— Ты не забыла, что вечером я заеду? — голос Алексея в трубке звучал ровно, почти нейтрально, но Диана за восемь лет брака научилась слышать то, что стоит за словами.
— Не забыла, — ответила она коротко и отложила телефон на кухонный стол.
За окном октябрь красил двор в рыжее и грязное. Листья на асфальте уже слиплись в бурую кашу, и дворник с утра сгребал их в кучи, которые к обеду снова разметал ветер. Диана стояла у плиты, помешивала суп и думала о том, что этот разговор давно должен был случиться. Может быть, месяц назад. Может быть, три. Когда Алексей впервые не ответил на звонок в одиннадцать вечера. Когда начал класть телефон экраном вниз. Когда перестал спрашивать, как прошёл её день.
Она не устраивала сцен. Не рылась в его вещах. Не проверяла мессенджеры, хотя однажды — однажды — увидела входящее сообщение краем глаза, пока он выходил из комнаты, и имя там было женское. Диана поставила его телефон обратно на стол экраном вниз и пошла готовить ужин. Наверное, именно тогда она поняла: то, что происходит между ними, уже случилось. Просто ни один из них не произнёс этого вслух.
Квартира была куплена ею ещё до свадьбы — двушка на Таганке, которую Диана выбирала сама, платила сама, ремонт делала тоже сама. Она тогда только защитила диплом и устроилась на завод, и первые три года откладывала на первоначальный взнос с методичностью человека, у которого есть конкретная цель и нет времени на лишние сомнения. Алексей въехал сюда с одним чемоданом и гитарой, которую так и не разобрал — она так и стояла в углу прихожей в чехле, как немой укор всем несбывшимся планам. Формально жильё никогда не было общим — только в том смысле, что они оба здесь жили.
Диана работала старшим технологом на производстве: вставала в шесть, возвращалась в семь, иногда в восемь, если была смена или плановая проверка. Всё это время квартира ждала её — молча, терпеливо, как единственное место, где не нужно было ничего объяснять. Алексей работал в проектном бюро, пропадал на объектах, иногда неделями. Сначала это казалось нормальным ритмом двух занятых людей. Потом стало просто привычкой не замечать друг друга. Потом — чем-то другим, для чего Диана так и не подобрала точного названия. Они оба, кажется, давно жили параллельными жизнями в одной квартире — вежливо, без скандалов, как два незнакомых человека в общем купе, которые договорились не мешать друг другу. Только у незнакомых в купе нет общих восьми лет.
Последние месяцев шесть она жила с ощущением, что в доме поселился невидимый сквозняк. Не холодно — просто постоянно тянет откуда-то, и никак не угреться. Алексей приходил, ел, смотрел что-то в телефоне, ложился спать. По утрам пил кофе молча. На вопросы отвечал коротко — «нормально», «всё в порядке», «не знаю ещё». Диана перестала задавать вопросы. Зачем, если ответы всё равно были пустые.
Она никогда не была человеком, который кричит и требует объяснений. На заводе её ценили именно за это — за то, что умеет держать голову холодной, когда всё вокруг идёт не так. Диана умела видеть ситуацию целиком, без паники, без лишних слов. Этот же навык помогал ей и дома — только иногда она думала, что, может быть, слишком хорошо умеет молчать там, где надо было говорить.
Сегодня она говорила. Не много — но именно то, что нужно.
Звонок в половине шестого застал её в душе. Она вышла, посмотрела на экран, перезвонила.
— Нам надо поговорить, — сказал Алексей. — Я приеду часов в восемь.
— Хорошо.
— Диан…
— Что?
Пауза. Длинная, неудобная, как заноза.
— Ничего. Буду в восемь.
Она накрыла стол на одного. Потом подумала и убрала тарелку обратно в шкаф. Потом поймала себя на том, что стоит посреди кухни с тарелкой в руке и смотрит в никуда. Поставила тарелку. Налила воды. Выпила.
Восемь лет назад она бы уже трижды позвонила ему обратно и выяснила, что случилось. Сейчас просто ждала. Это тоже что-то говорило о том, чем стал их брак.
В половине восьмого в замке повернулся ключ.
