— В нашей семье, Дашенька, крысятничать не принято. У нас всё общее. Это называется «клан». Ты теперь часть клана, нравится тебе это или нет.
Клавдия Николаевна, грузная женщина с прической, напоминающей войлочный шлем, назидательно постучала чайной ложечкой по краю фарфоровой чашки. Звук получился противным, как скрежет гвоздя по стеклу. Вокруг стола, заставленного салатами с майонезом такой жирности, что ими можно было смазывать танковые гусеницы, сидела «свита».
Витя, муж Даши, сидел рядом с мамой и самодовольно кивал. Он вообще любил кивать, когда говорила Клавдия Николаевна. Это создавало у него иллюзию причастности к управлению вселенной.
— Витенька вот, — продолжала свекровь, буравя невестку водянистыми глазками, — свою зарплатную карту мне отдал еще в день первой получки. Потому что знает: мать лучше распорядится. А ты, я слышала, премию получила? Квартальную?
За столом повисла тишина. Троюродная сестра Леночка, девица тридцати лет с вечно обиженным лицом, перестал жевать селедку под шубой. Дядя Толя, от которого пахло перегаром и дешевым табаком, хищно прищурился. Все ждали.
— Получила, — спокойно ответила Даша, отрезая кусочек мяса. — И уже потратила.
— Как это — потратила? — Клавдия Николаевна даже рот приоткрыла, явив миру золотую коронку. — Без совета? Без семейного, так сказать, консилиума?
— Я купила акции, Клавдия Николаевна. И оплатила страховку на машину. Свою машину, заметьте.
Витя нахмурился, поправил галстук, который надевал даже к ужину, чтобы казаться «статусным».
— Даш, ну ты чего начинаешь? — процедил он, стараясь говорить басом. — Мама дело говорит. Мы же семья. Надо аккумулировать ресурсы. Леночке вот ипотеку закрывать надо, у дяди Толи гараж течет. А мы с тобой, слава богу, не бедствуем. Твои доходы плюс мои — это уже сила. Скинь маме доступ к личному кабинету, она просто контролировать будет, чтоб лишнего не ушло. Для нашего же блага.
Даша обвела взглядом этот «клан». Леночка, которая ни дня в жизни не работала, называя себя «блогером в творческом поиске». Дядя Толя, профессиональный жалобщик и лентяй. И Витя, её муж, который искренне верил, что его должность «младшего менеджера по перекладыванию бумажек» — это вершина эволюции, а Дашин бизнес по ведению бухгалтерии на аутсорсе — так, бабская забава, «тыканье в кнопочки».
— Нет, — коротко сказала Даша.
Скандал грянул мгновенно. Клавдия Николаевна схватилась за сердце (которое, по слухам, было крепче титанового сплава), Леночка взвизгнула, что «некоторым просто повезло, а они жадничают», а Витя покраснел пятнами и заявил, что жена его позорит.
В тот вечер Даша уехала домой одна, на такси. Витя остался «успокаивать маму».
Наступление началось через неделю. Витя вернулся домой не один, а с «группой поддержки». Клавдия Николаевна заявила, что у неё в квартире ремонт (о котором никто не слышал), и она поживет у «молодых» пару недель. С ней приехала Леночка — «помогать».
Квартира Даши, просторная «трешка», купленная ею еще до брака, мгновенно превратилась в цыганский табор.
Даша вернулась с работы и замерла в прихожей. Её любимые бежевые туфли валялись в углу, а в её тапочках шлёпала Леночка.
— О, явилась, бизнес-леди, — фыркнула золовка, не вынимая изо рта чупа-чупс. — Там это… кот твой. Он орал, мешал маме давление мерить. Мы его на балкон минут пять назад выставили.
Даша почувствовала, как внутри всё обрывается. На улице был январь. Минус пять.
Она рванула к балконной двери. Сфинкс Рамзес, лысый, дрожащий, с посиневшей кожей, сидел в углу, свернувшись в тугой комок. Он даже не мяукал — просто хрипел.
