— Алло? Саш, ты?
Я замерла, глядя на экран забытого на кухне телефона Александра. Незнакомый женский голос звучал удивлённо, почти встревоженно.
— Нет, это… его жена, — выдавила я.
Повисла тишина. Долгая, густая, как кисель.
— Его жена? — переспросила женщина с какой-то странной интонацией. — Простите, а Александр дома?
— Он в душе. Вы кто?
— Я… — она помедлила. — Лена. Мы с Сашей давно знакомы. Можно его попросить?
Что-то в её голосе заставило меня насторожиться. Какая-то неловкость, словно она сама не понимала, как себя вести.
— Давно знакомы? — уточнила я. — Насколько давно?
— Слушайте, давайте я перезвоню позже, — быстро проговорила Лена. — Или передайте ему, что звонила Елена Ковалёва. Он поймёт.
— Ковалёва? — Фамилия показалась знакомой, но я не могла вспомнить откуда. — Подождите, а вы откуда Сашу знаете?
Она снова замолчала. Потом вздохнула так тяжело, что я услышала это даже через динамик.
— Из прошлой жизни, — сказала она глухо. — Простите, мне правда неудобно… это всё какое-то недоразумение.
— Какое недоразумение? — Я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Объясните, пожалуйста.
— Господи, — пробормотала она. — Вы правда не знаете? Он вам ничего не рассказывал?
— О чём не рассказывал? — Мой голос звучал чужим, высоким.
Дверь ванной открылась. Александр вышел в халате, растирая волосы полотенцем. Увидел меня с его телефоном и остановился.
— Таня? Что случилось?
Я протянула ему трубку, не отводя взгляда:
— Тебе звонит Елена Ковалёва. Твоя первая жена.
Полотенце выскользнуло у него из рук. Лицо стало белым, как простыня.
— Дай телефон, — хрипло произнёс он.
— Саша, ты же говорил, что стал вдовцом в двадцать пять, — проговорила я медленно, глядя, как он тянется к телефону. — Ты говорил, что твоя первая жена погибла в аварии.
— Таня, пожалуйста… — Он взял трубку дрожащими руками. — Лена? Перезвоню.
Он сбросил вызов и опустился на диван. Я осталась стоять, скрестив руки на груди.
— Объясни, — потребовала я. — Немедленно.
— Я хотел тебе рассказать, — начал он, не поднимая глаз. — Много раз хотел. Но не знал, как.
— Рассказать что? Что ты лжец? Что ты выдумал смерть первой жены?
— Я не выдумал! — Он вскинул голову. — То есть… чёрт, это сложно.
— Тогда объясняй просто, — я села напротив него. — С самого начала.
Он провёл ладонями по лицу:
— Мы поженились в двадцать три. Оба были молодые, глупые. Я только институт закончил, она училась на четвёртом курсе. Думали, что это любовь навсегда.
— И что случилось?
— Через два года она ушла. Просто собрала вещи и ушла к другому. Сказала, что мы слишком разные, что я вечно в командировках, что не о такой семье она мечтала…
— И всё? Развелись и разбежались?
— Не совсем, — он отвёл взгляд. — Мы оформили развод как будто бы легко. Быстро, без скандалов. Но мне было… мне было очень больно, Танюш. Ты не представляешь.
— Представляю. Но при чём здесь история про автокатастрофу?
Он встал, прошёлся по комнате:
— Потому что для меня она действительно умерла в тот день. Понимаешь? Женщина, которую я любил, которая давала мне клятвы, обещала быть со мной всегда — она исчезла. Осталась какая-то чужая, непонятная, холодная…
— Это не оправдание для лжи, Александр.
— Я знаю! — Он обернулся ко мне. — Я всё понимаю. Но когда мы с тобой только познакомились, когда ты спросила про прошлые отношения… я не смог. Не смог сказать, что меня бросили. Что я оказался недостаточно хорош.
— И ты соврал, что она погибла?