Диана вышла из кухни в коридор — и остановилась.
Алексей стоял в дверях не один. Рядом с ним была женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с тёмными волосами, собранными небрежно на затылке. Она была в расстёгнутом пальто, из-под которого угадывался живот — заметный, уже оформившийся, месяцев шесть, не меньше. Держалась прямо и смотрела на Диану без смущения — скорее с тем спокойным вниманием, с каким смотрят на незнакомую комнату, которую, возможно, придётся обживать. В руках она держала небольшую сумку.
Алексей кашлянул.
— Это Вера. Нам… нужно поговорить.
Диана несколько секунд не двигалась с места. Смотрела на эту пару — на мужа в его привычной куртке, которую знала наизусть, и на незнакомую женщину с его ребёнком под сердцем. Что-то внутри неё в этот момент медленно, почти бесшумно встало на своё место. Не злость. Не слёзы. Что-то более твёрдое — как кость, которая срослась после перелома и больше не болит.
Она успела за долю секунды прокрутить в голове все возможные объяснения — может, это коллега, может, родственница, может, он объяснит что-то такое, от чего всё сразу встанет на место. Но живот был заметный, реальный, и взгляд этой женщины был слишком спокойным для случайного человека. Так смотрят те, кто заранее знает, куда пришёл.
— Заходите, — произнесла она ровно и отступила в сторону.
Они разулись в прихожей. Вера сделала это аккуратно, придерживаясь за стену. Алексей не предложил ей руку. Диана отметила это и сразу забыла — мелочь, которая уже не имела значения.
Они прошли в гостиную. Диана зажгла верхний свет — яркий, без уютного полумрака. Вера огляделась без спешки: задержала взгляд на книжных полках, занявших целую стену, на торшере в углу, на паркете, который Диана перестилала три года назад собственными силами, наняв только одного мастера на самое сложное. Взгляд был цепкий, оценивающий — не враждебный, но и не случайный.
Алексей сел на диван и сцепил руки между коленями. Вера осталась стоять — немного в стороне, будто давая ему возможность говорить первым.
— Ситуация сложная, — начал он, и Диана подумала, что именно так всегда начинают люди, которые хотят переложить ответственность на обстоятельства. — У нас с Верой… В общем, будет ребёнок. Через три месяца. Её съёмная квартира — там условия не очень, хозяйка уже намекала, что с маленьким не оставит. Я думал… ну, временно. Пока я что-то не подберу. Здесь же две комнаты. Места достаточно.
Диана медленно перевела взгляд с него на Веру, потом снова на него. Вера молчала, но за этим молчанием чувствовалась не растерянность — скорее ожидание. Будто исход этого разговора был для неё в целом предрешён, просто требовал формального завершения.
— Ты привёл беременную любовницу решать вопрос с жильём, — произнесла Диана. Не спросила — констатировала, как врач вслух называет диагноз, чтобы убедиться, что все в комнате слышат одно и то же.
Алексей поморщился.
— Диан, ну не надо так формулировать. Вера ни в чём не виновата, она…
— Я не говорю о Вере, — перебила Диана. Голос был ровный, без нажима. — Я говорю о тебе. Ты пришёл в мою квартиру — в ту, которую я купила за четыре года до нашей свадьбы и которая оформлена на моё имя — и предлагаешь мне пустить сюда твою беременную женщину. Я правильно понимаю?
Он открыл рот, закрыл. Потом всё-таки сказал:
— Я понимаю, что это звучит… неловко. Но есть ребёнок. Ему нужны нормальные условия. Я думал, можно решить по-человечески, без…
— По-человечески, — повторила Диана. Она не повысила голос. Просто произнесла это слово медленно, будто взяла его двумя пальцами и положила на стол между ними. — Алёша, ты знаешь, что значит «по-человечески»? Это когда ты полгода назад пришёл бы и сказал правду. Не дожидаясь, пока тебе понадобится моя жилплощадь. Вот это — по-человечески. А то, что ты сделал сейчас, называется по-другому.
Алексей смотрел в пол.
