Обратный отсчет
Дождь стучал по подоконнику моей новой квартиры, выбивая монотонный ритм, который почти сливался со звуком набираемого номера. Я смотрела на экран телефона, где под фотографией улыбающегося мужчины красовалось имя «Максим». Мой муж. Вернее, уже бывший, хотя юридически мы еще не оформили развод.
Всего семь дней. Семь дней с того момента, когда свекор, Игорь Сергеевич, холодным тоном, не глядя мне в глаза, сообщил, что я уволена из семейной компании «СтальПрогресс» за «саботаж и невыполнение прямых обязанностей». Моим прямым обязанностям, как ведущему инженеру-проектировщику. Я не одобрила внедрение его авантюрного проекта по модернизации металлургического цеха — проекта, в котором я видела фатальные технические просчеты.
Я попыталась объяснить, доказать цифрами, расчетами, примерами из практики. Но Игорь Сергеевич не слушал. Он построил эту компанию с нуля, его слово здесь было законом. А мое мнение как профессионала — да и просто как члена семьи — оказалось ненужным.
Я помню тот вечер. Кабинет, пахнущий дорогим деревом и сигарами. Свекор за массивным столом, его лицо, обычно снисходительно-доброжелательное ко мне, было каменным.
Аня, ты либо семья, либо нет. Либо ты со мной, либо против меня. Проект будет запущен. Твое дело — его выполнить.
Игорь Сергеевич, я не могу. Это технически невозможно в том виде, в котором вы его задумали. Бюджет раздут в три раза, сроки нереальны, а главное — система безопасности не выдержит нагрузок. Это риск для жизни людей!
Риск — дело благородное. Я не собираюсь выслушивать нытье. Или ты берешься за проект завтра же, или пишешь заявление по собственному.
Мой взгляд тогда сам собой нашел Максима. Он стоял у окна, спиной к нам, рассматривая что-то на улице. Его поза говорила о крайнем нежелании быть вовлеченным в этот разговор.
Макс? — позвала я тихо.
Он обернулся. В его глазах я не увидела поддержки. Увидела усталость и раздражение.
Аня, перестань уже спорить с отцом. Он лучше знает. Сколько можно? Ты всегда все усложняешь.
Словно ледяная вода окатила с головы до ног. Я ждала чего угодно: что он вступится, попробует быть мостиком, предложит компромисс. Но не этого. Не этого безразличия.
И ты тоже так думаешь? — спросила я, уже почти не надеясь.
Думаю, что пора перестать позорить нашу семью своими капризами, — раздался голос с порога. В кабинете стояла свекровь, Галина Петровна, с подносом, на котором дымились две кофейные чашки. Для мужа и для свекра. Моей не было. — Твоя роль — поддерживать мужа и семью, а не сеять смуту. Игорь, дорогой, не нервничай, выпей кофе.
Я смотрела на эту картину: семейный триумвират, сплоченный против чужеродного элемента. Против меня. В этом кабинете я вдруг перестала быть Анной, женой Максима, матерью его ребенка. Я стала проблемой. Неудобством.
Хорошо, — сказала я на удивление спокойно. — Я напишу заявление.
В тот же вечер, собрав в старой спортивной сумке самые необходимые вещи и документы, я ушла. Максим не остановил. Он сидел в гостиной перед телевизором и делал вид, что не замечает моего ухода. Сказал только, когда я уже взялась за ручку двери: «Остынешь — вернешься. Без меня ты ничего не сможешь». Наша пятилетняя дочь Лиза была у моих родителей на даче, слава богу.
Следующие три дня я жила как в тумане. Сняла первую попавшуюся квартирку-студию, выплакала все глаза, пыталась осмыслить, как за шесть лет брака все развалилось в одно мгновение. Потом включился профессионализм. Злость. Обида. И жгучее желание доказать.
У меня на руках были черновики, наброски, расчеты того самого проекта, над которым я билась последние полгода. Своего проекта комплексной автоматизации складской логистики. Умная, экономичная, масштабируемая система. Я вела его параллельно, для души, видя огромную нишу на рынке. «СтальПрогресс» занимался металлом, а не софтом, поэтому мой проект там считали «баловством».
Я привела в порядок презентацию, портфолио и разослала резюме в несколько перспективных, на мой взгляд, компаний. Одной из них была «ТехноСила» — молодая, амбициозная компания, которая как раз искала инновационные решения в области автоматизации.
