Говорят, что ремонт — это проверка чувств на прочность. Кто пережил ремонт и не развелся, тот проживет вместе до бриллиантовой свадьбы. Мы с Виталиком ремонт пережили. Идеально пережили, без единой ссоры. Знаете почему? Потому что делала его я. Одна. На свои деньги. А он только ходил рядом, кивал и говорил: «Красиво, зая, ты у меня талант». Я думала, это поддержка. А это был просто комфорт паразита, который нашел удобного донора.
— Мариночка, ну ты же понимаешь, это все для вас! Для молодых! — щебетала Галина Петровна, разливая чай в свои любимые старые чашки с позолоченными каемками, которые помнили еще Брежнева и пахли нафталином. — Квартира трехкомнатная, просторная, «сталинка»! Потолки три двадцать! Лепнина! Да, запущена немного, ремонта лет сорок не видела, паркет скрипит как потерпевший, но зато какой потенциал! Я вам ее отдаю, живите, деток рожайте. А я на дачу перееду, буду огурчики выращивать, воздухом дышать, кур заведу. Только вот… сырость тут, грибок в ванной черный цветущий, проводка искрит, страшно включать чайник — пробки выбивает. Жить так нельзя, опасно для будущего внука.
Я смотрела на обшарпанные стены, с которых свисали лохмотьями бумажные обои в цветочек, обнажая серую штукатурку, на потолок в желтых разводах от вековых протечек, на чугунные батареи, забитые пылью времен. Квартира была убитая, но действительно огромная, с эркером. Окна выходили в тихий сквер с вековыми липами, и это подкупало.
Муж, Виталик, сидел рядом и поддакивал, глядя на мать с обожанием, словно она дарила нам дворец в Версале:
— Да, Мариш, мама права. Хата — огонь, но нужен капитальный ремонт. Если вложимся, сделаем конфетку. Это же наше гнездо будет! Родовое! Представляешь, здесь наши дети будут бегать, на пианино играть.
— Но квартира на маму оформлена, — осторожно заметила я, чувствуя смутное, едва уловимое беспокойство. Юридическое чутье, выработанное годами работы в строительной фирме, шептало: не вкладывайся в чужое, не строй замок на песке.
— Ой, ну какие счеты между своими! — всплеснула руками Галина Петровна, изображая искреннее, почти детское возмущение. — Я же на вас дарственную напишу! Или завещание! Да я хоть завтра перепишу, только документы собрать надо, справки какие-то, БТИ, выписку из домовой книги… Вы пока начинайте, не тяните, цены-то на стройматериалы растут как на дрожжах! Вон, цемент подорожал на двадцать процентов за неделю! А я на дачу, не буду вам мешать, буду только пирожки возить по выходным. Картошечку, соленья.
И я поверила.
У меня были деньги. Хорошие деньги, которых я не стыдилась, потому что заработала их не я, а моя бабушка своим трудом и бережливостью. Наследство от бабушки (она продала дом в Краснодаре и оставила мне все), плюс я продала свою добрачную студию в новостройке в Мурино, которую сдавала. Всего выходило около шести с половиной миллионов рублей. Я планировала купить нам хорошую «двушку» в ипотеку, но с большим первым взносом (процентов 80), чтобы быстро расплатиться и жить спокойно.
Но Виталик убедил:
— Зачем нам скворечник в Мурино, в этом человейнике, где слышно, как сосед чихает, а парковку искать надо по полчаса? Когда есть трешка на Московском проспекте? Это же центр! Престиж! Метро в двух шагах, парки, театры! Просто вложим твои деньги в ремонт, и будем жить как короли. А ипотеку брать не надо, кабалу эту, банкам переплачивать. Мы лучше на эти деньги путешествовать будем!
Я согласилась. Я любила его. Мы были женаты всего год, и мне хотелось вить гнездо, хотелось семьи, уюта. И свекровь казалась «божьим одуванчиком», доброй деревенской женщиной, которая хочет счастья единственному сыну. Она пекла вкусные пироги и называла меня «доченькой». Разве такие люди могут обмануть?
Ремонт начался. И это был не просто ремонт. Это была стройка века.
Я подошла к делу серьезно, как привыкла в работе. Я наняла лучшую бригаду в городе, компанию «СтройМастер», по рекомендации коллег. Заказала дизайн-проект в модном бюро «Арт-Деко». Планировку мы согласовывали месяц.
