Ты одну дачу не лопнешь, а у Людочки трое деток, им свежий воздух нужнее — Я выставила свекровь за дверь вместе с её баулами.
– Слушай, Ира, мы тут с сыном посовещались и решили: дачу твою надо на Людочку переписать, — Мария Ивановна пристроила свой необъятный зад на мой новый кожаный стул и сложила руки на животе так, будто уже всё за меня подписала. — У неё трое пацанов, им свежий воздух нужен, витамины с грядки. А ты там одна как сыч сидишь, только сорняки разводишь. Тебе одной, деточка, жирно будет такую фазенду держать, а мы семья, должны помогать друг другу.
В нос ударил приторный, удушливый запах её дешевых духов — что-то среднее между прокисшим ландышем и освежителем для туалета. На кухне гудел холодильник, надрывно так, с присвистом. За окном в нашей новой ипотечной двушке кто-то истошно орал, пытаясь завести старую колымагу.
– Переписать? — я медленно вытерла руку о фартук, чувствуя, как внутри начинает ворочаться что-то тяжелое и холодное. — Людмиле? Той самой Людмиле, которая за последние пять лет на этой даче даже соринку не подняла, зато все ягоды обнесла в прошлом июле? Офигеть новости, Мария Ивановна.
– Ну а что такого? — свекровь нагло ухмыльнулась и потянулась к вазочке с конфетами. — Люда — мать-героиня. Ей тяжело. А ты… ты карьеристка. Тебе эти грядки как собаке пятая нога. Славик тоже согласен. Славик! А ну иди сюда!
Славик, муж мой законный, нарисовался в дверном проеме. Вид у него был виноватый, но глаза бегали. Он почесал затылок, поправил очки. (Да чтоб тебя приподняло и прихлопнуло, защитник хренов).
– Ириш, ну правда, — промямлил он, не глядя на меня. — Мама дело говорит. Мы же всё равно туда редко ездим. А Люде с пацанами там раздолье будет. Мы же одна семья. Нам за это Люда летом огурцов привезет, картошки…
– Огурцов? — я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в какой-то нехорошей усмешке. — Ты мне предлагаешь за мои же огурцы мою собственную дачу подарить? Ты, Слава, сейчас серьезно или реально идиот?
– Ты не груби мужу-то! — взвилась Мария Ивановна. — Мы по-хорошему пришли. По-семейному. Ты эту дачу всё равно не тянешь. Крыша там, поди, течет, забор покосился. А Людин муж, Коля, он рукастый, всё починит. Нарисовалась тут хозяйка, понимаешь. Жирно ей, видите ли. У тебя и так квартира новая, ипотеку вон Славик платит…
– Славик платит? — я медленно села на табуретку, потому что ноги вдруг стали ватными. — Славик платит из тех денег, что я ему на карту перечисляю, потому что его «бизнес-проекты» приносят только убытки и головную боль? Офигеть, какая короткая у вас память.
Давайте я вам расскажу, как мне эта дача досталась.
Это был старый, полусгнивший домик в шестидесяти километрах от города. Папа мой, царство ему небесное, строил его еще в девяностые, когда жрать было нечего. Он там каждую досочку сам прибивал, пока сердце не прихватило прямо на крыльце. После его смерти дача стояла заброшенная три года. Мама болела, я разрывалась между аптекой, где вкалывала по две смены, и больницей.
Потом мамы не стало. Я осталась одна. И эта дача стала моим спасением. Я там каждые выходные проводила. Сама! Своими руками! Короче, я там и за маляра, и за плотника была. Помню, как в первый год сама забор ставила. Руки в кровь, спина не разгибается, пот глаза заливает. А Славик в это время в городе «связи налаживал». Приедет вечером в субботу, пузо почешет: «О, Ирка, забор стоит. Молодец. А че шашлык не замариновала?».
