Звонок раздался в субботу вечером, когда Марина только устроилась с книгой на диване.
— Маринка! — в трубке заливался голос свекрови Галины Петровны. — Ты представляешь, Светка с мужем и детьми решили к нам в город приехать! На целую неделю! Но у нас же ремонт, понимаешь, вся квартира в пыли. Вы их к себе возьмете? Ну что я им скажу — родная сестра Андрея отказала?
Марина сжала телефон. Света — младшая сестра ее мужа Андрея, с которой они виделись от силы раз в год. Последний визит три года назад закончился испорченным ковром, разбитой вазой и загадочно пропавшими золотыми серьгами Марины.
— Галина Петровна, у нас всего двухкомнатная квартира…
— Ой, да ладно! Подвинетесь немного! Семья же! Они завтра приезжают, я уже билеты оплатила.
Марина посмотрела на Андрея, который делал вид, что увлечен телевизором. Он прекрасно слышал разговор.
— Хорошо, — выдохнула она.
Андрей облегченно кивнул, так и не встретившись с ней взглядом.
На следующий день в дверь позвонили ровно в девять утра. Марина, не успевшая даже умыться, открыла дверь.
— Маринчик! — Света влетела в квартиру с двумя огромными чемоданами. За ней тащился ее муж Олег с рюкзаками, а следом — двое детей, десятилетний Макар и семилетняя Соня.
— Ой, как у вас тут… уютно, — протянула Света, окидывая взглядом небольшую прихожую. — Правда, маловато. Ну ничего, потеснимся по-родственному!
Дети тут же разбежались по квартире. Макар плюхнулся на диван с планшетом, Соня открыла холодильник.
— Мам, а почему у них нет «Растишки»? — громко спросила девочка.
— Сонечка, не капризничай, — рассеянно сказала Света, устраиваясь в кресле. — Марина, милая, ты не могла бы кофе сварить? Мы с дороги совсем убитые. И детям что-нибудь перекусить, а то они у меня голодные.
Марина молча пошла на кухню. Было девять утра воскресенья. Ее выходной только начинался.
К полудню стало ясно, что неделя будет долгой. Света с Олегом расположились в спальне Марины и Андрея («Вы же молодые, на диване переночуете неделю!»), их вещи заняли половину шкафа («Надо же куда-то разложить!»), а дети превратили гостиную в игровую площадку.
— Марин, а обед будет? — спросила Света, появляясь на кухне. — Только учти, Макар не ест ничего зеленого, Соня — помидоры, а у Олега изжога от жареного. Может, сделаешь что-нибудь диетическое?
Марина открыла холодильник, где лежали продукты на неделю. Теперь их должно было хватить на шестерых.
— Я думала приготовить курицу с овощами…
— О, отлично! — обрадовалась Света. — Только курицу Макару отдельно, без овощей. И рис, да. Он любит рис. А Соне макароны с маслом. Олегу можно курицу, но на пару. А нам с тобой салатик какой-нибудь легкий.
Приготовление обеда заняло три часа. Марина метталась между сковородками, кастрюлями и духовкой, пытаясь угодить всем.
Андрей сидел с Олегом в гостиной, обсуждая футбол. Дети носились по квартире с криками. Света листала журнал, периодически заглядывая на кухню с ценными указаниями: «Рис не переварить!», «Курицу Макару без шкурки!».
Когда все наконец сели за стол, Макар посмотрел на свою тарелку и скривился.
— Фу, это не то! — он отодвинул еду. — Я хотел наггетсы!
— Макарчик, ну съешь хоть немножко, — вяло попросила Света, но сама тут же обернулась к Марине. — Марин, а у тебя наггетсы случайно есть? Или можно в магазин сбегать?
— Света, я три часа готовила…
— Ну да, понимаю, — Света сочувственно кивнула. — Но он же ребенок, не заставишь. Может, Андрей сбегает? Магазин же рядом.
Андрей послушно встал и пошел за курткой.
Ужин прошел в том же духе. Марина, уставшая после дня готовки, предложила заказать пиццу.
— Пиццу? — Света округлила глаза. — Олег, ты слышал? Они хотят нас пиццей кормить! Нет, Марин, мы за здоровьем следим. Может, лучше что-то домашнее? Ну, котлетки, пюрешку…
Марина снова встала к плите.
На третий день у нее закончилось терпение впервые. Она зашла в спальню за чистой футболкой и обнаружила Свету, которая спокойно перебирала ее украшения на туалетном столике.
— Света, что ты делаешь?
