Звонок застал Марину в саду — она как раз пересаживала клубнику на новые грядки, руки были в земле по локоть, солнце грело спину, и настроение было то самое, редкое, когда просто хорошо. Она вытерла ладони о штаны и взяла трубку.
— Алло, мам.
— Марина, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — голос у матери был такой, каким она всегда начинала важные разговоры: чуть ниже обычного, с театральной паузой после слова «серьёзно».
— Говори.
— Не по телефону. Приезжай в воскресенье. Мы с Виктором тоже будем.
Марина помолчала. С братом она не виделась месяца три — с того Нового года, когда он намекнул, что она «зажала» подарок племянникам. Племянникам было по полтора года, они разрывали упаковку и теряли интерес к содержимому через три минуты, но Виктор всё равно обиделся.
— Хорошо, мам. В воскресенье.
Она убрала телефон, посмотрела на клубнику и подумала, что предчувствие у неё плохое.
Дом Марина купила два года назад. Маленький, в ближнем Подмосковье, старый, требовавший вложений — но свой. Она шла к нему восемь лет: откладывала с каждой зарплаты, подрабатывала переводами по вечерам, не меняла машину, не ездила в отпуск дальше Краснодарского края. Ипотека была небольшая, почти символическая — она внесла восемьдесят процентов стоимости наличными.
Никто ей не помогал. Это было важно.
Не потому что она была гордой или не хотела принимать помощь — просто её никто не предлагал. Родители в своё время дали Виктору деньги на первый взнос за квартиру. Марине сказали: «Ты же одна, тебе меньше надо». Она не обиделась — или старалась не обижаться. Просто приняла к сведению и стала копить сама.
Когда она въехала в дом, мать приехала, обошла комнаты, покивала и сказала: «Ну, могла бы и поближе к нам купить». Виктор не приехал вовсе. Прислал голосовое: «Поздравляю, sis, ты крутая». Марина это голосовое переслушала раза четыре — в нём было что-то, что ей не понравилось. Какая-то интонация.
Теперь она ехала к матери и думала об этой интонации.
Мать жила в трёхкомнатной квартире на севере Москвы — той самой, где Марина выросла. Отец умер шесть лет назад, мать осталась одна, квартира была большая, и все эти годы она периодически говорила, что «надо бы её разменять», но так ничего и не сделала.
Виктор с женой Олесей и близнецами занимали студию в Бутово — снимали, потому что своей недвижимости у них не было. Квартира, купленная на родительские деньги восемь лет назад, была продана три года спустя — Виктор вложил деньги в какой-то бизнес, бизнес не взлетел. Об этом в семье говорили вполголоса, как о неловкой теме.
Марина позвонила в дверь в половине двенадцатого. Мать открыла сразу — видимо, ждала у двери.
— Проходи, все уже здесь.
В гостиной сидели Виктор и Олеся. Виктор выглядел усталым — он всегда выглядел усталым последние года два, с тех пор как потерял работу в рекламном агентстве и перебивался фрилансом. Олеся сидела прямо, руки на коленях, взгляд спокойный. У неё всегда был этот взгляд — будто она пришла на переговоры и знает, чем они закончатся.
— Привет, — сказала Марина.
— Привет, — ответил Виктор.
Олеся кивнула.
Мать прошла к своему креслу и села — тоже прямо, тоже сложив руки. Марина подумала, что они с Олесей чем-то похожи сейчас.
— Ну, — сказала мать, — я рада, что вы все собрались. Мне нужно сказать кое-что важное, и я хочу, чтобы все слышали сразу, без пересказов.
— Мам, говори уже, — сказал Виктор.
— Марина. — Мать посмотрела на неё. — У тебя брат в студии с близнецами и женой ютится, а ты себе одной дом отгрохала. Подари брату. Им нужнее.
Тишина была такой плотной, что Марина почти физически её ощутила — как вату в ушах.
— Что? — сказала она наконец.
— Ты слышала. Ты одна. Тебе много не надо. А у Виктора семья, дети растут в одной комнате, им негде развернуться. Ты добрый человек, Марина, ты поймёшь.
Марина медленно перевела взгляд на брата.
— Витя, ты знал, что она это скажет?
Виктор не ответил сразу. Посмотрел на мать, потом на жену, потом на свои руки.
— Мы… говорили об этом, — сказал он. — Мам сама предложила поговорить.
— Значит, знал.
— Марина, это не нападение, — вмешалась Олеся ровным голосом. — Это просто разговор. Никто тебя ни к чему не принуждает.
