Ключ поворачивался в замке с трудом — видимо, Максим успел поменять его перед отъездом. Но слесарь справился за десять минут, и вот я стою на пороге своей квартиры. Точнее, того, что от неё осталось.
— Мам, тут совсем пусто, — тихо произнесла Лиза, заглядывая через моё плечо.
Я молча прошла внутрь. Голые стены. Голый пол. Даже карниз снял, гад. В кухне зияли дыры на месте встроенной техники, в ванной не осталось даже мыльницы. Зеркало над раковиной сорвано вместе с куском штукатурки.
— Мстительный он, твой отец, — проговорила я, доставая телефон. — Лиз, сфотографируй всё. Методично, каждую комнату.
— Зачем? Решение суда же уже есть. Квартира твоя.
— Затем, что я подам на него за порчу имущества и самоуправство. Пусть теперь он в суде объясняет, почему оставил после себя руины.
Дочь удивлённо посмотрела на меня, но послушно достала телефон. Я прислонилась к стене в гостиной и закрыла глаза. Две недели назад судья зачитал решение: квартиру оставить мне, Максиму выплатить его долю — миллион двести тысяч. Справедливо, учитывая, что первоначальный взнос был из моих денег, а ипотеку последние три года тянула я одна.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Надеюсь, тебе понравился мой прощальный подарок. Наслаждайся своей победой в четырёх голых стенах».
— Идиот, — я показала экран Лизе. — Хоть улику сам предоставил.
— Может, не надо раздувать? — неуверенно предложила дочь. — Он же и так злой. Вдруг хуже сделает?
— Лиза, твой отец только что вынес из квартиры имущества тысяч на пятьсот, если не больше. Холодильник новый, телевизор, всю мебель, шторы, люстры, даже чайник забрал. Это не злость — это преступление.
Я набрала номер адвоката.
— Алла Викторовна? Да, это Наташа Самойлова. Нужна ваша помощь…
Максим объявился через три дня. Позвонил сам, голос наглый, довольный.
— Ну что, Наташка, как тебе в музее пустоты живётся?
— Максим, ты в своём уме? Ты же понимаешь, что это уголовно наказуемо?
— Что наказуемо? — он рассмеялся. — Я вывез своё имущество. Мы с тобой всё вместе покупали, или забыла?
— Суд присудил квартиру мне. С имуществом, которое в ней находится.
— Неправильно присудил. Я просто восстановил справедливость. Хочешь квартиру? Получи, владей. Только пустую.
— У меня есть фотографии. И твоё сообщение с признанием.
Он замолчал на секунду, потом снова захохотал:
— И что ты сделаешь? Подашь на меня в суд? Опять будешь год ждать решения? Да я к тому времени всё давно продам и потрачу. Доказывай потом, где что было. У тебя даже чеков не осталось — я всё выкинул.
— Чеки у меня есть, — солгала я. — Электронные копии.
— Ври больше. Ты же всегда наличкой расплачивалась, экономная моя.
Он был прав. Я действительно предпочитала наличные. Но он не знал одного.
— Максим, а ты страховку отменил на квартиру?
— Какую страховку?
— От затопления и пожара. Мы же оформляли три года назад, когда ипотеку брали. Я платёж автоматический не отключала.
— И что? — в его голосе появилась настороженность.
— Ничего. Просто я сегодня подам заявление на затопление. Соседи снизу подтвердят, что у них потолок течёт. Скажу, что прорвало трубу, пока меня не было, и всё имущество пришло в негодность. Страховая выплатит около семисот тысяч — я оценку делала. Вот тебе и чеки.
Он снова замолчал. Теперь надолго.
— Ты спятила? Это мошенничество.
— Нет, Макс. Мошенничество — это когда ты вывез всё из квартиры, которая по суду не твоя. А я просто воспользуюсь законным правом получить компенсацию за утраченное имущество. Трубу, кстати, действительно прорвёт — я вызову сантехника, пусть «случайно» повредит. Ему тысяч двадцать дам, он согласится.
— Ты не посмеешь!
— Посмотрим. Или ты привезёшь всё обратно в течение трёх дней, или я реализую свой план. Выбирай.
Я сбросила звонок и выдохнула. Руки тряслись. Конечно, я блефовала — затеять такое мошенничество было безумием. Но Максим не должен был этого знать.
Через час позвонила его мать.
— Наташа, что происходит? Максим говорит, ты угрожаешь ему тюрьмой!
— Валентина Петровна, ваш сын вывез из моей квартиры абсолютно всё имущество. Включая вещи, которые я покупала до брака на свои деньги.
— Так вы же были семьёй! Это общее.
— Было общее, пока был брак. Теперь брака нет, а квартира по решению суда моя. Максим совершил кражу.
— Да как ты смеешь! Мой сын не вор!
— Ваш сын вынес чужое имущество из чужой квартиры без разрешения. Это называется хищение, Валентина Петровна.
— Ты всегда была стервой! Макс зря связался с тобой!
— Возможно. Но это не отменяет того факта, что если через три дня он не вернёт всё на место, я обращусь в полицию. И подам гражданский иск на возмещение ущерба.
— Да пошла ты!
Она швырнула трубку. Я усмехнулась. Значит, Максим уже бегает по квартире родителей, куда свёз всё моё добро, и паникует. Хорошо.