Я на эту дачу каждую копейку откладывала. Вместо новых сапог — шифер. Вместо отпуска в Турции — скважина. Я там каждую яблоньку выходила. А теперь, значит, Людочке? Которая только и умеет, что детей плодить да на жизнь жаловаться?
– Короче, так, — Мария Ивановна хлопнула ладонью по столу так, что чашки звякнули. — Мы завтра к нотариусу записались. В два часа. Славик тебя отвезет. Документы на землю возьми, паспорт. И не забудь свидетельство о праве на наследство.
– К нотариусу? — я посмотрела на Славика. Он старательно изучал узор на линолеуме. — Слышь, Славян, а ты ничего не хочешь маме сказать? Например, о том, что эта дача никогда не была и не будет «общим достоянием»?
– Ну, Ир… — он шмыгнул носом. — Мама говорит, так справедливо будет. У Люды трое…
– Да плевать мне, сколько у неё детей! Хоть футбольная команда! — я встала, и чашка с недопитым чаем с грохотом полетела в раковину. Звук разбитого фарфора был таким приятным, что я едва не улыбнулась. — Мария Ивановна, вы сейчас встаете, забираете своего сына, свои вонючие духи и выметаетесь из моей квартиры.
– В смысле — выметаетесь? — свекровь аж поперхнулась. — Ты как со старшими разговариваешь, змея подколодная? Славик, ты слышишь? Она меня гонит!
– Слышу, мама, — буркнул Славик, но с места не сдвинулся.
– Значит так, — я прошла в комнату, открыла сейф и достала синюю папку. Вернулась на кухню и швырнула её на стол прямо перед носом свекрови. — Смотрите внимательно, Мария Ивановна. Это документы на землю. А это — брачный договор, который мы со Славиком подписали еще до ипотеки. Помните, как вы орали, что я его обидеть хочу? Так вот, там черным по белому: дача — моя личная собственность. И квартира эта, — я ткнула пальцем в потолок, — куплена на деньги от продажи моей добрачной однушки. Славик тут только прописан. По моей доброте. Которая только что закончилась.
Свекровь вцепилась в документы.
Глаза бегали по строчкам, губы дрожали. Славик подошел, заглянул через плечо. На кухне стало так тихо, что слышно было, как капает кран в ванной. Кап. Кап. Кап.
– И что? — наконец выдавила Мария Ивановна, отшвыривая папку. — Бумажки это всё. Совесть у тебя есть? Люда — сестра твоего мужа! У неё дети!
– У неё есть муж Коля, — отрезала я. — Пусть Коля заработает на дачу. А теперь — вон. Оба.
– Славик, ты что, позволишь ей? — свекровь обернулась к сыну. — Она же тебя нищим оставит!
– Мам, ну правда… — Славик попытался что-то сказать, но я его перебила.
– Славик уходит вместе с вами. Прямо сейчас. Его вещи я соберу и выставлю в подъезд вечером. А ключи… — я протянула руку. — Ключи на стол. Оба комплекта.
– Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь. — Это беззаконие! Я в полицию заявлю!
– Заявляйте. Заодно расскажете, как вымогали у меня имущество. Здрасьте-приехали, полицией она меня пугает.
Я подошла к входной двери и распахнула её настежь. В подъезде пахло сыростью и жареной рыбой — соседка снизу опять что-то кашеварила. Холодный воздух из коридора лизнул лодыжки.
– Пять минут, — сказала я, глядя на часы. — Или я звоню в службу вскрытия замков прямо при вас. И личинку меняю. А вещи Славика полетят с балкона.
Мария Ивановна встала. Она была похожа на раздувшуюся жабу. Тяжело дыша, она подхватила свою сумку, в которой наверняка лежали какие-нибудь «гостинцы» для Людочки, купленные на Славикову заначку.
– Ты еще приползешь, Ирка! — прошипела она, проходя мимо меня. — Сдохнешь в одиночестве на своей даче! Кому ты нужна, сухарина черствая?
– Приползу, Мария Ивановна. Обязательно. Только не к вам.