— Пока не принуждает, — сказала Марина.
— Что значит «пока»? — повысила голос мать. — Что за слова такие? Речь идёт о семье, о брате, о детях!
— Мам, я тебя слышу. — Марина говорила спокойно — удивительно спокойно, потому что внутри у неё сейчас было что-то вроде холодного звона. — Я слышу каждое твоё слово. И я хочу убедиться, что правильно поняла. Ты предлагаешь мне отдать брату мой дом?
— Подарить. Не отдать. Подарить.
— В чём разница?
— В том, что это будет сделано из любви, а не по принуждению!
— Мам, — сказала Марина, — давай я расскажу тебе кое-что. Я копила на этот дом восемь лет. Восемь. Я не ездила в нормальные отпуска. Я не меняла машину, хотя моя разваливается на ходу уже три года. Я брала переводы по ночам, засыпала в два часа, вставала в шесть. Ни копейки помощи. Ни от кого. — Она сделала паузу. — Когда Витя покупал свою первую квартиру, вы дали ему деньги на первый взнос. Мне сказали: ты одна, тебе меньше надо. Я это приняла. Я не просила пересмотреть решение. Я просто пошла и заработала сама.
— Ты всё это помнишь и держишь в себе, — сказала мать с неожиданной горечью. — А семья — это не бухгалтерия!
— Семья — не бухгалтерия, — согласилась Марина. — Но то, что ты предлагаешь, — это именно бухгалтерия. Это перераспределение. Просто в другую сторону.
— При чём тут это? — Виктор наконец поднял голову. — Марин, я не прошу у тебя ничего. Это мамина идея, я сам был против, чтобы вообще этот разговор затевать.
— Витя! — резко сказала Олеся.
— Что Витя? Я сказал правду. Я сказал ей, что это неправильно.
— Ты сказал, что поговорить можно, — процедила Олеся сквозь зубы. — Ты сказал, что если Марина сама захочет…
— Я ничего такого не говорил!
— Хватит, — сказала Марина.
Они замолчали.
— Витя. — Она посмотрела на брата. — Ты правда против?
— Правда, — сказал он. — Марин, я… мне неловко даже, что ты здесь сидишь и это слушаешь. Я маме объяснял.
— Плохо объяснял, — сказала мать.
— Или ты плохо слушала.
Это было неожиданно — Виктор редко разговаривал с матерью в таком тоне. Мать посмотрела на него с обидой, но промолчала.
Марина выдохнула.
— Мам, — сказала она, — я понимаю, откуда это идёт. Ты видишь, что Вите трудно. Ты хочешь помочь. Это хорошее желание. Но ты выбрала очень странный способ.
— Я выбрала честный способ. Сказала прямо, что думаю.
— Хорошо. Тогда я тоже скажу прямо. — Марина сложила руки на столе. — Я не подарю Вите свой дом. Не потому что я его не люблю. Не потому что мне жалко. А потому что этот дом — результат восьми лет моей жизни, и я не обязана его отдавать кому бы то ни было. Даже брату. Даже по маминой просьбе.
— Значит, тебе всё равно, что дети в одной комнате спят? — спросила Олеся.
— Олеся. — Марина посмотрела на неё спокойно. — Я вам сочувствую. Правда сочувствую. Студия с близнецами — это тяжело. Но мой дом не решение вашей проблемы. Вы продали квартиру три года назад. Это было ваше решение. Последствия этого решения — тоже ваши. Не мои.
— Какая же ты… — начала Олеся.
— Нет, — перебил Виктор. — Нет. Она права.
Олеся посмотрела на мужа так, что в комнате снова стало тихо.
— Витя… — сказала она.
— Олесь, она права. Мы продали квартиру. Я вложил деньги в дело, которое не выгорело. Это моя ошибка. Не Маринина. — Он повернулся к сестре. — Марин, прости, что мы вообще тебя сюда вызвали. Это было неправильно.
— Вы меня не вызывали, — сказала Марина. — Меня пригласили. Я пришла сама.
Мать встала и ушла на кухню. Там загремела посуда — признак сильного расстройства.
Олеся сидела молча, глядя перед собой. Марина не могла понять, злится она на мужа или уже просто устала от всего этого.
— Как близнецы? — спросила Марина.
Олеся подняла взгляд — удивлённо.
— Нормально. Болели на прошлой неделе, сейчас лучше.
— Сколько им теперь?
— Два с половиной.
— Активные, наверное.