— Я сказал первое, что пришло в голову, — он снова сел. — А потом не знал, как исправить. Прошёл месяц, полгода, год… и каждый раз я думал: сейчас скажу правду, но не мог. Боялся потерять тебя.
— А теперь что? — Я смотрела на него, пытаясь совладать с чувствами. — Теперь всё в порядке, да?
— Нет, конечно нет, — он потянулся ко мне, но я отстранилась. — Таня, прости. Я дурак, я всё понимаю.
— Почему она звонила?
— Не знаю. Мы не общались с того самого развода. Шесть лет молчания.
— А номер её в телефоне сохранён?
Он растерянно посмотрел на меня:
— Да, наверное… я и не думал о нём. Просто не удалил когда-то.
— Перезвони ей, — сказала я твёрдо. — При мне. По громкой связи. Узнай, что ей нужно.
— Таня…
— Александр, перезвони. Или я сама ей позвоню.
Он нехотя взял телефон, набрал номер. Включил громкую связь.
— Саша? — Голос Лены прозвучал сразу. — Господи, прости за неловкость. Я не знала, что ты женат. То есть знала в теории, но…
— Лен, зачем ты звонила? — спросил он устало.
— У нас тут… ситуация возникла. С квартирой.
— С какой квартирой?
— С нашей. То есть с твоей, с бабушкиной. Помнишь, она мне дарственную оформила перед смертью?
Я видела, как Александр побледнел ещё сильнее:
— Помню. И что?
— Твоя мать хочет её оспорить. Говорит, что бабушка была не в себе, когда дарение оформляла. Прислала мне претензию досудебную.
— Мама с ума сошла? — Он схватился за голову. — Лена, я понятия не имел. Клянусь.
— Я верю. Но мне нужна твоя помощь. Ты же был свидетелем, когда дарственная оформлялась. Помнишь, нотариус требовал?
— Помню.
— Мне нужны твои показания. Письменные. Что бабушка была в здравом уме, что сама хотела оставить мне квартиру.
Я не выдержала и вмешалась:
— Подождите. Это какая-то странная история. Почему бабушка отдала квартиру Лене, а не внуку?
Тишина повисла такая, что можно было услышать, как за окном пролетает муха.
— Саша? — позвала Лена. — Ты слышишь меня?
— Слышу, — глухо ответил он.
— Ты ей не рассказывал? — В её голосе прозвучало понимание. — О бабушке тоже не рассказывал?
— Лена, давай не сейчас…
— Сашина бабушка, — обратилась Лена ко мне, — отдала мне квартиру, потому что я за ней ухаживала после инсульта… два года. Все два года, что мы были в браке с Сашей. Саша… он не мог. У него работа была, командировки.
— А мать Саши? — спросила я.
— Его мать… — Лена помедлила. — Скажем так, она хотела поместить бабушку в дом престарелых. Я была против. Я переехала к бабушке, ведь Саша все равно был вечно в разъездах… Бабушка успела оформить на меня дарственную за месяц до смерти.
Я посмотрела на мужа. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол.
— Саша, почему ты мне никогда об этом не говорил? — спросила я тихо.
— Потому что мне стыдно, — прошептал он. — Мне так чертовски стыдно. Я бросил бабушку. Единственного человека, который всегда меня любил, защищал от матери. А когда ей понадобилась помощь, я сбежал. Сказал себе, что работа важнее, что и так денег присылаю…
— Ты присылал деньги, — вставила Лена. — И приезжал. Просто не так часто, как хотелось бабушке.
— Этого было недостаточно! — Он резко поднял голову. — А ты… полюбила ее. Ты заботилась о ней. Ты была лучше меня во всём.
— Да. Я любила твою бабушку, — просто сказала Лена. — Она была прекрасным человеком.
— И она отблагодарила квартирой, — закончила я. — Справедливо.
— Твоя мама так не считает, Саш, — заметила Лена. — Адвокат пишет, что я использовала беспомощность пожилой женщины. Что манипулировала ей.