Мы снесли все до кирпича. Вывезли пять «Камазов» мусора (старый паркет, двери, штукатурка, ванна — все ушло).
Поменяли проводку полностью (медный кабель, немецкие автоматы ABB, разводка по потолку в гофре). Поменяли трубы (Rehau, на века), батареи (элегантные итальянские радиаторы Arbonia, трубчатые, черного цвета).
Поставили дубовые окна с тройным стеклопакетом и шумоизоляцией, с дорогой фурнитурой Roto. Подоконники из натурального мрамора, широкие, чтобы можно было сидеть с книжкой.
Сделали теплые полы по всей квартире (кухня, коридор, ванная, лоджия), уложили инженерную доску из натурального дуба «французской елочкой», покрытую маслом.
Стены выровняли идеально, под покраску (краска Little Greene, английская, моющаяся), в спальне сделали акцентную стену — венецианская штукатурка с перламутром.
Кухню я заказала из Италии, массив ясеня, столешница из кварцевого агломерата (не царапается, не боится горячего). Встроенная техника Miele: духовка, пароварка, посудомойка, индукционная плита, винный шкаф. Сантехника Villeroy & Boch, смесители Grohe, тропический душ.
Я вкладывала душу в каждый сантиметр. Я выбирала каждую плитку, каждый выключатель, каждую ручку на двери, оттенок затирки. Я жила на стройке, контролировала каждый этап, ругалась с рабочими за каждый миллиметр кривизны.
Виталик только приезжал вечером, уставший «после переговоров», кивал головой, ел заказанную пиццу и говорил:
— Красиво, зая, красиво. Ты у меня молодец. Настоящий прораб.
Денег он не давал ни копейки. Вообще. Говорил, что у него «все в обороте», «кассовый разрыв», «нужно товар закупать перед сезоном» (он торговал автозапчастями, но прибыль была копеечная, хватало только на бензин, сигареты и бизнес-ланчи). Я платила за все сама. Со своей карты. И все чеки аккуратно складывала в папку. Привычка бухгалтера, въевшаяся в кровь.
Галина Петровна приезжала раз в месяц с инспекцией, ходила по квартире в бахилах, ахала, охала, трогала стены:
— Царские палаты! Ну, Мариночка, ну рукодельница! Как в музее, ей-богу! Повезло Виталику с женой! Золотые руки!
Про дарственную она каждый раз находила отговорки, причем очень изобретательные: «Ой, забыла паспорт на даче в другой сумке», «Ой, нотариус в отпуске на Бали», «Ой, давление скачет, магнитные бури, голова раскалывается, не до бумажек сейчас, вот доживу ли до новоселья…». И смотрела так жалобно, что мне становилось стыдно за свою меркантильность.
И вот ремонт закончен. Спустя восемь месяцев ада, пыли, шума и нервов.
Последний штрих — шторы из итальянского бархата цвета «пыльная роза» и хрустальная люстра в гостиную (богемия, винтаж).
Мы въехали. Квартира сияла. Пахло деревом, дорогой краской и счастьем.
Я была горда собой. Я создала дом мечты. Место силы.
А через неделю, в пятницу вечером, когда я предвкушала романтический ужин, в дверь позвонили.
На пороге стояла Галина Петровна. С двумя огромными клетчатыми сумками («челноками») и котом в переноске.
— Ой, детки, привет! На даче холодно стало, жуть просто! Печка дымит, угарный газ идет, я чуть не угорела ночью! Страшно одной. Я у вас пару дней перекантуюсь в маленькой комнате, пока мастера найду печку чинить. Вы же не против? Места много, хоромы-то какие!
«Пара дней» растянулась на неделю. Потом на две. Потом на месяц.
Про печника никто не вспоминал. Зато Галина Петровна начала устанавливать свои порядки. Тихим сапом, по-хозяйски, как плесень, захватывая пространство.
Сначала в ванной появились ее тазики и тряпки, которые портили вид дизайнерской плитки. Потом на кухне воцарился запах жареного лука и дешевого масла, который въедался в итальянские шторы.
— Марина, зачем ты купила черную посуду? Это траурно! Как на поминках у деда. Я достану свой сервиз с гусями, он веселенький, радостный. И скатерку постелю клеенчатую, а то твой стол деревянный жалко.
— Марина, не ходи босиком по паркету, пятна останутся от крема! Надень тапки! Я тебе связала, шерстяные.
