Лидия Михайловна впервые заподозрила неладное в тот вечер, когда собиралась готовить жаркое.
Она отчетливо помнила, что купила на рынке хороший кусок говядины, килограмма полтора.
Мясо лежало в холодильнике, в синей эмалированной кастрюле, прикрытое тарелкой.
Но кастрюля оказалась пуста. Лидия перерыла все полки, заглянула в морозилку, даже проверила хлебницу. Мяса нигде не было.
— Серёж, ты не брал мясо из холодильника? — спросила она мужа, который смотрел телевизор в гостиной.
Сергей оторвался от экрана, его лицо было спокойным, почти отрешенным.
— А? Мясо? Нет, не брал. Может, ты куда-то переложила?
— Я его вчера купила и сразу в холодильник поставила. Оно не могло испариться.
— Ну, не знаю, — пожал он плечами и вернулся к просмотру футбола. — Наверное, забыла. У тебя с памятью стало.
Это «стало» задело ее. Лидии было всего сорок три, и она прекрасно помнила, что куда кладет.
Но тогда она списала все на стресс и усталость после работы бухгалтером. Решила, что и правда могла ошибиться.
Через неделю пропало сало. Она засолила его сама, по бабушкиному рецепту, думая о том, как Сергей любит его с черным хлебом и чесноком.
Пол-литровая банка, доверху наполненная белыми, душистыми ломтиками, просто исчезла из кладовки.
На этот раз она подошла к мужу сразу, с настойчивостью, граничащей с раздражением.
— Сергей, банка с салом пропала. Ты точно не брал?
Он обернулся к ней. В его глазах она увидела короткую вспышку досады и нервозности. Но это мгновенно сменилось привычной мягкой усталостью.
— Лид, ну что ты опять завелась. Берешься за что-то и сразу теряешь. Надо за собой следить.
— Я слежу! — голос ее дрогнул. — Я не сумасшедшая, чтобы продукты терять.
Сергей встал, подошел и взял ее за плечи. Его руки были теплыми, твердыми. Он пах табаком и своим обычным одеколоном. Запах, который она любила двадцать лет.
— Успокойся. Я знаю, куда оно делось. Просто не хотел тебя расстраивать.
Лидия замерла, глядя на него.
— Я отдаю продукты в местный детдом, — тихо сказал Сергей. — Ты же знаешь, у них там финансирование мизерное. Ребятишки полуголодные. Мясо, сало… это для них праздник. Я просто беру немного. Думал, ты не заметишь, а то начнешь возражать, что самим не хватает.
Стыд горячей волной накатил на Лидию. Она отступила на шаг, почувствовав, как покраснела.
Вот он, ее муж, тайком помогает сиротам, а она его в воровстве подозревает! Лидия бросилась его обнимать.
— Почему ты мне не сказал? Я бы сама… Мы могли бы помогать вместе!
— Не хотел тебя грузить. У тебя и так забот хватает. Давай так: я буду понемногу откладывать, а ты делай вид, что не замечаешь. Наш маленький секрет милосердия, — муж погладил ее по волосам.
После этого раскрытия этого «секрета» жизнь как будто наладилась. Лидия даже стала специально покупать больше: колбасу, сыр, яблоки, конфеты — «на нужды детдома».
Она испытывала странную, почти романтическую гордость за Сергея. Суровый, немногословный слесарь-сантехник, а какое у него золотое сердце.
Лидия любовалась им, когда он по вечерам собирал «посылку» в старый спортивный рюкзак: аккуратно заворачивал продукты в пакеты, иногда прихватывал пачку печенья или сок из общего запаса.
Он уходил обычно в среду вечером, после работы, и возвращался через два-три часа, уставший, но с каким-то внутренним светом в глазах.
— Ну как? — спрашивала Лидия, помогая ему снять куртку.
— Нормально. Спасибо, — коротко отвечал он, а жена не расспрашивала, боясь разрушить эту хрупкую, святую ложь.
Потом пропала картошка. Мешок, почти полный, стоял в углу балкона. В один из дней Лидия обнаружила, что он стал легким, почти пустым.
Она развязала веревку — внутри осталось всего несколько клубней. Сергей, как всегда, сослался на детдом.
Но в голове у Лидии, словно назойливая муха, завелась первая, едкая мысль: «Кому в детдоме нужно столько картошки? Этого добра у них явно хватает. И почему именно по средам?»
Она начала замечать мелочи. От Сергея иногда пахло не табаком и потом, а чужими, цветочными духами.
Однажды Лидия нашла на кармане его куртки длинный, темный волос, вьющийся.
У нее были прямые, светлые волосы. Сергей стал чаще задерживаться на работе, а его телефон, который раньше валялся где попало, теперь всегда был при нем, и он вздрагивал при каждом сообщении.
Детдом… Детдом не пишет сообщения в одиннадцать вечера. Подозрения стали разъедать ее изнутри.
Гордая уверенность в муже сменилась страхом. Она боялась не столько правды, сколько того, что эта правда разрушит ее мир, выстроенный за два десятилетия. Но игнорировать поведение мужа уже не получалось.
Решающей стала среда. Сергей, как обычно, собрал рюкзак. На этот раз туда ушли куриные окорочка, банка домашних соленых грибов, палка копченой колбасы и пакет мандаринов.
— Я, наверное, задержусь, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Там у них сегодня какой-то праздник, помогу раздать.
— Хорошо, — тихо ответила Лидия.
Как только дверь закрылась, она бросилась следом за мужем. Через минуту, из окна подъезда на втором этаже, Лидия увидела, как Сергей вышел из подъезда, тяжело закинул рюкзак на плечо и быстрым шагом направился не к остановке автобуса, которая вела в сторону города (а детдом был на выезде), а вглубь их спального района, к старым пятиэтажкам.