Меня пригласили на собеседование уже на следующий день. Технического директора, суховатого мужчину лет сорока, звали Артем. Он внимательно, почти дотошно, изучил мои черновики, задал несколько каверзных технических вопросов, на которые я ответила. Потом спросил:
Почему ушли с предыдущего места? «СтальПрогресс» — серьезная компания.
Конфликт видения относительно ключевого проекта, — честно ответила я. — Я не могла поддержать решение, которое считала технически ошибочным и опасным.
Артем кивнул, ничего не сказав. Через два часа мне перезвонил HR и сообщил, что я принята на должность ведущего специалиста в новое направление. Условия были более чем достойные. А главное — мне давали карт-бланш на доработку и реализацию моего проекта с командой из двух молодых инженеров.
Мы работали днями и ночами. Адреналин, ярость, боль — все это трансформировалось в невероятную концентрацию. Я практически жила в офисе «ТехноСилы». Мои ребята, Саша и Миша, заряжались моей энергией. Мы за месяц сделали то, на что в обычных условиях ушло бы полгода. Вылизали каждый алгоритм, просчитали каждую копейку бюджета.
И в это же время до меня стали доходить слухи из «СтальПрогресса». Проект свекра, вопреки моим предупреждениям, был запущен в работу. Нашли какого-то сговорчивого инженера, который за хороший бонус «подтвердил» его жизнеспособность. Началась закупка дорогостоящего, неподходящего оборудования, монтаж…
А потом грянул тендер. Государственный заказ на комплексную автоматизацию логистических терминалов в трех промышленных зонах региона. Контракт был лакомым, на несколько миллиардов. Заявки подали и «СтальПрогресс», и «ТехноСила», и еще несколько крупных игроков.
Наша презентация стала гвоздем программы. Четкая, ясная, с готовыми прототипами и безупречной экономической моделью. Проект «СтальПрогресса», который они с грехом пополам адаптировали под условия тендера, выглядел громоздким, дорогим и сырым. Вопросы комиссии свекор отбивался, но было видно, что он плавает в технических деталях. Того самого инженера, который поддержал его проект, на защиту не привезли. Говорили, он уволился накануне, посоветовав «быстрее все сворачивать, пока не поздно».
Решение комиссии было единогласным. Контракт получила «ТехноСила». Мой проект.
Новость стала для региона сенсацией в профессиональных кругах. Молодая компания обошла маститых гигантов. А для семьи моего мужа это был крах. Не только финансовый (в провальный проект были вбуханы огромные средства), но и репутационный. Игорь Сергеевич оказался тем, кто проиграл из-за собственного упрямства. И проиграл собственной невестке.
И ровно через неделю после этого началось.
Сначала звонил Максим. Молчал в трубку, потом бурчал: «Ты довольна? Отец с инсультом чуть не слег. Вернись, нам нужно поговорить». Я вешала трубку.
Потом пошла лавина. Друзья «семьи», общие знакомые: «Анечка, как ты могла? Они же тебе как родные были! Максим в отчаянии! Игорь Сергеевич, бедный, совсем сдал! Ты должна вернуться и все исправить!» Мне предлагали «все уладить»: отозвать проект, передать его «СтальПрогрессу», «помириться для благополучия семьи».
Самым изощренным был звонок свекрови. Галина Петровна, которая никогда за шесть лет не звонила мне первой, если дело не касалось организации ее дней рождений.
Анна, — голос был сладким, сиропным, от которого стало тошнить. — Дорогая моя. Ну что за история вышла? Конечно, Максим и Игорь Сергеевич были неправы, погорячились. Мужчины они гордые. Но ты-то умная девочка, должна понимать, что нельзя выносить сор из избы. Этот твой успех… он на костях семьи. Представляешь, что люди говорят? Это позор. Давай встретимся, обсудим, как все вернуть на круги своя. Твой проект, конечно, хорош, но он должен быть в семье. Мы тебе все компенсируем, вернешься в компанию на должность…
Я слушала этот поток слов, глядя на дождь за окном. Вспоминала ее взгляд в том кабинете. Поднос с двумя чашками кофе. Слово «капризы».
Галина Петровна, — перебила я ее мягко. — У меня больше нет семьи. Точнее, она теперь здесь, в «ТехноСиле». И мой проект там же. Простите, у меня совещание.