— Виталик, почему жена тебя кормит покупными пельменями и салатами из доставки? Это же химия, гастрит заработаешь! Я тебе борща наварю, с салом, жирного, как ты любишь.
Виталик начал меняться. Он все чаще вставал на сторону мамы, поддакивал ей за столом.
— Мариш, ну потерпи. Мама пожилой человек, у нее привычки. Ей так уютнее.
— Мариш, ну зачем ты ей грубишь? Она хозяйка, имеет право на мнение.
— Стоп, — сказала я однажды за ужином, когда свекровь начала критиковать мою манеру одеваться. — Какая она хозяйка? Мы же договаривались! Она переезжает на дачу, а мы живем здесь. Дарственная где?
— Ой, ну началась песня про бумажки! — скривилась свекровь, откладывая пирожок. — Живете и живите. Кто вас гонит? А я мать, я имею право жить с сыном на старости лет. И вообще, квартира на мне, так что помалкивай, дочка. Не тебе указывать.
Атмосфера накалялась. Я чувствовала себя чужой в доме, который построила. Я приходила с работы и запиралась в спальне, чтобы не слушать их разговоры на кухне. Они шептались, смеялись, обсуждали меня. Я стала «квартиранткой».
А потом, в один прекрасный вечер, я вернулась с работы пораньше. У нас сократили рабочий день перед праздником. Хотела сделать сюрприз, купила торт «Наполеон», бутылку вина. Думала, может, поговорим, наладим отношения.
Открываю дверь своим ключом.
В прихожей стоят чемоданы. Мои чемоданы. И картонные коробки с моими вещами, собранные кое-как, впопыхах. Из одной коробки торчал рукав моей любимой блузки, другую перекосило.
Галина Петровна сидела в кресле (моем любимом, итальянском, за 100 тысяч, которое я ждала три месяца из Милана) и пила чай из моей коллекционной чашки, отставив мизинец. Виталик стоял у окна спиной ко мне и смотрел в пол, теребя штору.
Рядом на диване (моем диване!) сидела незнакомая девушка. Молодая, лет двадцати, с крашеными белыми волосами, ярким макияжем и большим животом, обтянутым трикотажным платьем. Беременная. Месяце на шестом.
— Что происходит? — спросила я, роняя торт на пол. Коробка раскрылась, кремовые розы шлепнулись на мрамор, расплываясь жирным пятном. Звук удара показался мне оглушительным в тишине.
— Марина, мы решили, — начал Виталик, не оборачиваясь. Голос его дрожал и срывался. — Нам надо пожить отдельно. Мы не сходимся характерами. Ты давишь на меня. Ты слишком… сложная. Требовательная. И маму обижаешь. И вообще… мы разводимся.
— В смысле — отдельно? — я не поверила своим ушам. Мир качнулся. — Это моя квартира! То есть… я сюда шесть миллионов вложила!
— Квартира по документам моя, — подала голос Галина Петровна. Голос ее был стальным, властным, торжествующим. Куда делся «божий одуванчик»? Передо мной сидела хищница. — Я тебя сюда не прописывала. Я собственник. А ты — никто, звать тебя никак.
— Ремонт? — я задохнулась от возмущения. — Я сделала здесь капитальный ремонт! Я стены снесла! Я в каждый гвоздь вложилась!
— Ну, спасибо за ремонт. Это была твоя инициатива. Тебя никто не заставлял. Считай, что это плата за проживание, амортизация. А теперь — собирай свои тряпки и уходи. Сыну нужна спокойная жизнь, домашний уют, борщи, а не карьеристка-истеричка, которая только о деньгах думает. И вообще, у него есть другая женщина, Светочка. Достойная, скромная, которая будет его уважать и любить. И она ждет наследника, внука моего!
Света погладила живот и посмотрела на меня с торжествующей улыбкой, полной превосходства.
— Виталик? — я посмотрела на мужа. — Ты это серьезно? Ты меня выгоняешь? После всего? Ради… нее?
— Да, — буркнул он, наконец повернувшись. В глазах страх, стыд и какая-то жалкая решимость. Он избегал моего взгляда. — Это Света. Мы давно встречаемся. Полгода уже. Она беременна. Ей нужно где-то жить. А тут места много, детская готовая… Ты же сама детскую делала, вот пригодится.
