Конверт лежал в почтовом ящике между рекламой пиццерии и квитанцией за электричество. Обычный белый конверт, без марки. Вера вытащила его последним, уже поднимаясь на третий этаж. Павел возился на кухне с кофеваркой, которую подарили на свадьбу три дня назад.
Она открыла конверт прямо в прихожей. Внутри лежал листок из школьной тетради в клеточку. Почерк отца — мелкий, аккуратный.
«Аренда зала. Банкет. Крепкие напитки и игристое. Оформление. Гардероб и фотограф. Итого: сто тридцать пять тысяч рублей. Жду возврата до конца месяца. Долги укрепляют дисциплину. Папа».
Вера стояла и смотрела на эти строчки. Кофеварка на кухне зашипела. Павел крикнул что-то про молоко. Она не слышала. Просто опустилась на стул, спиной к стене.
Павел вышел с двумя кружками, увидел её и присел рядом.
— Что там?
Она протянула листок. Он прочитал, побелел.
— Это серьёзно?
— Да.
— Вер, он же сам предложил. Все слышали. Он говорил: «Дочь у меня одна не пристроенная осталась, давайте по-человечески сделаем».
— Он всегда так.
Павел сжал её руку.
— Как «всегда»?
— Мне было четырнадцать. Школьная поездка в Петербург. Папа разрешил ехать. Я вернулась счастливая, а он забрал мои карманные деньги накопленные за полгода. Сказал, что самостоятельные люди сами оплачивают свои развлечения. Я два месяца рекламные листовки разносила.
Павел молчал.
— Алле на двадцатилетие купили машину. Красную, новую. Мне подарили книгу про финансовую грамотность. Папа назвал это инвестицией в будущее.
— А её свадьба?
Вера усмехнулась.
— Миллион. В белом конверте с лентой. Мама плакала и говорила: «Наша принцесса».
Павел встал, прошёлся по коридору.
— Я поеду к нему. Сейчас.
— Не надо.
— Вер, это ненормально.
— Знаю. Но я сама.
Через два дня Вера пришла в банк. Сняла все накопления — те деньги, что они с Павлом копили на первоначальный взнос за квартиру. Полтора года откладывали, отказывая себе в отпусках и ресторанах.
Дома она вложила купюры в такой же белый конверт. Написала на отдельном листке: «Больше я вам ничего не должна. Ни денег, ни любви. Наследство оставьте Алле».
Павел сидел напротив, смотрел на неё.
— Вер, это наша квартира.
— Я знаю.
— Мы ещё год будем копить.
— Знаю.
Он взял её за руку.
— Если ты отдашь ему деньги, он решит, что выиграл. Что ты его послушная дочь, которая всегда платит по счетам.
Вера посмотрела на конверт.
— Я не плачу долг. Я откупаюсь.
Она приехала к родителям в субботу утром. Отец открыл дверь в домашнем халате, с газетой. Увидел её, улыбнулся.
— Верунчик, заходи. Мама оладьи печёт.
Вера протянула конверт.
— Это что? — он взял, не глядя.
— Ваши деньги.
Отец открыл, пролистал купюры, кивнул с довольным видом.
— Молодец. Я знал, что ты справишься.
— Я не справилась. Я откупилась.
— Что?
— Больше не звоните. Ни вы, ни мама, ни Алла.
— Вера, подожди…
— Всё.
Она развернулась. Он схватил её за плечо.
— Ты что, обиделась?
Вера посмотрела на его руку на своём плече. Потом в глаза.
— Уберите руку.
— Вера, это был урок. Ты понимаешь? Мы хотели проверить, не стала ли ты расточительной. Если бы согласилась платить спокойно, через месяц мы вернули бы всё. И добавили на машину. Это был тест на смирение.
Из кухни вышла мать в фартуке.
— Верочка, мы же хотели как лучше. Ты всегда такая строптивая, не то что Аллочка…
— Аллочке подарили миллион на свадьбу, — тихо сказала Вера. — А мне выставили счёт за мою. И это называется «как лучше»?
— Алла старшая, у неё положение, муж директор филиала, — отец выпрямился. — Ей нужна была поддержка.
— А мне что было нужно?
— Тебе нужно было научиться не жить на шее у родителей.
Вера стояла и смотрела на этого человека. Когда-то он учил её кататься на велосипеде. Читал сказки перед сном. А потом превратился в бухгалтера, который оценивал каждое её действие по графе «приход-расход».
— Вы знаете, что самое страшное? Не счёт за свадьбу. А то, что я правда верила — вы меня любите.
Она вышла и закрыла дверь. Больше не обернулась.
Через три дня в дверь их квартиры колотила Алла. Вера посмотрела в глазок — сестра в норковой шубе, купленной на свадебный подарок от родителей.
— Открывай! Я знаю, ты там!
Павел вышел из комнаты. Вера покачала головой. Алла продолжала ломиться.
— Из-за тебя у мамы давление! Ты довела её!
Соседка напротив приоткрыла дверь. Вера открыла свою.
Алла влетела в квартиру.
— Ты понимаешь, что натворила? Родители хотели помочь! Проверить тебя на ответственность! А ты как последняя…
— Закончила?
— Нет! Если бы ты нормально вернула деньги, папа через месяц отдал бы их обратно с добавкой на машину. Но ты сорвалась, как избалованный ребёнок!
Вера медленно кивнула.