Сердце бешено заколотилось. Лидия шла за ним, прячась за машинами и углами домов.
Сергей ни разу не оглянулся. Он уверенно свернул во двор одной из хрущевок, поднялся на третий этаж и, достав чип, открыл дверь в подъезд. Чип? У него был чип?
Лидия, задыхаясь, прижалась к холодной стене дома. Что делать? Ждать? Стучать? Уйти? Ноги стали ватными.
Она простояла так, не зная сколько, пока дверь подъезда снова не открылась. Сергей вышел уже без рюкзака.
Он закурил, глубоко затянулся, и по его лицу разлилось выражение такого умиротворения, какого она не видела у него дома уже много лет.
Потом Сергей потянул за дверь, и на пороге появилась женщина. Она была молодой, лет тридцати.
Растрепанные темные кудри, махровый розовый халат, на ногах — смешные тапки-зверушки.
Она что-то сказала, смеясь, и Сергей, бросив сигарету, обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.
Лидия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь мир сузился до этой пары у подъездной двери.
В ушах загудело, к горлу подступила тошнота. Она не помнила, как добралась до дома.
Сергей вернулся под утро. Лидия сидела за кухонным столом при свете лампы. Перед ней лежали фотографии — их общие, за годы жизни.
Свадьба, молодые, счастливые. Поездка на море. Он с дочерью Аней на плечах (Аня уже училась в другом городе).
— Ты что не спишь? — голос Сергея был хриплым от усталости.
Лидия медленно подняла на него глаза.
— Как там детдом? — спросила она.
— Нормально. Все спасибо сказали, —сильно смутился Сергей.
— Какие дети? Мальчики, девочки? Как их зовут?
— Лид, ну что за допрос. Устал я.
— Меня зовут Лидия Михайловна, — отрезала она. — А твою любовницу? Как зовут ту, у которой розовый халат и тапки-зайцы, которая нигде не работает и питается нашими окорочками?
На кухне повисла тишина. Сергей побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но выдавил только:
— Ты что, следила за мной?
— Я не следила, а выясняла, куда пропадают продукты. Ты же сам научил меня следить, помнишь?
— Лида, послушай… — он сделал шаг к ней.
— Не подходи! — она вскрикнула, и в ее голосе прорвалась вся накопленная боль, унижение, ярость. — Не подходи ко мне! Всю эту ложь… про детдом… Ты не только продукты у меня воровал, Сергей. Ты у меня жизнь украл, доверие и уважение. Ты заставлял меня почувствовать себя сумасшедшей! Ты совал мне в руки эту гнилую благотворительность и делал из себя святого! А сам… сам кормил свою содержанку!
Женщина задыхалась. Слезы текли по лицу, но она не обращала на них внимания.
— Сколько лет ты ее кормил? Сколько? — закричала она.
Он молчал, опустив голову.
— Год?! Два?! — не сдавалась Лидия.
— Полтора, — прошептал Сергей.
— Полтора года. Полтора года я была для тебя дурочкой, которую можно было обводить вокруг пальца. Полтора года ты целовал меня губами, пахнущими ею. Кто она?
— Ирина…
— Ирина, — повторила Лидия, словно пробуя это имя на вкус.. — И она знает, что ее кормит доверчивая жена Серёжи?
Он не ответил. Ответ был красноречивее любых слов. Конечно, знала. Наверняка, они смеялись над ней вместе.
Над наивной Лидой, которая так ловко ведется на сказки про помощь в детский дом.
Лидия вдруг почувствовала усталость. Вся злость, все рыдания, казалось, вышли из нее одним мгновенным выдохом.
— Завтра ты съезжаешь. Возьми свои вещи и езжай к своей Ирине. На ее кухне, наверное, уже целый склад наших продуктов. Хватит на первое время.
— Лида, мы можем поговорить… Я все объясню…
— Объяснишь что? Что я перестала быть интересной? Что она моложе и смешнее? Объясни, зачем нужно было врать? Почему нельзя было просто уйти?
Сергей посмотрел в пол, беспомощно шевеля губами.
— Ты не хотел быть плохим, — тихо закончила за него Лидия. — Хотел алиментов, наверное, не платить, и квартиру не делить. И чтобы я тебя еще и благодетелем считала. Удобно.
Женщина встала. Ее колени дрожали, но она держалась прямо.
— Я не буду скандалить. Не буду звонить Ане и рассказывать, какой у нее папа «добрый». Я просто хочу, чтобы ты исчез, как те продукты. Навсегда.
— А что будет… с нами? — глупо спросил он.
Слово «нами» прозвучало так кощунственно, что Лидия даже усмехнулась.
— «Нас» нет. Есть я, которую ты обманывал полтора года. И есть ты, который возил любовнице мясо и сало из семейного холодильника. У нас нет ничего общего.
Она прошла мимо него в комнату и закрыла дверь. Лидия присела на кровать, обхватив колени руками.
За дверью долго стояла тишина, потом послышались шаги, звон посуды на кухне и скрип дивана.
Утром, когда она вышла, Сергея уже не было. На кухонном столе лежали ключи от квартиры и смятая пятитысячная купюра — вероятно, все, что было в кошельке.
Рюкзака тоже не было. Сергей ушел к Ирине с целым складом украденных из дома припасов.
Лидия подошла к холодильнику, открыла его. Он был почти полон. Вчерашние остатки, яйца и молоко.
— Продукты больше пропадать не будут, — прошептала женщина. — Пропал муж.
В этот же день Лидия подала на развод. Сергей согласился с ним. Супругов развели за месяц.
Делить им было нечего. Квартира принадлежала Лидии, а на совместно купленное имущество муж не претендовал.