Даша схватила ледяное тельце, закутала в свой пуховик. Ярость, холодная и расчетливая, затопила сознание.
— Вы что натворили, твари? — тихо спросила она, входя в кухню.
Клавдия Николаевна пила Дашин элитный чай из Дашиной любимой кружки.
— Не смей повышать голос на мать! — рявкнул Витя, не отрываясь от телефона. — Подумаешь, кот. Это животное. А тут мама. У неё мигрень. И вообще, Даша, нам надо серьезно поговорить. Мама хочет личную дачу, а у тебя как раз она есть.
— И что? — Даша прижала кота к груди.
— А то, — Витя встал, пытаясь нависнуть над ней, — я подам на развод. И, как честный человек, буду претендовать на раздел имущества. Ты же не хочешь судов? Ты у нас гордая.
Клавдия Николаевна довольно улыбнулась в чашку.
— Вот именно, деточка. Не упрямься. Витенька — глава семьи. А ты должна быть шеей. Смирись. И перепиши на нас дачу сразу, чтоб налогов меньше было. На Леночку оформим, у неё льготы какие-то.
Даша посмотрела на мужа. На его самодовольное лицо, на котором читалось: «Я победил». Посмотрела на наглую Леночку, доедающую йогурт из холодильника. На свекровь, уже мысленно сажающую редис на новой даче.
— Хорошо, — сказала Даша. Голос её дрогнул, но не от страха, а от предвкушения. — Вы правы. Я была эгоисткой. Семья — это главное.
Витя просиял.
— Ну вот! Я знал, что ты умная баба, хоть и с характером.
— Завтра, — Даша опустила глаза, пряча блеск в зрачках. — Завтра я всё оформлю. Мне нужно встретиться с моим юристом, чтобы… чтобы всё было чисто. Подготовим генеральную доверенность на управление счетами.
— На меня? — жадно спросила Клавдия Николаевна.
— На Витю. Он же глава, — кротко ответила Даша.
На следующий день Даша взяла отгул. Первым делом она отвезла Рамзеса в ветеринарную клинику, где кота поместили в стационар под капельницу.
— Жить будет, но стресс колоссальный, — сказал врач. — Еще пару минут на морозе — и почки бы отказали.
— Они заплатят, — жестко сказала Даша. — За каждую минуту его дрожи.
Из клиники она поехала не в банк, а в кафе «Ромашка», где её ждала тётя Тамара.
Тамара Петровна была женщиной-танком. В девяностые она держала ларьки на рынке, в нулевые — сеть парикмахерских, а сейчас развлекалась тем, что сдавала в аренду коммерческую недвижимость и судилась с управляющими компаниями ради спортивного интереса.
— Значит, «клан»? — Тамара, затянутая в леопардовый жакет, хищно усмехнулась, выслушав рассказ племянницы. — И кота на мороз? Ну, это они зря. Это, Дашка, статья. «Жестокое обращение». Но мы пойдем другим путем. Юридически-педагогическим.
— Они хотят доступ к счетам, тёть Том. И дачу на Леночку.
— Хотят — получат. — Тамара достала из сумочки толстую папку. — Слушай сюда. У тебя есть то ООО, которое ты закрывать собиралась? Ну, то, с долгами перед поставщиками, которое ты выкупила ради лицензии?
— Есть. Там минус полтора миллиона висит, ждем банкротства.
— Отлично. — Тамара потерла руки, унизанные перстнями. — Сделаем Витеньку генеральным директором. Он же хочет быть главным? Пусть будет. И учредителем. Скажешь — подарок. Бизнес переписываешь на него. Он подпишет, не глядя, он же у тебя «успешнее всех». А доверенность на счета… Оформим. Только не на твои личные, а на счет этого ООО. Пусть управляет.
— А как же квартира? Они же там окопались.
