тоже, аккуратно, чтобы не потекло.
Мне принесли судака. Судак был отличный.
Потом Артур объявил:
— А теперь, дорогие гости, самый приятный момент. Минута подарков.
Оксана с Ромой вручили букет и сказали, что перевели на карту, «на Белокуриху». Лида отдала конверт. Витин брат с женой принесли плед в клетку и коробку конфет. Ольга Ивановна подарила банку мёда с пасеки зятя и сказала просто:
— Мёд хороший, Света. Ешь.
Света улыбалась, кивала, складывала конверт и открытки в сумочку. А потом повернулась ко мне.
— А сестра у нас что подарит?
Артур, умница, тут же поднёс мне микрофон. Я встала.
— Света, с юбилеем тебя. Шестьдесят — красивая цифра. И платье тебе идёт, я его на прошлой неделе сама принимала, тысяча четыреста, с пайетками.
Кто-то засмеялся. Лида прикрыла рот салфеткой.
— Ты мне сказала, что сейчас каждый сам за себя. Я подумала и решила, что ты права. Я сама за себя пришла, сама за себя ем и сама за себя заплачу. А подарок, Свет, это когда за другого. Так что я за тебя просто выпью. Будь здорова.

Я подняла бокал и выпила. Белое было холодное и хорошее. Я села.
В зале стало слышно, как на кухне что-то роняют.
— Ты сейчас серьёзно? — сказала Света. — При людях?
— Ты сама всех заранее предупредила. Лиде, Ольге Ивановне, всем по телефону.
— Это совсем другое. Я про ресторан говорила, а не про подарок.
— А я думала, это одно и то же.
— Я на тебя пятнадцать тысяч рассчитывала.
— Я в прошлом году за шестнадцать человек заплатила, Свет.
Света повернулась к гостям, будто искала свидетелей.
— Нет, вы слышали? Я ей, между прочим, на юбилей кофеварку подарила. Итальянскую. За девять тысяч.
Я открыла кошелёк, достала из отделения для мелочи чек и положила его на скатерть, рядом с хлебницей. Аккуратно, чтобы не измялся.
— За девять четыреста, Свет. Восемнадцатого октября двадцать первого года. По моей бонусной карте. Я её тебе на пятьдесят пять дарила. Ты мне её в той же коробке и вернула. С моим же чеком.
Лида перестала прикрываться салфеткой и засмеялась уже в открытую. Витин брат крякнул. Оксана уставилась в тарелку.
А Витя вздохнул и сказал:
— Свет. Ну я ж тебе говорил, чек вынь.
— Витя.
— А что я. Говорил же. Ты сказала, никто не полезет.
— Это по-семейному было, — Света заговорила быстро, повысила голос, Артур на всякий случай отвёл микрофон. — Между своими это не считается. Подумаешь, передарила. Все передаривают.
— Тогда и мой подарок не считается.
— Мам, — тихо сказала Оксана. — Ну правда. Тётя Галя в прошлом году всех кормила. Мы ещё с Ромкой тогда контейнеры с собой забрали.
— Оксана, помолчи.
— Я просто говорю.
— Вот и не говори.
Ольга Ивановна отпила морс и сказала в тишину:
— А судак-то у Гали хороший. Надо было тоже взять.
Артур понял, что пора спасать вечер, и объявил конкурс. Конкурс был про то, кто лучше знает именинницу. Первый вопрос — любимый цвет Светланы Сергеевны. Витя ответил «зелёный» и выиграл шоколадку. Второй вопрос — где Светлана Сергеевна мечтает отдохнуть. Все хором сказали «Белокуриха», и шоколадку никому не дали.
Мне принесли фондан. Он был горячий внутри, как и обещали. Я ела его медленно, ложечкой, и Света смотрела на меня через весь стол так, будто это её фондан и я его украла.
***
В десять Даша начала носить счета. Каждому отдельно, в кожаных книжечках. Гости открывали книжечки осторожно, как открывают квитанцию за отопление в январе.
Тут Света встала с бокалом.
— Дорогие мои. Ещё два момента. Торт был общий, шесть тысяч, поэтому по триста пятьдесят с человека. И Артур. Он у нас пятнадцать тысяч, это по восемьсот. Переводите мне по номеру, я на листочке отмечаю.
Она правда достала из сумочки листочек и ручку.
Сначала никто ничего не сказал. Потом Лида закрыла свою книжечку.
— Свет, а торт разве не твоё угощение? Ты ж именинница.
— Лида, ну все же ели.
— Так ты ж угощала.
— Ну и что. Сейчас все скидываются.
— А Артура я не заказывал, — сказал Витин брат. — Я думал, это ты нам сюрприз.
— Да вам же всем весело было.
— Мне-то понравилось, — сказала Ольга Ивановна. — Только у меня пенсия двадцать одна. Я морс взяла, чтобы на такси осталось.
Света посмотрела на меня. Я знала, что она ждёт: сейчас Галя вздохнёт, достанет карту и скажет «давай я за всех». Я так делала всю жизнь. На мамины поминки, на Оксанину свадьбу, на Витину машину, когда у них «временно не было».