— Скажи, Алла. Тебя тоже проверяли? Когда давали миллион на свадьбу?
Сестра замолчала.
— Тебя заставляли доказывать, что ты достойна любви?
— У меня другая ситуация.
— Какая?
— У меня муж с положением. Нам нужна была репутация.
— А у меня муж автомеханик. Значит, мне репутация не нужна? Любовь не нужна? Я вообще кому-то нужна в этой семье?
Алла открыла рот, но ничего не сказала. Развернулась, хлопнула дверью.
Вечером позвонил незнакомый номер. Вера почти не взяла трубку.
— Вера? Это дядя Михаил.
Брат отца. Жил в другом городе, виделись редко.
— Здравствуйте.
— Узнал про вашу историю. Алла всей родне разболтала. Хочу тебе кое-что рассказать. Твой отец, Борис, в молодости был совсем другим. Мой отец, твой дед, был очень жёстким человеком. Заставлял Бориса отрабатывать каждый обед. Каждую пару обуви. Говорил, что настоящий мужчина всё зарабатывает сам с четырнадцати лет.
Вера молчала.
— Борис ненавидел это. Плакал по ночам, я слышал. Клялся, что никогда не станет таким. Но когда у него появились дети, он повторил всё один в один. Он просто не умеет любить без условий. Для него любовь — это сделка. Ты даёшь послушание, он даёт заботу. Нарушаешь правила — сделка отменяется.
— Зачем вы говорите мне это?
— Чтобы ты знала: дело не в тебе. Никогда. Ты не виновата. И ты правильно сделала, что ушла.
Отец нашёл её через месяц. Вера возвращалась из магазина и увидела его на скамейке возле подъезда. Сгорбленный, постаревший, с белым конвертом в руках.
Она хотела пройти мимо. Но он поднял голову.
— Вера. Подожди.
Она остановилась в трёх шагах от него.
— Я хотел вернуть. — Он протянул конверт. — Возьми. Прости.
Вера посмотрела на конверт, потом на отца.
— Вы думаете, дело в деньгах?
— Я хотел тебя научить. Дед меня так учил, и я вырос сильным, самостоятельным…
— Вы выросли одиноким. И меня растили одинокой. Тридцать лет я доказывала, что достойна вас. Пыталась заслужить то, что должно даваться просто так.
Он сжал конверт.
— Я не умею по-другому, Вера. Меня не учили.
— Знаю. Но это не моя задача — учить вас любить. Я просто хочу быть счастливой. Без проверок и условий.
— Возьми деньги, и мы начнём заново…
— Вы не понимаете. Мне не нужны ваши деньги. Мне нужно было, чтобы вы просто порадовались моей свадьбе. Обняли меня. Сказали, что гордитесь мной. Но вы вместо этого выдали счёт с припиской про дисциплину.
Она сделала шаг назад.
— Я прощаю вас. Но не вернусь в семью, где любовь нужно оплачивать.
Вера развернулась и пошла к подъезду. Конверт остался лежать на скамейке. Она не оглянулась. Впервые не проверила, не расстроился ли он. Не вернулась утешать.
Дома Павел разогревал ужин. Она зашла, скинула куртку.
— Видела отца, — сказала она спокойно. — Хотел вернуть деньги.
— И что?
— Не взяла.
Он налил ей чаю, придвинул тарелку. Не расспрашивал. Просто взял её за руку.
Через несколько месяцев им позвонила мать. Короткое сообщение: «Папа хочет встретиться». Вера прочитала и не ответила. Не из мести. Просто потому что больше не чувствовала обязанности приходить на каждый зов.
А ещё через полгода дядя Михаил рассказал, что Борис теперь жалуется всей родне — дочь бросила, не звонит, неблагодарная выросла. Родственники начали спрашивать, а что случилось-то? И тогда выяснилось про счёт за свадьбу. Про проверку. Про миллион для Аллы и экзамен на смирение для Веры.
Родня отвернулась от Бориса. Перестали приглашать на семейные праздники. Двоюродная сестра прямо сказала ему в лицо: «Ты больной человек, Боря. Своих детей так не воспитывают». Даже Алла стала реже навещать родителей — муж запретил, сказал, что не хочет, чтобы его дети росли в такой атмосфере.
Борис Аркадьевич остался со своими принципами, своей дисциплиной и пустой квартирой, куда никто больше не приходил по собственному желанию.
А Вера с Павлом купили квартиру. Небольшую, на окраине, требующую ремонта. Но свою. Когда получили ключи, Павел спросил:
— Не жалеешь о тех деньгах?
Вера посмотрела на голые стены, на старые батареи, на окна без штор.
— Нет. Это были самые правильно потраченные деньги в моей жизни.
Она купила не просто право отказаться от токсичной семьи. Она купила свободу быть собой. Право не сдавать экзамены на любовь. Право не доказывать свою ценность каждый день.
Иногда по вечерам ей приходили мысли об отце. Интересно, понял ли он что-то? Жалеет ли? Но эти мысли больше не причиняли боли. Просто легкая грусть о том, чего никогда не было и не будет.
Зато теперь рядом был Павел, который любил её без счетов и проверок. Который не требовал заслуживать его внимание. Который просто был рядом.
Вера больше не была младшей дочерью в тени старшей. Не была девочкой, которая всю жизнь пыталась дотянуться до планки, установленной равнодушными родителями.
Она была просто Верой. Женой Павла. Собой.
