Кто достоин наследства
Дочка, тебе же после смерти мужа достались две квартиры, — заявила мать, уперев руки в бока и глядя на меня с таким выражением, будто я уже совершила преступление. — Отдай одну сестре! Или ты мне не дочь!
Я молчала. Сидела за кухонным столом, сжимая в руках чашку остывшего чая. За окном лил дождь — тихий, настойчивый, как упрёк. В доме пахло старой мебелью и лавандой, которую мама до сих пор развешивала в шкафах, будто боялась, что вещи украдут запахи прошлого.
Ты что, оглохла? — повысила она голос. — Сестре тяжело! У неё муж безработный, дети маленькие… А у тебя всё есть! Даже слишком!
Я медленно подняла глаза.
Но это квартиры моего мужа.
Она фыркнула, будто я сказала что-то нелепое.
Ну и что? Он умер — не твоя вина и не заслуга. А вот сестра — родная кровь. Или ты забыла, кто тебя растил?
Я не забыла. Помнила каждое утро перед школой, когда мама, уставшая от ночной смены на заводе, всё равно варила мне овсянку. Помнила, как она стояла под дождём у больницы, когда у меня была пневмония. Но помнила и то, как в день похорон Сергея она первой спросила: «А как теперь с квартирой?»
Сергей умер внезапно — инфаркт на фоне переутомления. Ему было всего пятьдесят. Он работал без отдыха, чтобы я могла заниматься благотворительностью и заботиться о детях. У нас не было своих — мы не могли, врачи ставили диагноз давно. Но мы усыновили Лизу, и она была для нас родной больше, чем многие кровные дети. Сергей говорил: «Мы её спасли — а она спасла нас».
После его смерти мне достались две квартиры. Одна — в центре, где мы жили. Другая — поменьше тоже в центре, которую Сергей купил в надежде сдать, чтобы все деньги уходили на лечение Лизе — у неё обнаружили редкое заболевание, требующее дорогостоящей терапии за границей. Мы уже начали собирать документы, когда он ушёл.
А теперь моя сестра Лариса, которой тридцать пять лет, но которая ведёт себя как девчонка с завышенными запросами и нулевой ответственностью, решила, что ей полагается одна из квартир. Её муж, Виталик, «временно» не работает — уже третий год. Они живут в съёмной однушке, но вместо того чтобы искать работу, он играет в онлайн-казино, а она — в инстаграм-диву, выкладывая фото с чужих распродаж и сетуя на «несправедливость мира».
Она не хочет работать, мама, — тихо сказала я. — Ни она, ни её муж. Их дети ходят в старой одежде, а они покупают себе новые телефоны. Лиза рассказала — она иногда навещает племянников, приносит игрушки, помогает с уроками. А Лариса даже спасибо не говорит.
Ну и что? — мать махнула рукой. — У всех свои трудности. А ты сидишь в двух квартирах! Тебе одной и одной хватит!
Мне одной — да. А Лиза? — ответила я. — Одну квартиру я оставлю Лизе.Если денег на ее лечение не хватит придется тогда продать. Во второй живем мы — это память о Сергее.
Мать побледнела.
Ты с ума сошла? Лечить чужого ребёнка, когда родная сестра голодает?
Лариса не голодает, — сухо ответила я. — У неё есть еда, интернет и маникюр. А Лиза может потерять зрение, если мы не начнём лечение в ближайшие месяцы.
Ты всегда ставила чужих выше семьи! — взвизгнула мать. — И Сергея слушала, как баран! А теперь и наследством делится не хочешь ! Ну, не дочь ты мне! Забудь, что у тебя есть мать!
Она резко встала, схватила сумку и вышла, хлопнув дверью так, что на стенах задребезжали рамки с фотографиями. Я не пошла за ней. Сидела и смотрела на дождь.
На следующий день Лариса пришла сама. Без предупреждения, с помятым лицом и капризной гримасой.