Славик плелся следом за матерью, повесив голову. Он даже не попытался со мной заговорить. Просто вышел, шурша домашними тапками по кафелю. Я захлопнула дверь и повернула замок. Два оборота. Щелк-щелк.
Я прислонилась лбом к холодному металлу двери. Руки мелко дрожали. Внутри было пусто и звонко, как в пустой канистре. (Ну вот и всё, Ира. Десять лет коту под хвост).
Я вернулась на кухню. Села на тот самый кожаный стул. Липкий след от чая на скатерти уже подсох. Я смотрела на него и думала: «Офигеть, как всё просто оказалось».
Потом я встала и начала собирать его вещи. Я не плакала. Я просто открыла шкаф в спальне и начала швырять его шмотки в огромные мусорные пакеты. Его рубашки, которые я гладила по воскресеньям. Его джинсы, которые он вечно разбрасывал. Его дурацкие журналы про рыбалку. Я комкала их, запихивала ногами, чтобы влезло больше.
Один пакет. Второй. Третий.
Я вытащила их в тамбур. Выставила рядком. Туда же полетели его кроссовки, бритва из ванной, зарядка от телефона. Когда я закончила, тамбур выглядел так, будто там взорвался магазин «Всё для ленивых мужиков».
Позвонила мастеру.
– Срочно? — переспросил грубый мужской голос. — Через полчаса буду. Пять тысяч за вызов.
– Приезжайте, — ответила я. — Пять, так пять.
Мастер приехал быстро. Хмурый мужик с чемоданчиком. Он молча выковырял старую личинку, вставил новую. Лязг металла прозвучал для меня как победный салют. Я расплатилась, закрыла дверь и… тишина.
Господи, какая в квартире наступила тишина.
Никто не храпит в спальне. Никто не бубнит под ухо, что я слишком много трачу на бытовую химию. Никто не требует ужина, когда у меня голова раскалывается после смены.
Я прошла на кухню, налила себе коньяка. Настоящего, армянского, который хранила для особого случая. Ну вот он и настал. Сделала глоток. Горло обожгло, тепло медленно потекло по жилам.
Села на табуретку, обхватила себя руками.
Страшно ли мне? Ну, немного. Ипотеку платить теперь будет тяжелее. Раньше мы хоть как-то вдвоем тянули, а теперь — сорок тысяч в месяц только банку отдай. Плюс коммуналка, плюс еда. Придется опять на всем экономить. Забыть про маникюр, про новые туфли. Опять эти бесконечные смены, опять отчеты по ночам.
Но знаешь что? Я лучше буду пустую гречку жрать, чем еще хоть раз увижу наглую рожу Марии Ивановны в своем доме. Лучше буду одна стены красить на даче, чем слушать, как Людочкиным детям «жизненно необходим» мой воздух.
Я посмотрела на разбитую чашку в раковине. Осколки блестели под светом люминесцентной лампы. Завтра я куплю себе новый сервиз. Самый дорогой. Тот, который Славик называл «бесполезной тратой денег».
Завтра я пойду на работу. Буду улыбаться покупателям, советовать таблетки от давления. А вечером приеду сюда. В свою квартиру. Где пахнет только чистотой и моим кофе. А в выходные поеду на дачу. Буду там розы сажать. Мамины любимые. И никто не скажет мне, что я там «как сыч сижу».
Я сделала еще один глоток коньяка.
Лучше быть одной, чем с крысой, которая в любой момент готова твой дом под корень сгрызть.
Короче, девчонки, не бойтесь. Иногда замена личинки в замке — это лучшая инвестиция в ваше будущее. А родственники… родственники пусть в Ростове сидят. Там воздух тоже, говорят, ничего.
Выдохнула. Спокойно.
Тишина. Только холодильник гудит. Но теперь это мой холодильник. В моей квартире.
И дача — только моя. Папина дача.
А вы бы смогли отдать свое наследство золовке ради «мира в семье»?