— Не то слово, — сказала Олеся, и в её голосе неожиданно появилась живая интонация. — Один вчера умудрился залезть на холодильник. Я до сих пор не понимаю, как.
— Они когда-нибудь угомонятся, — сказала Марина. — Лет в шестнадцать.
Виктор коротко засмеялся — невесело, но по-настоящему.
Мать вернулась из кухни с тарелкой пирожков. Поставила на стол. Не посмотрела на Марину.
— Ешьте, — сказала она. — Остынут.
Это был её способ заканчивать разговор, который зашёл не туда. Марина знала этот способ с детства.
Она взяла пирожок.
После обеда, когда Виктор с Олесей уехали за детьми, Марина осталась помочь матери убрать со стола. Они работали молча — мать мыла посуду, Марина вытирала.
— Мам, — сказала Марина наконец.
— Что.
— Почему ты не предложила им свою квартиру?
Мать замолчала. Долго держала чашку под водой.
— Что значит — мою квартиру?
— У тебя три комнаты. Ты одна. По твоей же логике — тебе много не надо. Виктор с семьёй мог бы переехать к тебе. Или вы могли бы поменять квартиру на большую площадь в менее центральном районе, с доплатой им на жильё.
Мать поставила чашку.
— Это… совсем другое.
— Почему?
— Потому что это моя квартира. Я в ней живу сорок лет.
— Мам, — мягко сказала Марина, — а мой дом — это мой дом. Я в нём живу два года. Но я строила его восемь. Понимаешь разницу?
Мать долго молчала.
— Я просто хотела помочь Вите, — сказала она наконец. Тихо, без прежней уверенности. — Он мается. Видно же, что мается.
— Вижу, — сказала Марина. — И ты видишь. И это хорошо, что ты видишь. Но когда ты хочешь помочь одному ребёнку за счёт другого — это не помощь. Это просто перекладываешь проблему.
— Ты у меня всегда была такая… самодостаточная. Я думала, тебе проще.
— Самодостаточная — потому что научилась. — Марина повесила полотенце. — Потому что рассчитывать было не на кого.
Это прозвучало резче, чем она хотела. Она не стала извиняться.
Мать отвернулась к окну.
— Я не хотела тебя обидеть, — сказала она. — Тогда, с деньгами на квартиру. Просто думала…
— Мам, я не держу на тебя обиды. Правда. Уже нет. — Марина надела куртку. — Но я хочу, чтобы ты понимала: то, что я справляюсь сама, — это не значит, что мне не было трудно. И не значит, что можно снова попросить меня справляться — только теперь уже за Витю.
Мать кивнула. Не сразу, но кивнула.
— Приедешь на следующей неделе? — спросила она.
— Приеду.
— Я пирог испеку. С капустой, как ты любишь.
— Хорошо, мам. — Марина чуть улыбнулась. — Хорошо.
Она ехала домой по Ярославскому шоссе, пробок почти не было, радио бормотало что-то негромкое. За окном тянулись поля — по краям ещё лежал снег, но середина уже оттаяла и почернела, и в этой черноте угадывалось что-то весеннее, нетерпеливое.
Телефон завибрировал — Виктор.
Она нажала на громкую связь.
— Марин.
— Да.
— Я хотел ещё раз сказать — извини. За сегодня. Олеся… она устала, понимаешь? Она просто очень устала. И иногда от усталости люди начинают думать вещи, которые думать не надо.
— Я понимаю, — сказала Марина.
— Ты не злишься на меня?
Она подумала немного.
— Нет. На тебя — нет.
— А на Олесю?
— Витя, это не мой вопрос.
Он помолчал.
— Слушай. Мы тут думаем переехать в область. Снять что-то побольше, детям нужно место. Может, посоветуешь свой район? Ты же там ориентируешься уже.
— Конечно, — сказала Марина. — Приезжайте, посмотрим. Тут неплохо, честно говоря.
— Было бы здорово. — В его голосе что-то потеплело. — Близнецы бы в саду побегали.
— У меня там сейчас клубника. Они всё вытопчут.
— Это точно, — засмеялся Виктор. — Марин… ты молодец. Правда.
— Езжай к своим, Витя.
— Еду. Пока.
— Пока.
Она убрала телефон. Впереди уже показался съезд с шоссе — её съезд, к её деревне, к её дому. Грядкам с клубникой, старому крыльцу, который нужно подкрасить, кошке соседки, которая повадилась спать у неё на веранде.
К своему углу.
Она включила поворотник и свернула домой.