Вера за всё это время не проронила ни слова. Она стояла чуть в стороне, и Диана вдруг поняла: эта женщина не была здесь злодеем. Она просто попала в чужую историю, в которой ей отвели роль, не спросив. Может быть, она и сама не знала всего. Это не делало происходящее лучше — но делало его немного понятнее.
— Вера, — сказала Диана, — вы давно вместе?
Та наконец посмотрела на неё прямо. Взгляд был усталый, взрослый.
— Год с небольшим.
— Он вам говорил, что живёт здесь не на правах совладельца? Что эта квартира моя — только моя — и никакого отношения к нашему браку не имеет?
Вера чуть сдвинула брови. Медленно повернулась к Алексею. Тот отвёл взгляд в сторону — туда, где на полке стояли книги, которые он за восемь лет так и не открыл.
— Он говорил, что это… что квартира совместная, — произнесла она тихо. — Что при разводе…
— При разводе, — перебила Диана, не повышая голоса, — недвижимость, приобретённая до брака, разделу не подлежит. Это не моя позиция — это закон. Эта квартира не делится ни при каком раскладе. Алексей это знал.
В комнате повисла та особенная тишина, которая бывает, когда человек прямо на твоих глазах понимает, что его обманули. Не грубо, не криком — а тихо, методично, используя его доверие как инструмент. Вера стояла очень прямо. Слишком прямо — как стоят, когда держатся из последних сил.
— Понятно, — сказала Диана негромко. — Тогда у вас с ним теперь есть о чём поговорить. Но не здесь и не сейчас.
Она встала с кресла и подошла к двери в прихожую. Открыла её.
— Алексей. Твои вещи в шкафу в спальне и в кладовке. На сборы — час. Если сегодня не успеешь взять всё, приедешь завтра в дневное время. Только за вещами. Ключ оставишь на полке у входа.
— Диан, подожди. — Он поднялся с дивана. Голос стал просительным, почти жалобным — тон, который раньше, может, и работал, но сейчас звучал как фальшивая нота в пустом зале. — Нельзя же вот так, в один вечер. Давай хотя бы обсудим…
— Что именно? — она не отступила от двери. — Обсуждать нечего. Это моя квартира. Ты это знал, когда сюда въезжал. Ты это знал, когда начал эти отношения. И ты это знал сегодня, когда звонил и говорил, что «нам надо поговорить». Только ты почему-то решил, что я не знаю.
Алексей замолчал. Что-то в его лице — та привычная уверенность, с которой он обычно разруливал неудобные разговоры — дало трещину.
Вера подняла с дивана сумку. Лицо у неё было закрытое, но в глазах что-то мелькнуло — не злость, скорее усталость. Усталость человека, который начинает понимать: его тоже использовали. Не так, не в той же мере — но всё же.
— Пойдём, — сказала она Алексею. Тихо, но без вопроса в голосе.
Он не двинулся с места.
— Куда? У нас нет нормального варианта, Вер, ты же понимаешь…
— Это твой вопрос, — перебила она его так же тихо. — Ты говорил, что всё решено. Что есть жильё. Что осталось только поговорить. Вот и поговорил. Теперь ищи.
Алексей открыл рот — и ничего не сказал. Диана смотрела на эту сцену и думала о том, что предательство — странная вещь. Оно редко выглядит как в кино: с хлопаньем дверей и разбитой посудой. Чаще оно выглядит вот так — как неловкий мужчина в знакомой куртке, стоящий посреди чужой гостиной и не знающий, в какую сторону идти. Он пришёл сюда с планом. План не сработал. И теперь у него не было запасного.
— Час, — повторила Диана. — Я буду на кухне.
Она ушла, не закрывая дверь.
Следующие сорок минут она провела за кухонным столом с чашкой воды и старым кроссвордом из ящика — тем, что начинала раза три и каждый раз бросала. Сегодня заполнила три слова и поняла, что не помнит четвёртое. Оставила как есть.
В прихожей шуршало, скрипело, что-то глухо стукнуло о стену. Алексей вынес из кладовки сумку с инструментами, потом рюкзак. Вернулся за второй курткой, зимней, которая висела на крючке с прошлого января. Потом долго возился в спальне — Диана слышала, как открывается и закрывается шкаф, как выдвигается ящик комода. Один раз что-то упало и он тихо выругался.