— А по квартире… — Тамара достала телефон. — Алло, Ваха? Здравствуй, дорогой. Да, Тамара Петровна беспокоит. Помнишь, ты искал, где твоей бригаде штукатуров перекантоваться пару дней? Есть элитное жилье. Бесплатно. Но с условием: нужно быть очень вежливыми, очень громкими и очень… пахучими. Да, можно варить плов. Нужно варить плов! Прямо в гостиной.
Вечером Даша вернулась домой с папкой документов. В квартире пахло чужими духами и жареной картошкой.
— Ну что? — Витя встретил её в коридоре, протягивая руку. — Принесла?
— Конечно, любимый. — Даша прошла в кухню, где Клавдия Николаевна уже расчерчивала на салфетке план грядок. — У меня для вас сюрприз. Я подумала: зачем мелочиться с просто счетом? Витя, ты же всегда говорил, что у тебя талант руководителя, а тебя зажимают.
Витя выпятил грудь.
— Ну, есть такое.
— Я решила подарить тебе бизнес. Свою фирму. Полностью. Ты станешь владельцем и генеральным директором. Вот документы. Подписывай, и все активы — твои. Там обороты миллионные.
Глаза Клавдии Николаевны превратились в два блюдца.
— Обороты? Миллионные? Витенька, подписывай!
Витя, опьяненный словом «Генеральный», схватил ручку. Он даже не читал мелкий шрифт. Он видел только заголовок: «Решение о назначении Директора» и «Акт приема-передачи долей».
— А теперь, — сказала Даша, когда подписи были поставлены и заверены приехавшим (очень вовремя) нотариусом, знакомым Тамары, — вторая часть марлезонского балета. Я уезжаю.
— Куда? — опешила Леночка.
— В санаторий. Нервы лечить. А вы живите. Только у меня к вам просьба… Тут ко мне гости приедут. Родственники.
В дверь позвонили. Настойчиво, сильно, как звонят люди, которые не сомневаются, что им откроют.
Витя открыл дверь. На пороге стояли пятеро крепких мужчин с сумками, от которых пахло штукатуркой, чесноком и потом.
— Хозяйка! — радостно гаркнул старший, Ваха, подмигивая выглянувшей Даше. — Тётя Тамара сказала, тут жить можно! Мы со своим казаном!
Даша переехала к Тёте Тамаре. Рамзес шел на поправку, лежа на бархатной подушке. А в квартире Даши разворачивался ад.
Бригада Вахи оказалась исключительно вежливой, но невыносимо шумной. Они вставали в пять утра, включали национальную музыку и начинали делать зарядку. Они варили еду со специями, от которых у Клавдии Николаевны слезились глаза. Они занимали туалет часами.
Но выгнать их Витя не мог. Ваха показал договор безвозмездного пользования комнатой, подписанный Дашей (собственницей) на месяц.
— Мы гости, брат! — хлопал Ваха Витю по плечу так, что тот приседал. — Уважай гостя!
Но настоящий удар прилетел через три дня.
Вите позвонили.
— Виктор Петрович? — вкрадчивый голос заставил его вздрогнуть. — Это из налоговой. И от судебных приставов. По вашей фирме «Рога и Копыта», где вы гендиректор и учредитель… Там задолженность. Полтора миллиона основной долг, плюс пени. И еще штраф за несдачу отчетности. Счета арестованы. Ваша личная карта тоже заблокирована в счет погашения долга, так как вы несете субсидиарную ответственность.
Витя побледнел так, что стал похож на стену, которую штукатурил Ваха.
Он бросился проверять баланс. На карте — ноль. Более того, пришла смс от банка: списание всех средств в счет долга.
— Мама! — заорал он. — Мама, где деньги, которые я тебе переводил?! Надо срочно закрыть дыру!
Клавдия Николаевна, сидевшая на кухне в обнимку с тонометром (музыка Вахи её доконала), испуганно заморгала.
— Витенька… так я это… Леночке шубу купила. Но там мало было…
— Какую шубу?! Меня посадят!
