– Галина? Вы меня не знаете, но я Анжелика. Мы с Анатолием любим друг друга. Понимаете? Любим. Хватит его мучить, имейте гордость, дайте ему развод. Он боится вам сказать, потому что вы… ну, вы тяжелый человек, придавили его своим бытом.
Я слушала этот тонкий, как комариный писк, голосок в трубке и продолжала с остервенением тереть старую чугунную сковородку. Жир присох намертво, прямо как мой Толик к дивану за последние пятнадцать лет. Губка скрипела по металлу, пальцы в резиновых перчатках онемели, а я всё терла и терла, глядя на то, как мутная серая пена стекает в раковину.
– Алло! Вы меня слышите? – Анжелика на том конце, видимо, ожидала рыданий, криков или хотя бы звука разбитой посуды.
– Слышу, деточка, – я выключила воду. – Слышу прекрасно. Ты даже не представляешь, как вовремя позвонила. Спасибо тебе, милая. Прямо гора с плеч. Слушай, а ты его к себе когда заберешь? Прямо сегодня можешь?
На том конце воцарилась тишина. Видимо, Анжелка не ожидала, что законная супруга выпишет благоверному путевку в новую жизнь без боя.
– В смысле… сегодня? – пролепетала она.
– В прямом, – я вытерла руки о фартук и наконец-то села на табуретку. Стоять вдруг стало как-то лень, ноги налились свинцом. – У него завтра выходной, так что он сейчас как раз дома будет. Приезжай, забирай сокровище. Только предупреждаю: он ест много, а зарабатывает… ну, ты сама увидишь. Ладно, чао, крошка.
Я нажала отбой и посмотрела на кухонное окно. Там, за стеклом, серое небо давило на крыши пятиэтажек. На подоконнике стояла герань, которую я вечно забывала поливать. В зале гудел телевизор – Толя смотрел какой-то бесконечный сериал про ментов. За стеной сосед Иваныч опять включил дрель. Вжик-вжик. Жизнь моя за последние годы превратилась в этот самый монотонный вжик.
Я встала, подошла к мойке и плеснула в лицо холодной водой. Освежает. Обалдеть, как освежает.
Квартира эта была моей. Наследство от бабушки, царство ей небесное. Каждая плиточка на полу, каждые обои в цветочек – всё на мои кровные. Я ведь пахала на двух работах, пока Анатолий «искал себя» в различных сомнительных конторах. То он риелтор, то он менеджер по продажам запчастей, то он просто «в поиске». А ипотеку за расширение мы платили с моих премий в аптеке. Кредит за его машину – тоже я. Сапоги себе четвертый год не покупала, зато Толечке – зимнюю резину. Тьфу, дура старая.
Я зашла в зал. Анатолий, он же Толик, он же Толя, лежал в своей привычной позе «морской звезды» на диване. Рядом – тарелка с крошками от печенья и пустая кружка с засохшим чайным ободком. При виде него у меня внутри даже не екнуло. Знаете, бывает такое чувство, когда ты долго-долго несешь тяжелый чемодан без ручки, а потом просто ставишь его в кусты и уходишь. И тебе не жалко чемодан. Тебе жалко свои руки.
– Толь, – позвала я.
– Ну чего еще, Гал? – он даже голову не повернул. – Сделай чайку, а? И бутерброд с колбасой, той, что по акции брали.
– Бутерброда не будет, Толя. И чая тоже. Звонила твоя Анжелика.
Вот тут он зашевелился. Медленно так, как старый тюлень, приподнялся на локте. Пульт от телевизора выскользнул из его руки и с глухим стуком упал на ковер.
– Какая Анжелика? Ты чего, Галь, перегрелась у плиты? – он попытался изобразить искреннее недоумение, но глаза забегали, как тараканы при включенном свете.
– Которая любит тебя, – я подошла к шкафу и рывком распахнула дверцы. – Которая считает, что я тебя мучаю бытом. И знаешь, она права. Я тебя мучаю. Ты у нас птица вольная, парящая. Вот и лети.
Я достала из кладовки рулон больших черных мусорных пакетов. Знаете, такие на 120 литров, особо прочные. Рванула первый пакет – звук получился такой резкий, как выстрел.
– Галь, ну ты чего… Ну, было пару раз, бес попутал, – Анатолий сел на диване, потирая затылок. – Мы же семья. Пятнадцать лет, Галк. Ну, прикинь, у всех бывает. Ты сама в последнее время какая-то… злая. Не ласковая. А она… ну, молодая, глупая, сама на шею прыгнула.
– Пятнадцать лет, Толя, это срок. За убийство меньше дают, – я начала сгребать его рубашки прямо с вешалками и запихивать в пакет. – И не надо мне тут про ласку. Чтобы быть ласковой, надо спать больше пяти часов в сутки и не думать, чем завтра кредит платить.
– Ты что, серьезно? – он встал, подошел ко мне, попытался взять за руку.
Я не остолбенела, нет. Я просто с силой оттолкнула его руку и продолжила упаковывать его барахло.
– Серьезно, Толь. Как никогда. У тебя есть полчаса, пока я не вызвала мастера менять замки.
– Куда я пойду? Ночь на дворе! – он сорвался на крик. – Ты меня на улицу выкидываешь как собаку? Галя, опомнись! У нас дача недостроенная, у нас планы были на лето!