Диана сидела и думала о том, что восемь лет — это много. Это первая съёмная квартира, где они жили до того, как она купила эту. Это её мама, которая говорила «ну посмотрим» на их свадьбе с тем лицом, с которым умные женщины обычно не ошибаются. Это два новогодних праздника в Петербурге, и поездка в Крым, и тот вечер, когда они красили стены в спальне и поругались из-за оттенка белого, а потом смеялись над этим до ночи. Всё это было. Всё это было настоящим — по крайней мере, для неё.
Но настоящее кончается. Это тоже нормально.
Вера, судя по всему, ждала в прихожей — Диана не слышала, чтобы она ходила по квартире. Это было правильно с её стороны. Разумно.
Потом всё стихло.
— Диан.
Она не встала. Просто повернула голову.
Алексей стоял в дверях кухни. Без рюкзака — значит, уже отнёс к выходу. Смотрел на неё с каким-то выражением, которое она не сразу опознала. Не сожаление — нет. Скорее растерянность. Будто он рассчитывал на другой исход, и теперь стоял перед дверью, которая оказалась не той.
— Нам всё равно придётся развестись официально.
— Знаю, — сказала Диана. — Детей нет, совместно нажитого имущества нет. Разводимся через ЗАГС. Договоримся о времени — напишешь мне.
Она произнесла это так спокойно, что он, кажется, снова ожидал чего-то другого. Может быть, слёз. Может быть, упрёков. Может быть, того, что она всё-таки дрогнет и начнёт искать компромисс. Он не получил ничего из этого — только факты, ровные и окончательные, как подпись под документом.
— Ладно, — сказал он наконец. И ушёл.
Через несколько секунд щёлкнул замок входной двери.
Диана ещё немного посидела за столом, прислушиваясь — сначала к звукам лестничной клетки, потом к тишине, которая их сменила. Октябрьский ветер бился в кухонное окно — настойчиво, по-хозяйски. За стеной у соседей снизу играла музыка, что-то негромкое, неразборчивое. Где-то в доме хлопнула дверь лифта.
Она встала, подошла к прихожей и проверила полку у входа. Ключ лежал там, где она сказала. В этом маленьком жесте было что-то, что она не ожидала почувствовать: не облегчение — нет. Скорее какая-то тихая определённость. Правила были её. Он их принял. На этом всё.
Гитара стояла в углу в чехле. Он про неё забыл — или оставил намеренно. Диана не стала гадать. Поставила ключ на полку обратно — свой, который всегда там висел — и пошла убирать со стола.
Чашку, которую так и не достала для гостей, она убрала в шкаф. Кроссворд свернула и положила в ящик.
Ночью она не спала. Лежала в тёмной комнате, смотрела в потолок и перебирала сегодняшний вечер в голове — не как рану, которую нужно растравить, а как документ, который стоит изучить внимательно. Вера. Год с небольшим. Значит, всё началось примерно тогда, когда Алексей ездил на тот длинный объект в Подмосковье — три месяца почти без выходных, звонки раз в два дня, короткие и деловые. Диана тогда ни о чём таком не думала. Просто работала, ждала, жила своим ритмом. Верила, что у них такой брак — без красивых жестов, без лишних слов, но надёжный. Прочный. Как этот паркет, который она перестилала три года назад собственными руками.
Оказалось — нет. Оказалось, что прочность — это не отсутствие слов. Прочность — это когда слова всё-таки произносятся. Пусть и восемь лет спустя.
Она повернулась на бок. За окном шёл дождь — мелкий, октябрьский, такой, от которого не прячутся, просто ходят и мокнут. Диана думала о том, что Вере сейчас, наверное, тоже не до сна. Беременная, без нормального жилья, рядом мужчина, который оказался не тем, за кого себя выдавал. Жёсткая ситуация. Чужая — но жёсткая. Диана не испытывала к ней ни злости, ни особого сочувствия. Просто понимала: у каждого из них теперь свои вопросы, и ни один не будет решаться легко.
Она уснула около двух. Без снов — провалилась в тёмную тишину и вынырнула из неё в семь утра по привычному звуку будильника.