Я положила трубку и заблокировала номер. Потом один за другим заблокировала все номера, откуда доносились эти удушливые, полные лицемерия призывы.
Но один звонок я ждала. И он раздался в пятницу поздно вечером. С неизвестного номера.
Алло? — ответила я.
В трубке несколько секунд было слышно тяжелое, хриплое дыхание.
Анна. Это Игорь Сергеевич.
Голос был другим. Не властным, не уверенным. Надтреснутым, старческим.
Я молчала.
Поздравляю с победой, — он произнес это с таким трудом, будто выплевывал гвозди. — Ты… ты оказалась права. По всем пунктам.
Я продолжала молчать. Что я могла сказать? «Я же предупреждала»? Это прозвучало бы как злорадство.
Проект… мой проект. Остановлен. Через два дня после тендера лопнула одна из несущих балок в новом цеху. К счастью, обошлось без жертв, но… оборудование уничтожено. Компания… компания на грани. Контракты сорваны, репутация… — Он сбился, закашлялся. — Нам нужна помощь. Твоя помощь.
Воцарилась тишина, в которой был слышен только его тяжелый вдох и стук моего сердца.
И что вы от меня хотите, Игорь Сергеевич? — спросила я наконец.
Вернись. Возьми на себя управление техническим отделом. Твоя зарплата… мы предложим втрое больше, чем в «ТехноСиле». И процент от будущих контрактов. Помоги вытащить компанию из этой ямы. Твой проект… может стать нашей общей новой основой. Ты же часть семьи.
Последняя фраза прозвучала особенно фальшиво. Я закрыла глаза. Передо мной всплыло лицо Лизы. Моей дочери. Она скучала по папе, по дедушке с бабушкой. По своему дому. Но этот дом перестал быть безопасным для меня. А значит, и для нее.
Я не часть вашей семьи, Игорь Сергеевич, — сказала я тихо, но четко. — Вы сами это ясно доказали. Вы уволили меня не просто как неудобного сотрудника. Вы отвернулись от меня как от человека, как от профессионала. Вы, Максим, Галина Петровна — вы все в тот момент вычеркнули меня из своего круга. И вернуть это уже невозможно.
Анна, прояви благоразумие! — в его голосе вновь прорвалась старая привычка командовать. — Ты что, думаешь, они в «ТехноСиле» тебя любят? Используют и выбросят! А семья — это навсегда!
Семья не предает, Игорь Сергеевич. Семья не требует слепого подчинения в ущерб здравому смыслу и совести. Семья поддерживает. Вы не поддержали. Максим не поддержал. Теперь у меня другая работа, другие коллеги, которые ценят мой ум, а не мое умение молчать. И у меня нет ни малейшего желания идти к вам на каких бы то ни было условиях.
Так ты хочешь добить нас? — прошипел он.
Нет. Я просто хочу жить своей жизнью. Ту, которую вы пытались отнять у меня, принимая меня за свою собственность. Я никому ничего не должна. И помогать не буду. Прощайте.
Я положила трубку. Руки дрожали. Я подошла к окну. Дождь почти прекратился, на небе между туч проглянула узкая полоска чистого закатного света. Впервые за эту неделю я почувствовала не злость и не триумф. Я почувствовала тихую, горькую грусть о том, что было и чего уже никогда не будет. И одновременно — ледяную, твердую уверенность в своем выборе.
Мой телефон снова завибрировал. На этот раз с рабочего номера Артема. Я сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и ответила.
Анна, привет. Ты не забыла, что завтра в десять стратегическое совещание по началу работ по контракту? Нужна твоя презентация для совета директоров.
Конечно, Артем, не забыла. Все готово. Буду.
Отлично. И, Анна… — он слегка запнулся. — Я слышал, к тебе поступают «предложения о возвращении». Хочу сказать, что мы здесь очень ценим тебя и твою работу. И этот проект — только начало. Не сомневайся в своем выборе.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.
Спасибо, Артем. Я не сомневаюсь. Ни секунды.
Отключившись, я посмотрела на пустую студию. Завтра сюда привезут мои вещи из старого дома и Лизины игрушки. Начнется новая жизнь. Не на обломках, а на фундаменте, который я построила сама. Ценой боли, предательства, но и ценной победы над страхом и неуверенностью.
Телефоны умолкли. Осада закончилась. Они поняли, что крепость не сдается. Она просто больше им не принадлежит.