— Это полная чушь, — отрезал Александр. — Бабушка была в ясном уме. Я это подтверждаю. Дам любые показания.
— Спасибо, — выдохнула Лена. — Мне правда неловко просить, но…
— Я понимаю. Пришли, что нужно, я всё оформлю. И Лена… прости за сегодняшнюю ситуацию.
— Всё нормально. Удачи вам.
Он положил трубку. Мы сидели молча. За окном темнело — зимний вечер наступал рано.
— Таня, — наконец заговорил он. — Я знаю, что извинений недостаточно.
— Недостаточно, — согласилась я. — Но я хочу понять. Почему ты врал? Не только про смерть первой жены, но и вообще… почему умалчивал о важных вещах?
Он поднялся, подошёл к окну:
— Мне страшно показаться слабым. Понимаешь? Всю жизнь мать твердила: мужчина должен быть сильным, успешным, непробиваемым. Нельзя плакать, нельзя жаловаться, нельзя признаваться в ошибках.
— И что, ты до сих пор живёшь по её правилам?
— Наверное, да. Хотя давно с ней не общаюсь. После истории с бабушкой я не мог… не мог смотреть ей в глаза.
Я встала, подошла к нему:
— Саша, послушай меня. Я полюбила тебя не за силу и непробиваемость. Я полюбила живого человека. Который иногда ошибается, сомневается, боится.
— Но ты не знала, какой я на самом деле.
— Теперь знаю. И знаешь что? Ты мне не нравишься таким, каким пытался казаться. Выдуманный идеальный Саша — это скучно и фальшиво.
Он обернулся:
— Прости меня. Пожалуйста.
— Я прощу, — сказала я медленно. — Но при одном условии.
— При каком?
— Больше никакой лжи. Вообще. Никакого приукрашивания, умалчивания. Если тебе стыдно за что-то — говори. Если боишься — говори. Хочешь казаться лучше, чем есть — вот это оставь.
— Договорились, — он обнял меня. — Хочешь, расскажу всё остальное прямо сейчас?
— Остальное? — Я отстранилась. — У тебя есть ещё секреты?
— Не секреты, а… скелеты в шкафу. Неприглядные истории. Вроде того, что я в школе списывал контрольные. Или что подрабатывал в секс-шопе в студенческие годы.
— В секс-шопе? — Я рассмеялась первый раз за этот вечер. — Серьёзно?
— Абсолютно. Выкладывал товар, консультировал покупателей. Самая неловкая работа в моей жизни.
— Почему никогда не рассказывал?
— Потому что это смешно и унизительно. Вот если бы я работал… не знаю, спасателем. Или в рекламном агентстве. Это звучит солидно.
Я покачала головой:
— Ты идиот. Любимый, но идиот.
— Знаю.
— И что теперь с матерью делать будешь?
Он вздохнул:
— Позвоню. Объясню, что не позволю ей отсудить квартиру. Лена заслужила её честно.
— А если мать обидится?
— Пусть обижается. Я слишком долго жил по её правилам. Пора начать жить по своим.
Мы стояли у окна, обнявшись. На улице зажглись фонари, падал первый снег.
— Саша?
— Да?
— У тебя ещё есть какие-нибудь жёны, о которых я не знаю?
Он усмехнулся:
— Нет. Клянусь. Только Лена. Ну и ты.
— И я не собираюсь становиться бывшей, — предупредила я. — Так что придётся рассказывать мне правду до конца жизни.
— Справлюсь, — пообещал он. — Начиная с сегодняшнего дня.
За окном всё сильнее падал снег, укрывая город белым одеялом. Впереди было много разговоров, много объяснений, может быть, ещё не одна раскрытая тайна. Но я больше не боялась. Потому что правда, какой бы неприятной она ни была, всегда лучше красивой лжи.
А случайно нажатая кнопка «Ответить» на забытом телефоне оказалась лучшим, что могло со мной произойти.