В этот момент в дверь вошла Даша. Она выглядела великолепно: новая прическа, дорогой костюм, на руках — довольный Рамзес в теплом свитере. С ней была Тамара Петровна и пара крепких ребят в форме охраны.
— Ну как дела, «клан»? — спросила Даша, улыбаясь.
— Ты! — взвизгнула Клавдия Николаевна. — Аферистка! Ты подставила мальчика!
— Я? — Даша как бы удивилась. — Я просто дала главе семьи то, что он хотел. Власть и ответственность. Витя, ты же читал, что подписывал? Ах, не читал… Ну, ты же умнее всех.
— Даша, — Витя рухнул на колени. Буквально. — Даша, помоги! У меня карту заблокировали, зарплату будут списывать всю! Я банкрот!
— Это карма, милый, — вмешалась Тамара Петровна. — Или, как говорят в бизнесе, кассовый разрыв совести.
Даша прошла в центр комнаты. Ваха и его ребята с интересом наблюдали за сценой, жуя лепешки.
— Значит так, — жестко сказала Даша. — У вас есть двадцать минут. Собираете манатки — и вон. Леночка, шубу можешь оставить, она пойдет в счет оплаты клининга после вашего табора.
— Но нам некуда идти! — зарыдала Леночка. — У мамы ремонт!
— Ремонта у мамы нет, — спокойно сказала Даша. — Я узнавала. Она просто сдала свою квартиру посуточно, чтобы заработать. Так что езжайте к маме, выселяйте жильцов и живите. А ты, Витя…
Муж поднял на неё глаза, полные надежды.
— …ты остаешься с долгами. Фирма твоя. Разгребай. На развод я уже подала. Имущественных претензий не имею — забирай свои трусы и носки. Ах да, машина. Она куплена в браке, но на деньги, подаренные мне тётей Тамарой, договор дарения оформлен задним… ой, то есть, своевременно. Так что машина тоже моя.
— Доченька! — Клавдия Николаевна попыталась упасть в обморок, но её никто не подхватил. Ваха только деликатно отодвинул ногой ковер, чтобы не запачкала. — Мы же родня!
— Родня — это люди, которые любят и поддерживают, — отрезала Даша. — А вы — паразиты. Энергетические и финансовые. Время пошло. Ваха, засекай. Кто не успеет собраться — вещи летят с балкона. Туда же, куда вы выкинули моего кота.
Сборы напоминали бегство крыс с тонущего корабля. Леночка пыталась украсть Дашин крем, но Тамара Петровна больно ударила её по рукам линейкой. Дядя Толя пытался прихватить бутылку коньяка, но наткнулся на тяжелый взгляд Вахи и поставил на место.
Витя уходил последним. Он был жалок. Сгорбленный, с пакетом вещей, без копейки денег и с миллионным долгом.
— Даш, — прошептал он у двери. — Ну как же так? Я же муж…
— Был муж, да весь вышел, — усмехнулась Даша. — Прощай, «глава». Передавай привет маме и её аппетитам.
Дверь захлопнулась. Даша прижалась спиной к холодному металлу и выдохнула. Рамзес потерся о её ноги и громко, победно мяукнул.
— Ну что, друзья, — Тамара Петровна достала из сумочки бутылку шампанского. — Ваха, плов готов? Отмечаем освобождение от ига!
В квартире стало тихо и чисто. Воздух очистился. Где-то внизу, на улице, ругались родственники, пытаясь впихнуться в такси, которое им еще предстояло оплатить, а денег ни у кого не было.
Даша подошла к окну. Она видела, как Клавдия Николаевна машет руками, обвиняя всех вокруг, как плачет Леночка, и как Витя растерянно смотрит в телефон, который, скорее всего, скоро придется продать.
Она не чувствовала жалости. Только звенящую, кристальную легкость. Урок усвоен. Границы очерчены. А бумеранг… бумеранг всегда возвращается, особенно если его запустить с такой силой.