Я отдала Даше карту.
— За мой счёт, пожалуйста. Две двести сорок.
Даша пробила. Я взяла телефон, перевела Свете триста пятьдесят рублей по номеру и показала ей экран.
— Это за торт. Я кусок съела, честно, он вкусный. А Артур, Свет, это твой подарок себе. С юбилеем.
— Ты издеваешься.
— Нет. Я плачу за себя. Как ты сказала.
У Светы в сумочке звякнул телефон, потом ещё раз. Лида молча перевела за торт. Ольга Ивановна достала кошелёк, отсчитала триста пятьдесят мелочью и десятками, пересчитала дважды и положила на листочек. Рома тоже перевёл, и Оксана на него посмотрела, но ничего не сказала. Витин брат положил пятисотку и сказал: «Сдачи не надо». За Артура не перевёл никто.
Артур, надо отдать ему должное, стоял у колонки и делал вид, что настраивает звук.
Света сидела над листочком, где возле фамилий стояли галочки только за торт.
— Пятнадцать тысяч, — сказала она. — Мне что, самой?
Витя достал телефон.
— Давай я, Свет. С Белокурихи вычтем.
— Витя, ты что несёшь?
— А чего. Мы ж его позвали. Значит, мы и платим.
Он подошёл к Артуру, спросил номер, перевёл, пожал руку. Артур сказал «спасибо, было очень душевно», и прозвучало это почти без иронии.
Я надела пальто. Света в мою сторону не смотрела. Оксана догнала меня в гардеробе.
— Тётя Галь. Вы не обижайтесь на маму.
— Да я и не думала, Оксан.
— Она так-то не со зла. Она просто привыкла.
— Я знаю. Я сама её приучила.
Оксана подумала и сказала:
— Мы с Ромкой контейнеры ваши в прошлом году так и не вернули. Мама сказала, вам не надо.
— Оставь себе. Мне правда не надо.
***
В понедельник Света позвонила в половине девятого утра, я как раз открывала химчистку.
— Ты меня опозорила. Лида теперь всем рассказывает про чек. Всему бывшему универмагу. Ольга Ивановна в подъезде со мной здоровается и улыбается. Ты понимаешь, как это выглядит?
— Чек твой, Свет. Ты его в коробке оставила.
— Ты его специально год хранила.
— Он у меня на антресоли лежал. Вместе с кофеваркой.
— Мать бы тебе такого не простила.
— Мать бы, Свет, и тебе кое-что не простила. Давай не будем её трогать.
Она помолчала. Я слышала, как у неё в квартире работает телевизор.
— Больше ко мне не приходи.
— Хорошо, Свет.
— И что, это всё? Ты даже не извинишься?
— А за что? Я пришла, поела, заплатила. За торт перевела. Всё по твоим правилам.
Она бросила трубку. Зоя из гладильного цеха спросила, не поднимая головы:
— Ну что, живая?
— Вроде да. Трубку бросила.
— А Белокуриха?
— Минус пятнадцать тысяч. Витя Артура оплатил.
Зоя выключила утюг.
— Вот Витю мне жалко.
***
Витя пришёл в среду, ближе к обеду. Принёс тот самый костюм, тесноватый в плечах. На лацкане было пятно от торта, а на брюках, кажется, от фондана, хотя фондан ела я.
— Это у вас дорого?
— Тысяча триста. Костюм двойка.
Он молча приложил карту к терминалу, без всяких скидок, взял квитанцию и аккуратно сложил её вдвое.
— Галь.
— Что, Вить?
— Ты это. На Новый год к нам приходи.
— Света сказала, чтобы я не приходила.
— Света скажет. А я позову. Сам. За мой счёт.
Он постоял, подумал.
— И кофеварку ты распакуй. Хорошая она. Света её так ни разу и не включила, боялась, что сложная.
Ушёл. Колокольчик звякнул.
***
Вечером в пятницу позвонил Денис, по расписанию.
— Мам, ты поела?
— Ела, ела. Слушай, вы в субботу что делаете?
— Ничего. А что?
— Приезжайте ко мне. С Машей и Тимошей. Я пятнадцать тысяч сэкономила, хочу их проесть с толком. Возьму утку, сделаю с яблоками, торт закажу.
— Мам, ты серьёзно? Ты ж утку никогда не делала.
— Значит, попробую. До шестидесяти успею научиться.
На том конце что-то зашуршало, и в трубке появился Тимоша. Ему шесть, и он всегда слушает, о чём говорят взрослые, особенно когда его уже уложили.
— Ба. А правда тётя Света торт продавала? Папа маме рассказывал.
— Правда, Тимош.
— По сколько?
— По триста пятьдесят.
— Дорого, — сказал Тимоша серьёзно. — А у тебя торт будет?
— Будет. С кремом.
— А по сколько?
— Тебе бесплатно. И папе бесплатно. И маме.
Тимоша подумал.
— Тогда я два куска.


