Лиза вышла из своей комнаты — единственной, где остался старый письменный стол, который Максим посчитал недостойным вывоза.
— Мам, ты правда хочешь имитировать потоп?
— Нет, конечно. Но он в это поверил.
— А если не вернёт вещи?
— Тогда пойдём по другому пути, — я достала ноутбук. — Я уже подала заявление участковому. Ещё напишу исковое заявление о взыскании стоимости имущества. У нас есть свидетель — твоя бабушка приходила к нам два месяца назад, видела, что в квартире было. Опишем по памяти, приложим хотя бы примерные цены из интернет-магазинов.
— Но папа сказал, что продаст всё быстро…
— Лиз, у него нет документов на технику. Серийные номера я сфотографировала в своё время — была привычка фоткать чеки и бирки для гарантии. Если он попытается продать холодильник или телевизор, а они вдруг всплывут на Авито — это будет дополнительная улика.
— Ничего себе ты стратег, — восхищённо протянула дочь.
— Я просто устала быть удобной. Твой отец решил, что может делать что угодно, потому что я всегда прогибалась. Но хватит.
На второй день Максим позвонил снова. Голос уже не такой наглый.
— Наташа, давай договоримся.
— О чём?
— Я верну половину. Мебель из гостиной и технику. Но спальню оставлю себе — мне ведь тоже надо где-то жить.
— Максим, ты сейчас серьёзно? Ты вывез всё из моей квартиры незаконно, а теперь торгуешься?
— Ну я же не специально! Просто обидно было. Мы вместе всё это наживали, а тебе досталось всё.
— Мне досталась квартира, которую я выплачивала последние три года одна. С твоим долгом, который мне придётся отдавать. Ты получишь свои деньги — миллион двести. Этого мало?
— Когда я их получу? Через год? Два?
— Это твои проблемы. Надо было не увольняться с работы и думать головой.
— Значит, не договоримся?
— Привози всё. Полностью. До завтрашнего вечера. Иначе в пятницу утром я в полиции.
— Да пошла ты, Наташка! — он снова взорвался. — Думаешь, я испугался? Ничего ты не докажешь! У тебя нет описи имущества, которое было в квартире на момент решения суда!
— Зато есть твоё сообщение с признанием. И показания дочери. Этого хватит для возбуждения дела.
— По такой мелочёвке дела не возбуждают!
— Пятьсот тысяч ущерба — это крупный размер по статье о самоуправстве. Плюс умышленная порча имущества — ты же оборвал карниз со стеной, вырвал встроенный шкаф. Так что даже если по краже не пройдёт, по остальному пройдёт точно.
Он снова замолчал. Потом выдохнул:
— Ладно. Привезу. Но не всё сразу, мне же транспорт нанимать надо.
— У тебя есть сутки. Хоть по частям, хоть всё сразу — твоё дело.
В четверг вечером у подъезда остановилась «Газель». Максим вылез из кабины, мрачный, небритый. За ним выбрались двое грузчиков.
— Открывай, — буркнул он.
Я молча прошла вперёд, поднялась в квартиру. Они начали вносить вещи. Холодильник, диван, телевизор, комод, кухонный гарнитур… Максим ходил следом, злой, не поднимая глаз.
— Шторы где? — спросила я, когда внесли последнюю тумбочку.
— Забыл. Завтра привезу.
— Максим, я сказала — всё.
— Наташ, ну шторы-то какие-то старые висели! Я их даже не помню!
— Льняные, бежевые, с подхватами. Стоили двадцать тысяч. Хочешь, покажу скриншот из магазина, где я их заказывала?
Он чертыхнулся, полез в телефон.
— Мать, там шторы остались в коридоре, в пакете. Передай с Лёхой завтра.
— Хорошо, — я кивнула. — И люстры. Все четыре.
— Люстры я разбил. Случайно, когда снимал.
— Очень удобно. Значит, компенсируешь стоимость. Тысяч пятнадцать выйдет.
— Да ты охренела!
— Нет, это ты охренел, когда решил разграбить чужую квартиру. Компенсация или заявление в полицию — выбирай прямо сейчас.
Он сжал кулаки, и на секунду мне показалось, что он ударит. Но он лишь развернулся и вышел, грохнув дверью.
Через десять минут на карту упало пятнадцать тысяч. Я усмехнулась.
— Мам, а ты правда думала, что он испугается? — спросила Лиза вечером, когда мы сидели на возвращённом диване.
— Знаешь, я не была уверена. Но я поняла одно: Максим всю жизнь привык, что я уступаю. Что я боюсь конфликтов. И он решил, что и сейчас я буду сидеть и плакать в пустой квартире.
— А ты не испугалась?
— Испугалась. Но ещё больше я боялась остаться ни с чем после развода. Понимаешь, когда тебя уже довели до точки, страх отступает. Остаётся только злость и желание восстановить справедливость.
— Папа теперь вообще не будет с тобой общаться.
— Да и не надо, — я обняла дочь за плечи. — Мне хватит того, что он понял: я больше не та удобная Наташа, которую можно использовать. И в следующий раз, прежде чем мстить, он дважды подумает.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Максима: «Ты пожалеешь».
Я удалила его, не ответив. Жалеть мне было не о чем. Разве что о потраченных годах на человека, который так и не научился уважать меня.
Но это уже в прошлом.