— А, Марин! — сестра Андрея даже не смутилась. — Смотрю твои штучки. Ой, а вот эти сережки — те самые, что три года назад пропали? Я думала, ты их потеряла!
Сережки лежали в закрытой шкатулке, на самой дальней полке шкафа.
— Света, это мои личные вещи…
— Ой, да ладно тебе! — махнула рукой та. — Мы же семья! Чего уж там церемониться. Кстати, можно я вот это колечко примерю? Такое милое!
Марина молча забрала шкатулку и унесла ее в ванную, спрятав в тумбочку.
Вечером она попыталась поговорить с Андреем.
— Андрей, мне кажется, они слишком…расслабились. Света роется в моих вещах, дети разнесли всю квартиру, а я превратилась в повара и уборщицу.
— Марин, ну это же моя сестра, — устало ответил муж. — Потерпи еще четыре дня. Они же не специально.
— Не специально? Она сказала мне сегодня утром, что я «неправильно» заправляю нашу кровать!
— Она просто хотела помочь…
Марина поняла, что поддержки не будет.
На четвертый день Марина проснулась в шесть утра от детского плача. Соня стояла посреди гостиной и рыдала, уткнувшись в планшет.
— Что случилось? — сонно спросила Марина.
— Она хочет мультики смотреть, но интернет медленный, — зевая, объяснил Макар, который устроился на диване с бутербродом. Крошки летели на подушки.
Марина посмотрела на часы. Воскресенье. Ее единственный полноценный выходной за неделю.
— Макар, убери за собой крошки, пожалуйста.
— Не хочу, — спокойно ответил мальчик, не отрываясь от экрана.
В этот момент из спальни вышла Света в халате Марины — шелковом, дорогом, подаренном на день рождения.
— Марин, а ты не против? Мой такой неудобный, а этот просто чудо! — она покрутилась перед зеркалом. — Кстати, завтрак будет? А то дети голодные.
Что-то внутри Марины щелкнуло, но она сдержалась. Молча пошла на кухню и начала готовить омлет. Тихо, методично, чувствуя, как внутри растет холодная ярость.
После завтрака Света объявила планы на день.
— Мы с Олегом решили по городу погулять! Марин, ты с детьми посидишь? Ну, они уже большие, сами себя займут. А вы с Андреем вроде все равно дома были.
— Света, у меня были планы…
— Ой, да какие планы в воскресенье! — рассмеялась та. — Отдохнешь с детками. Мы к вечеру вернемся!
Они ушли. Марина осталась с Макаром и Соней, которые тут же устроили войну из подушек, разбросав по всей квартире перья из декоративной подушки.
Вечером Света с Олегом вернулись с огромными пакетами покупок.
— Мы так классно прошлись по магазинам! — щебетала Света. — Марин, можно мы эти пакеты в вашу комнату поставим? А то тут места нет. Кстати, а что на ужин?
Марина молча достала из холодильника готовые пельмени — последнее, что там осталось.
— Пельмени? — Света поморщилась. — Ну ладно, хоть что-то. Только детям отвари отдельно, без бульона. Они так не едят.
Во время ужина Олег включил телевизор на полную громкость. Дети кричали и носились вокруг стола. Света рассказывала о покупках, не замолкая ни на минуту.
Марина сидела, глядя в свою тарелку, и чувствовала, как ее терпение подходит к концу.
После ужина она решила спрятаться в ванной — единственном месте, где можно было побыть одной. Набрала горячую воду, добавила пену, достала с полки свечу и любимое ароматическое масло.
Не успела она погрузиться в воду, как в дверь постучали.
— Марин, ты там надолго? — это была Света. — А то Соне нужно в туалет, а она боится в темноте одна. Открой, пожалуйста!
Марина вылезла из ванны, даже не успев толком согреться. Света зашла с Соней, которая спокойно пошла в туалет, пока мать устроилась на крышке корзины для белья.
— Ой, какая пена! Дай-ка я тоже так попробую потом. У тебя масла какие-то есть? Покажешь?
Марина молча указала на полку. Света взяла флакон французского масла за три тысячи рублей и щедро плеснула в воду.
— Ой, как вкусно пахнет! Марин, ты не против, если я это возьму? Ну, остатки. Все равно почти пустое!
Флакон был заполнен на три четверти.
— Света, это очень дорогое масло…
— Ой, да ладно! — засмеялась та. — Мы же родные! Чего уж там жадничать. Я тебе в следующий раз что-нибудь привезу.
Она унесла масло. Марина осталась стоять в остывающей ванной, дрожа — и не от холода.