Следующие несколько дней прошли в обычном ритме. Завод, смена, обратная дорога в метро. Дома — тишина, которая перестала быть тревожной и стала просто тишиной. На третий день Диана разобрала его сторону шкафа: аккуратно сложила оставшиеся вещи — несколько рубашек, галстук, который он никогда не носил, пара книг — в пакет и поставила у входа. Если заедет за остатками, найдёт.
Гитару она поставила туда же. Подумала и переставила обратно в угол. Пусть заберёт сам — она не обязана напоминать.
На пятый день пришло сообщение: «Можем записаться в ЗАГС на следующей неделе. Скажи, какой день удобен». Диана ответила через час: «Среда или пятница». Он написал: «Среда». Она ответила: «Ок».
Вот и весь разговор.
В среду они встретились у входа в ЗАГС — Диана приехала на пять минут раньше, Алексей подошёл ровно в назначенное время. Поздоровались без объятий. Прошли внутрь, заполнили заявление, выслушали сотрудницу, которая говорила привычными фразами о сроках. Через месяц — финальная дата. Стандартная процедура, ничего лишнего.
На выходе Алексей остановился.
— Как ты?
Диана посмотрела на него. На лице у него было что-то похожее на настоящее — не то дежурное выражение, с которым он последние полгода отвечал на её вопросы, а что-то живее.
— Нормально, — сказала она. — А ты?
— Разбираемся, — коротко ответил он.
Она не стала уточнять, что именно разбирает и с кем. Это больше не было её территорией.
— Ладно. До финальной даты.
— До финальной даты.
Они разошлись в разные стороны от крыльца. Диана дошла до метро, спустилась на платформу и поймала себя на том, что думает не об Алексее и не о Вере, а о том, что давно хотела поставить ещё одну полку в гостиной — под ту стену, где всегда было пусто. Место есть. Руки есть. И времени теперь — сколько угодно.
Квартира была её. Всегда была её — с того самого дня, когда она подписала договор купли-продажи и получила ключи от незнакомца в пальто, который улыбался ей как старой знакомой. Восемь лет она жила здесь и редко думала об этом специально. Это было как воздух — есть, и ладно.
Сейчас, стоя посреди кухни в тишине октябрьского вечера, Диана думала о том, что некоторые вещи начинаешь по-настоящему ценить только тогда, когда кто-то пытается их забрать. Не грубо, не с угрозами — а вот так, тихо и уверенно, рассчитывая на то, что ты слишком устала, слишком привыкла, слишком воспитана, чтобы сказать «нет».
Не вышло.
Она включила воду и начала мыть посуду — методично, без спешки. Тарелка, кружка, ложка. Октябрь бился в стекло. Соседи снизу убавили музыку. Где-то на улице сигнализация машины дважды пискнула и замолчала.
Диана подумала, что завтра надо будет позвонить маме. Не потому что нужна поддержка — просто чтобы сказать. Мама всё равно догадается сама, когда Диана позвонит в будний вечер просто так, без повода. Умные женщины всегда догадываются. Она скажет «я так и знала» — и это не будет злорадством, просто констатацией того, что видела раньше Дианы. А потом спросит, не нужна ли помощь. Диана скажет, что нет. И это тоже будет правдой — не гордостью, не упрямством, просто правдой. Помощь не нужна. Квартира есть. Работа есть. Дальше она справится.
Посуда была вымыта. Диана вытерла руки и выключила свет над раковиной. В гостиной было тихо и пусто — хорошей такой пустотой, как бывает в комнате после того, как откроешь окно и проветришь. Гитара стояла в углу прихожей. Завтра она поставит её у входной двери — пусть заберёт, когда будет удобно. Не её забота следить за тем, что он забыл. Восемь лет она многое делала за него — незаметно, без благодарности, по привычке. Хватит.
А на стене в гостиной, там, где всегда было пусто, она поставит полку. Давно хотела. Алексей всегда говорил «потом», «не сейчас», «зачем ещё одна полка». Теперь «потом» наступило, и она сама решит, когда и что делать в своём доме. Это было, пожалуй, единственное, о чём она думала без горечи — просто как о деле, которое давно ждёт своей очереди.