— И вы приводите ее сюда? В ремонт, который сделала я? В кровать, которую купила я и выбирала матрас ортопедический?
— Ну не ломать же стены, — усмехнулась свекровь. — Что сделано, то сделано. Не будь жадиной. Уходи по-хорошему, Марина. Ключи на стол. Или полицию вызову. Скажу, что ты ворвалась, хулиганишь и угрожаешь беременной. Ты здесь никто. Бомжиха без прописки.
Я стояла и смотрела на них. На мужа-предателя, который оказался трусом и альфонсом. На свекровь-лицемерку, которая использовала меня как кошелек для ремонта. На любовницу-кукушку, которая пришла на все готовое.
Я могла бы устроить истерику. Могла бы вцепиться Свете в накладные волосы. Могла бы разбить сервиз.
Но я — юрист. И я знаю: месть — это блюдо, которое подают холодным. И желательно — с документальным подтверждением и печатями.
— Хорошо, — сказала я тихо, пугающе спокойно. — Я уйду.
Я взяла сумочку и документы.
— Ключи! — потребовала свекровь, протягивая руку.
— Ключи я отдам завтра, когда заберу оставшиеся вещи. Там еще пальто в шкафу зимнее и обувь. И книги.
— Чтобы завтра духу твоего не было! В 12:00 приеду, проверю! — крикнула она мне в спину.
Я ушла. Молча. Села в машину, руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания. Поехала в отель.
Я не плакала. У меня внутри все выгорело. Осталась только холодная, расчетливая ярость, как сталь.
«Ты здесь никто». «Твоя инициатива». «Плата за проживание».
Они думали, я простушка. Влюбленная дурочка, которая утрется и уйдет.
Они не знали, что я — ведущий юрист в крупной строительной компании «ГрадСтрой». Я знаю Гражданский кодекс наизусть, особенно главу про неосновательное обогащение и подрядные работы.
И что договор с бригадой «СтройМастер» я составляла сама. Лично правила каждый пункт, каждый параграф.
И в этом договоре, в разделе «Особые условия», был пункт 12.4, прописанный мелким шрифтом, но имеющий полную юридическую силу: «Заказчик имеет право демонтировать и вывезти все отделимые и неотделимые улучшения, произведенные за его счет, в случае расторжения договора аренды (устного или письменного) или иного прекращения права пользования помещением по инициативе Собственника помещения, при условии приведения помещения в состояние ‘черновой отделки’ (beton brut). Собственник помещения, давая согласие на ремонт (а согласие было, она подписывала разрешение на перепланировку в МФЦ!), автоматически соглашается с данным условием».
А еще у меня были все чеки. На каждый гвоздь, на каждый мешок цемента, на каждую банку краски. И акты выполненных работ, подписанные мной (Заказчиком) и прорабом.
И самое главное — у меня были ключи. И код от сигнализации, который я сама устанавливала и никому не давала (Виталик ленился запоминать, пользовался брелоком, который я у него незаметно стащила из кармана куртки в коридоре, пока они орали).
Я выждала неделю. Мне нужно было время на подготовку.
Узнала через соцсети (Света оказалась активной инстаграмщицей, постила сторис каждые пять минут), что Виталик, Галина Петровна и «будущая мать» уехали на выходные на турбазу в Карелию — «отмечать начало новой жизни, дышать хвойным воздухом и жарить шашлыки». Уехали в пятницу утром. Вернутся в воскресенье вечером.
В пятницу вечером, в 18:00, как только стемнело, к дому на Московском проспекте подъехали две большие грузовые «Газели» и бригада рабочих. Тех самых, что делали ремонт.
— Ребята, — сказала я прорабу Михаилу, с которым мы за время ремонта подружились (я ему еще и с разводом помогала консультациями). — Помните, я говорила, что возможно придется переезжать, если «проект не взлетит»? Время пришло. Демонтируем все.
— Все-все? — переспросил он, закуривая и глядя на меня с сочувствием. — Жалко же. Такая красота. Столько труда.
— Все, Миша. Оставляем только бетон. Как было при первичном осмотре. Мне чужого не надо, но и свое я гадам не оставлю. Плачу двойной тариф за срочность и ночные работы. Действуем быстро и чисто.
Работа кипела двое суток. Это была операция «Ы» наоборот. Мы работали в три смены, без перекуров. Шумели, конечно, перфораторы гудели, но соседи привыкли к ремонту за полгода, думали, доделки или переделки, никто полицию не вызвал.