– Планы у тебя теперь с Анжеликой. Она, кстати, ждет. Наверное, уже чепчик в воздух бросает от радости.
Я перешла к комоду. Носки, трусы, майки – всё это летело в черное нутро пакета вперемешку. Я не складывала их аккуратно, как обычно. Я просто комкала эту ткань, чувствуя, как с каждым движением из меня выходит какая-то липкая, грязная тяжесть.
– Гал, ну слушай… Ну, ты же понимаешь, что ты без меня не справишься. Кто тебе кран починит? Кто полку прибьет? – он уже перешел к угрозам вперемешку с жалостью.
– Кран? – я усмехнулась, запихивая в пакет его дорогую электробритву, за которую еще три месяца рассрочку платить. – Толь, кран ты чинил полгода. В итоге я вызвала соседа и отдала ему тысячу рублей. Полку ты прибил так, что она через неделю рухнула мне на голову. Так что не надо, дорогой. Муж на час стоит дешевле, чем твое содержание.
Я вытащила из угла его сумку с рыболовными снастями. О, это было его святое. Удочки, крючки, какие-то вонючие приманки. Всё это полетело следом.
– Э, осторожней! Спиннинг не сломай! Он бешеных денег стоит! – заверещал Анатолий.
– Твоих денег? – я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. – Напомнить, с чьей карты мы этот спиннинг оплачивали? Или сам вспомнишь?
Он замолчал. Сел обратно на диван, сгорбился. В зале пахло пылью и моим гневом. Телевизор всё еще бубнил, там кто-то кого-то догонял с пистолетом. Я подошла и выключила его к чертям собачьим. Тишина навалилась такая, что стало слышно, как в холодильнике дребезжит какая-то баночка.
– Короче, Толь. Сумки в коридоре. Остальное дособираешь потом, если я разрешу. Ключи на стол. Прямо сейчас.
– Я не отдам ключи. Это и мой дом тоже. Я тут прописан! – он попытался снова включить «хозяина».
– Прописан, – кивнула я. – А квартира – собственность моей бабушки, перешедшая мне по наследству. Юридически ты тут никто. Хочешь через суд выселяться? Пожалуйста. Только учти, я тогда еще и на раздел твоей машины подам, которая на меня оформлена. И на все долги по кредитам, которые я за тебя платила. Посчитаем, Толик?
Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел. Ну да, Галя всегда была удобной. Галя всегда прощала, Галя всегда тянула. А тут Галя вдруг вспомнила, что она человек.
– Ты стала холодная как лед, Галка, – пробормотал он, доставая связку ключей из кармана джинсов. – Анжелика права, ты тяжелая.
– И слава богу, – я выхватила ключи. – Для тебя я теперь вообще недосягаемая. Иди, Толь. Иди к своей легкой и воздушной. Посмотрим, на сколько её хватит, когда ты начнешь требовать бутерброды по акции три раза в день.
Я выставила пакеты в тамбур. Пять штук получилось. Пять огромных черных коконов с его прошлой жизнью. Анатолий плелся сзади, натягивая куртку. Выглядел он жалко. Не как герой-любовник, а как побитый пес.
– Вещи-то не порви… – вяло бросил он напоследок.
Я захлопнула дверь и повернула защелку. Лязг металла прозвучал для меня как победный марш.
Я медленно прошла на кухню. Села. Тишина. Оказывается, тишина может быть такой вкусной. Никто не храпит в зале, никто не требует чаю, никто не переключает каналы.
Я посмотрела на сковородку в раковине. Ту самую, которую терла в начале. Она была чистая. Почти блестела.
Надо будет завтра позвонить в банк. Переоформить счета. Узнать, как там с разводом побыстрее. Денег будет маловато, конечно. Моя зарплата – сорок пять. Ипотека – двадцать восемь. Коммуналка, интернет, еда… Будет туго. Придется опять на всем экономить. Но, прикиньте, мне было всё равно. Я готова была есть пустую гречку месяц, лишь бы не видеть эту «морскую звезду» на своем диване.
За окном стемнело. Я включила маленькое бра над столом. Стало уютно. Я достала из шкафчика заначку – плитку дорогого темного шоколада, которую прятала от Толика (он же сладкоежка, всё сметал за раз). Отломила кусочек. Вкусно. Обалдеть как вкусно.
Завтра на работу к восьми. Надо выспаться. Впервые за долгое время я лягу на кровать по диагонали. И никто не будет перетягивать на себя одеяло.
Телефон пискнул. Сообщение от Анжелики: «Вы совершаете ошибку! Он вернется, он вас не любит!».
Я улыбнулась и заблокировала номер. Пусть возвращается, деточка. Только дверь теперь другая. И замок другой. И я… я тоже совсем другая.
Я налила себе чаю. Настоящего, с бергамотом. Сидела, смотрела в темноту и думала: а ведь жизнь-то только начинается. В сорок пять-то лет.
Ну, Толик, удачи тебе с твоей Анжелкой. Надеюсь, она умеет жарить котлеты так, как ты любишь. А я… я наконец-то поживу для себя.
А вы бы поблагодарили любовницу за такой «подарок» или устроили бы скандал?