Ну что, решила? — бросила она, не здороваясь. —Большую квартиру или поменьше? Я думаю,тебе и поменьше нормально. Там и школа рядом, и супермаркет. А тебе всё равно где жить — у тебя же миллион на банковском счёте!
У меня нет миллиона, Лариса.
Врунья! — фыркнула она. — Сергей же хорошо зарабатывал! Ты только тратила! Так что теперь пора делиться.
Она подошла к окну, огляделась, как будто оценивая, сколько можно вынести.
Кстати, мама сказала, что если не дашь квартиру — она тебя вычеркнет из завещания.
Я улыбнулась. Горько.
У мамы и завещания-то нет. У неё одна комната в общаге. А ты всё ещё веришь в сказки?
Лариса нахмурилась.
Ты издеваешься?
Нет. Я просто напоминаю: наследство — это не право, а доверие. И Сергей доверил его не тебе. Он доверил его мне и Лизе.
Какой Лизе?! Она даже не твоя ?!
Она моя дочь, — сказала я твёрдо. — Больше, чем ты — моя сестра.
Лариса вспыхнула.
Ты всегда ненавидела меня! Завидовала! У меня — муж, дети, а у тебя — никого!
У меня был муж, — тихо сказала я. — А у тебя — мужчина, который сидит дома и живёт за счёт сестры жены.
Она замолчала. Потом вдруг расплакалась — не искренне, а так, чтобы вызвать жалость.
Мы же родные! Почему ты не можешь помочь?!
Я могу, — ответила я. — Но не квартирой. Я устрою Виталика на работу. У меня есть знакомый — ищет грузчиков. Платят честно, трудоустройство официальное. А тебе… Я найду место в детском саду — помощницей воспитателя. Там несложно, но платят стабильно.
Лариса замерла.
Ты хочешь, чтобы я работала?
Да.
Но… но я не умею!
Научишься. Или продолжишь жить за чужой счёт. Но квартиры ты не получишь. Ни сейчас, ни потом.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
Ты жестокая.
Нет, — сказала я. — Я просто устала быть слабой.
Неделю спустя Лариса не выходила на связь. Мать тоже молчала. Я не звонила — знала, что они ждут, когда я сдамся. Но я не собиралась.
Вместо этого я поехала в клинику. Там подтвердили: лечение Лизы нужно начинать немедленно. Я продала маленькую квартиру — быстро. Деньги ушли на депозит под медицинские расходы.
А потом… случилось неожиданное.
Мать пришла. Без звонка. В дверях стояла, сгорбившись, будто впервые за много лет почувствовала свой возраст.
Прости, — сказала она тихо. — Я думала… думала, что Лариса действительно в беде. А она… она мне соврала. Сказала, что у неё долгов куча, что её выселяют.Я ей постоянно давала деньги.Да и ты тоже помогала.А у неё действительно новый телефон.А дети голодные.
Виталик месяц работает потом его выгоняют.Затем два месяца ищет работу.И так по кругу.И Лариса тоже больше месяца нигде не задерживается.
А ты ей верила?
Я… я верила. Мне казалось, ей сложнее в жизни.
Ей не сложнее. Ей лень.
Мать кивнула. Слезы катились по щекам.
Прости что я так говорила про Лизу.Про её болезнь.То что не родная. Ты… ты всё это время молчала. Носила всё в себе.
Я надеялась что вы поймете. — сказала я.
Она подошла, обняла меня — впервые за много лет.
Прости меня, дочка. Я была слепа. И глупа.
А вечером пришло сообщение от Ларисы:
Я нашла работу. В садике. Завтра первый день. И Виталик… он устроился. Спасибо. Прости.
Я не ответила сразу. Подумала. Потом написала:
Жду вас на ужин в субботу. Приводите детей. И не забудьте — теперь вы сами зарабатываете. Это ваш шанс. Не теряйте его.
Иногда наследство — это не квадратные метры. Иногда это урок. И я надеялась, что мои близкие, наконец, его усвоили.