Этап 1: Мебель и Техника.
Мы сняли кухню. Всю, целиком, каждый ящик, каждую полку. Сняли столешницу, фартук из плитки сбили перфоратором (аккуратно, чтобы не повредить стену). Встроенную технику (духовку, пароварку, посудомойку, кофемашину, холодильник) упаковали в пузырчатую пленку.
Этап 2: Сантехника.
Мы сняли унитаз-инсталляцию (разобрали короб), ванну из литьевого мрамора (тяжелая, зараза, четверо несли), душевую систему с тропическим душем, раковину, тумбу, зеркала с подсветкой. Трубы заглушили.
Этап 3: Двери и Свет.
Мы сняли межкомнатные двери. Дорогие, из массива ясеня, с магнитными замками. Вместе с коробками, петлями и наличниками. Проемы зияли пустотой.
Мы сняли кондиционеры (три штуки, внешние и внутренние блоки).
Мы сняли люстры (хрусталь упаковывали час!), бра, споты, светодиодные ленты. Даже лампочки выкрутили. В квартире стало темно, работали при прожекторах.
Этап 4: Пол и Стены.
Мы аккуратно (профессионально!) сняли инженерную доску. Она была на клею, но ребята постарались, сняли плашки почти без потерь. Свернули в рулоны подложку и теплый пол (пленочный).
Мы сняли даже розетки и выключатели (Legrand, серия Valena Life, по 2000 рублей штука). Из стен торчали только сиротливые проводки с клеммами.
Этап 5: Окна.
И, наконец, финальный аккорд. Самый болезненный. Окна.
Дубовые стеклопакеты со шпросами. Миша и ребята аккуратно вынули их из проемов (пену срезали), а вместо них мы затянули окна плотной армированной пленкой в два слоя, прибив ее деревянными рейками к стенам. Чтобы не дуло и голуби не залетели. Выглядело это жутко. Как после бомбежки.
К воскресенью вечеру, к 17:00, квартира превратилась в бетонную пещеру. Бункер.
Серые шершавые стены со следами клея. Серый пыльный пол (стяжка). Торчащие провода. Трубы с заглушками. Эхо гуляло по комнатам, отражаясь от бетона.
Как и было до ремонта. Даже хуже, потому что старые обои скрывали кривизну стен, а теперь она была налицо.
Все имущество погрузили в фургоны и увезли на склад временного хранения, который я арендовала.
Я оставила посреди гостиной (на голом бетоне) старую деревянную табуретку, которую нашла на балконе (единственная вещь свекрови, которую мы не выкинули, использовали как стремянку).
На табуретку положила записку, придавила ее кирпичом (чтобы сквозняком не сдуло):
«Ремонт окончен. Акты приемки-передачи подписаны. Претензий не имею. Желаю счастья в ‘царских палатах’.
P.S. Окна я тоже покупала. Чек в приложении №4. Пленка — в подарок от фирмы. Не мерзните, зима близко».
Я закрыла дверь своим ключом (личинку замка я тоже сменила на старую, дешевую, китайскую, которую они мне давали в начале, я ее сохранила в коробке с мусором).
Когда я выходила из подъезда, уставшая, в пыльной одежде, но счастливая, я столкнулась с соседом, дядей Колей, который гулял с таксой.
— О, Мариночка, переезжаете? Грохот такой стоял два дня.
— Да, дядь Коль. Мебель меняем. Решили стиль сменить. На лофт. Индустриальный минимализм.
— А, ну лофт — это модно. Дело хорошее. Молодежь любит стены кирпичные.
В понедельник утром, в 10:00 (они как раз должны были вернуться), мне позвонил Виталик.
Я ждала этого звонка. Я пила кофе в кофейне напротив их дома и смотрела на окна. Вернее, на пленку, которая хлопала на ветру.
Он не говорил. Он визжал. У него сорвался голос на фальцет, как у капризного ребенка.
— Ты!!! Тварь!!! Сука!!! Что ты наделала?! Где все?! Где окна?! Мы зашли — тут сквозняк, холод собачий, голые стены! Маме плохо, сердце! Света в истерике, у нее живот заболел, тонус! Тут как в склепе! Ты что, с ума сошла?!