На пятый день случилось то, что переполнило чашу.
Марина с утра уехала на работу — надо было срочно доделать проект. Вернулась она к обеду, усталая, голодная, мечтая только об одном — съесть припрятанный в дальнем углу холодильника кусочек торта «Прага», который она купила себе три дня назад и берегла как последнюю радость.
Она открыла холодильник. Там, где стоял контейнер с тортом, зияла пустота.
На столе лежала пустая коробка. Рядом — три грязные тарелки, две вилки и следы шоколадной крошки.
— Света! — голос Марины прозвучал тихо, но что-то в нем заставило всех в квартире замолчать.
— А? — Света вышла из спальни, жуя. — Ой, Марин, ты про торт? Да, мы попробовали. Олегу понравилось, а мне — не очень. Суховат был. И крем какой-то странный. У нас в городе «Прага» намного вкуснее делают. Но спасибо, что поделилась!
— Я не делилась, — медленно произнесла Марина. — Я его прятала. Для себя.
— Ой, да ладно! — Света махнула рукой. — Прятала в холодильнике! Откуда я знала? Он просто там стоял. Мы подумали — для всех. Мы же семья, не по чужим углам шариться! Марин, ты чего такая? Жалко, что ли?
— Да. Жалко.
Слово прозвучало как выстрел. Андрей, Олег, дети — все замерли.
— Жалко торт, который я купила на последние деньги до зарплаты, — продолжала Марина тихим, ледяным голосом. — Жалко продуктов, которые я покупала на неделю и которые закончились за три дня. Жалко моей спальни, из которой меня выселили. Жалко моих выходных, которые я провела у плиты. Жалко моих вещей, которые ты носишь без спроса. Жалко моего терпения, которое закончилось.
— Марина… — начал Андрей.
— Нет, — она повернулась к мужу. — Ты молчал всю неделю. Молчал, когда твоя сестра превратила меня в прислугу. Молчал, когда дети разнесли квартиру. Молчал, когда меня выгнали из собственной спальни. Потому что «семья», да?
Она посмотрела на Свету.
— Ты приехала как родная? Тогда и веди себя как родная. Родные благодарят за гостеприимство. Родные спрашивают разрешения. Родные уважают чужое пространство. Родные не берут без спроса. А вы вели себя как оккупанты.
— Как ты смеешь! — вскинулась Света. — Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
— С завтрашнего дня, — продолжила Марина, не повышая голоса, — либо вы живете по правилам этого дома, либо ищете другое место. Моя спальня — моя. Мои вещи не трогаете. Еда — общая, что приготовлю, то и едите все. Дети убирают за собой. И никаких «мы же семья» в качестве индульгенции на хамство.
Повисла тишина. Света раскрыла рот, но ничего не сказала. Олег уставился в пол. Даже дети притихли.
— Я… я не могу поверить в такую неблагодарность! — наконец выдавила Света. — Мы к вам с любовью, по-семейному, а ты!.. Андрей, собирайся. Мы уезжаем. Не останемся здесь ни минуты!
Через час они уже паковали чемоданы. Олег молча складывал вещи. Дети хныкали. Света громко возмущалась, швыряя одежду в сумки:
— Никогда бы не подумала, что ты такая! Из-за какого-то торта устроить скандал! Мы же родные!
Они уехали, хлопнув дверью. Не попрощавшись. Не сказав спасибо.
Марина стояла посреди опустевшей квартиры. Андрей молчал, глядя в окно.
— Ты понимаешь, что теперь мама не будет с тобой разговаривать? — тихо спросил он.
— Понимаю.
— Света тоже.
— Переживу.
Марина прошла в спальню — в СВОЮ спальню — и легла на кровать. Впервые за пять дней она чувствовала, что может дышать.
Два месяца Галина Петровна не брала трубку. Света в семейном чате написала длинный пост о «неблагодарных родственниках» и заблокировала Марину.
Андрей пытался помириться, звонил сестре. Та отвечала холодно:
— Передай своей жене, что после такого мы не родственники. Из-за торта отношения испортить! Неблагодарная!
Марина не звонила. Не извинялась. Не жалела.
Она вернула себе свой дом, свои границы, свое достоинство. И если цена этого — молчание обиженных родственников, то это была честная цена.
Через полгода Галина Петровна все-таки позвонила — нужна была помощь с документами. Говорила натянуто, но позвонила.
Света так и не простила. Но Марина больше не чувствовала себя виноватой.
Иногда любовь к себе важнее, чем любовь родственников, которые эту любовь не уважают.