— Я забрала свое, — спокойно ответила я, глядя на пар над чашкой. — По документам и чекам весь ремонт, отделочные материалы, инженерные системы, мебель, сантехника и техника принадлежат мне. Я их оплачивала со своего личного счета. У меня есть все чеки, до последнего самореза. А так как вы меня выгнали и расторгли наши устные договоренности о проживании, я воспользовалась своим правом по договору подряда (пункт 12.4, почитай на досуге) и забрала результат неоплаченных вами работ.
— Но это порча имущества! Это вандализм! Ты квартиру уничтожила! Окна! Ты стены ободрала!
— Никакой порчи. Я привела помещение в первоначальное состояние. «Черновая отделка». Как было при осмотре и подписании акта приема-передачи объекта в ремонт. Я ничего вашего не взяла. Стены на месте? На месте. Потолок есть? Есть. Плесень в ванной я вам, извините, вернуть не смогла, мы ее вывели химией, но вы можете развести новую, у вас получится, талант есть.
— Я заявлю в полицию! Тебя посадят! Это кража со взломом!
— Заявляй. Договор с бригадой у меня, чеки у меня, ключи у меня были (вы же сами не забрали). Взлом — это если бы я дверь выбила. А я зашла как хозяйка ремонта и подрядчик. А ты попробуй докажи, что там вообще был ремонт. В выписке ЕГРН квартира числится как «требующая капремонта». У вас же не было акта ввода в эксплуатацию перепланировки? Нет. Вы же налоги не платили, разрешения не получали? Ну вот.
Он бросил трубку.
Полиция ко мне приходила, конечно. Виталик написал заявление о краже «золотого унитаза, бриллиантовых окон и мешка денег». Участковый, молодой усталый парень с синяками под глазами, долго смеялся, глядя на мои документы — папку толщиной в кирпич, где все было подшито и пронумеровано.
— Ну, гражданочка Смирнова, вы даете. Ювелирная работа. Снимаю шляпу. Состава преступления нет. Хищения нет — вы забрали свое имущество, подтвержденное документально. Порчи нет — несущие конструкции целы, коммуникации заглушены по СНиПам. А окна… ну, окна — это движимое имущество, если они не введены в эксплуатацию как часть фасада. А они не введены, дом-то памятник архитектуры местного значения, вы вообще не имели права их менять без согласования с КГИОП. Так что вы еще и нарушение устранили, вернули проемы в исходное состояние. Отказной материал.
Галина Петровна попала в больницу с гипертоническим кризом. Жить в бетонной коробке без унитаза, света и окон в ноябре в Петербурге невозможно.
Денег на новый ремонт у них не было (Виталик же «все в бизнесе», а накопления свекрови ушли на «поездки на дачу» и, как выяснилось, на содержание Светы).
Беременная Света сбежала через два дня. Сказала, что не нанималась жить в «бомжатнике» и морозить ребенка ради «перспектив». Ушла к маме в общежитие. Любовь прошла, как только завяли помидоры, то есть исчез комфорт.
Виталик остался один с матерью в ледяной квартире. Они спали в шубах, грелись тепловой пушкой, которая жрала электричество как не в себя.
Они пытались продать квартиру, но без окон, пола и дверей, с ободранными стенами она стоила копейки. Никто не хотел связываться с таким «неликвидом». В итоге, через полгода мучений и долгов по коммуналке, они продали ее «перекупам» с дисконтом 50%, чтобы раздать долги (Виталик набрал микрозаймов, пытаясь хотя бы окна вставить, но прогорел). Купили «однушку» на окраине, в том самом Мурино, над которым смеялись.
А я?
Я продала все демонтированное (кухню, технику, сантехнику, двери, паркет) через Авито, форумы новоселов и знакомых прорабов. Окна забрал себе Миша на другой объект за полцены (размеры подошли, типовая сталинка). Вернула процентов 70 вложенных денег.
Добавила, взяла небольшую ипотеку и купила себе новую квартиру. «Двушку». В том же доме, но в другом подъезде (уж очень мне район нравился, да и карма места очистилась).
И сейчас делаю там ремонт. Спокойно, без спешки.
Только теперь квартира — только моя. По документам.
И никакого пункта про «демонтаж» мне больше не нужно.
А Виталика я иногда вижу во дворе. Он постарел, осунулся, ходит в старой куртке. Он меня не узнает. Или делает вид. А я прохожу мимо, звеня ключами от своего счастья.
