– Вера, присядь. Разговор есть.
Олег стоял у окна, не поворачиваясь. Руки в карманах домашних штанов, плечи чуть сгорблены. Вера только что вошла, ещё не сняла пальто, а в голове до сих пор звенели слова начальника отдела кадров: «Понимаете, оптимизация, ничего личного».
– Подожди, дай хоть раздеться.
– Нет, сейчас.
Что-то в его голосе заставило её замереть. За пятнадцать лет брака она научилась различать оттенки. Это был не тот голос, которым он просил одолжить денег до зарплаты. И не тот, которым сообщал, что опять задержится на объекте.
– Что случилось?
– Я думаю, нам надо пожить отдельно.
Вера медленно расстегнула пуговицы пальто. Повесила его на крючок. Сняла сапоги, поставила ровно. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух вокруг стал вязким.
– Это шутка такая?
– Нет.
Он наконец повернулся. Лицо бледное, губы сжаты. Явно готовился к этому разговору, репетировал, может, даже перед зеркалом.
– Меня сегодня сократили, — сказала Вера. — Если тебе интересно.
Олег моргнул. На секунду что-то дрогнуло в его глазах, но он тут же отвёл взгляд.
– Мне жаль. Но это не меняет того, что я хочу сказать.
– А что ты хочешь сказать? — Вера прошла на кухню, налила себе воды из фильтра. Пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки. — Что после пятнадцати лет ты вдруг решил пожить отдельно? В тот самый день, когда я осталась без работы?
– Я давно хотел поговорить. Просто не находил момента.
– И этот момент — самый подходящий?
– Вер, я не выбирал специально. Откуда я мог знать?
Из комнаты вышла Настя в наушниках, глянула на родителей, сняла один наушник.
– Вы чего такие? Случилось что?
– Иди к себе, — сказал Олег.
– Пап, я уже не маленькая.
– Настя, пожалуйста.
Дочь посмотрела на мать. Вера кивнула еле заметно. Настя нахмурилась, но ушла, демонстративно хлопнув дверью.
– Так, — Вера села за кухонный стол. — Давай по порядку. Ты хочешь развестись?
– Я хочу пожить отдельно. Разобраться в себе.
– В сорок пять лет? Самое время.
– Вер, не начинай.
– Я ничего не начинаю. Я пытаюсь понять. Есть другая женщина?
– Нет.
Он ответил слишком быстро. Или ей показалось.
– Тогда что?
Олег сел напротив. Потёр ладонями колени — нервный жест, который она помнила с первых лет их знакомства.
– Я чувствую себя чужим здесь. В собственном доме. Ты всё решаешь сама, ты везде главная. Я как приложение какое-то. Муж Веры. Отец Насти. Никто меня не спрашивает, что я думаю, что я хочу.
– Это неправда.
– Правда. Когда последний раз ты со мной советовалась? Не сообщала о решении, а именно советовалась?
Вера открыла рот и закрыла. Попыталась вспомнить. Ремонт в ванной — она выбрала плитку сама, показала ему уже готовый заказ. Отпуск в прошлом году — она забронировала санаторий, потому что «Олег всё равно будет тянуть до последнего». Настина учёба — тоже она ходила в колледж, разговаривала с преподавателями.
– Я не потому, что не уважаю твоё мнение. Просто если ждать, пока ты раскачаешься…
– Вот. Вот именно. Ты даже сейчас объясняешь мне, почему я не прав.
– Олег, я не понимаю. Пятнадцать лет всё было нормально, а теперь вдруг…
– Не вдруг. Я терпел. Надеялся, что изменится. Но не меняется. И я устал.
Он встал, вышел из кухни. Через несколько минут она услышала, как он достаёт из шкафа сумку. Что-то складывает.
Настя снова появилась в дверях.
– Мам, он что, уходит?
– Похоже на то.
– Куда?
– К бабушке, наверное.
– К бабе Тамаре? — Настя скривилась. — Там же места нет.
– Ему виднее.
Олег прошёл мимо них с сумкой через плечо. У двери задержался.
– Я позвоню. Насчёт Насти договоримся.
– Пап, ты серьёзно? — дочь шагнула к нему. — Что происходит? Вы поругались?
– Нет, Настюш. Просто нам надо побыть отдельно какое-то время.
– Это бред какой-то.
– Потом поговорим, ладно? — Он обнял её, чмокнул в макушку и вышел.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Вера и Настя остались стоять в коридоре, глядя друг на друга.
– Мам, что это было?
– Я сама не понимаю.
На третий день позвонила свекровь.
– Вера, нам нужно поговорить.
– Слушаю, Тамара Сергеевна.
– Я думаю, ты понимаешь, что к этому всё шло. Олег давно был несчастен, просто ты не хотела замечать.
– Он вам так сказал?
– Он мне ничего говорить не должен, я мать. Я вижу своего ребёнка.
Вера прижала телефон плечом к уху, продолжая листать вакансии на сайте. Менеджер по закупкам — требуется опыт от пяти лет, зарплата договорная. Это могло бы подойти. Если бы не строчка «возраст до 35».
– Что вы хотите, Тамара Сергеевна?
– Я хочу напомнить тебе, что первоначальный взнос за вашу квартиру — восемьсот тысяч рублей — дала я. Из своих пенсионных накоплений.
– Я помню.
– Вот и хорошо. Теперь, когда вы расходитесь, я хотела бы получить эти деньги обратно. Или эквивалент в виде доли квартиры.
Вера перестала листать страницу.
– Это было двенадцать лет назад. Вы тогда сказали, что это помощь молодой семье.
– Я сказала — помощь. Не подарок.
– Расписки не было.
– Мы родственники, Вера. Какие расписки между родственниками? Но это не значит, что ты можешь просто присвоить мои деньги.
– Тамара Сергеевна, квартира оформлена на меня. Ипотеку мы выплачивали вместе с Олегом. Ваш взнос — да, я благодарна. Но юридически…
– Юридически! — свекровь фыркнула. — Я так и знала, что ты спрячешься за юридически. Порядочные люди так не поступают.
– А порядочные свекрови не требуют денег обратно через двенадцать лет.
– Не груби мне, Вера. Я тебя предупреждаю: или мы решаем это по-хорошему, или Олег подаст на развод и раздел имущества. И тогда ты получишь ровно половину. А может, и меньше, учитывая мой взнос.
– Мне угрожают?
– Тебя информируют.
Вера нажала отбой. Руки тряслись.
Настя вернулась со смены около десяти вечера. Швырнула сумку в угол, стянула кроссовки.
– Ненавижу эту кассу. Целый день на ногах, и все тебе хамят.
– Поужинаешь?
– Не хочу. Мам, я с папой сегодня говорила.
Вера замерла у плиты.
– И что он сказал?
– Всякое. Что он не виноват, что вы друг друга не понимаете, что он имеет право на счастье.
– На счастье, значит.
– Ага. И ещё знаешь что? Бабка ему всю плешь проела. Говорит, что ты его использовала, что квартиру на себя записала специально, чтобы его обобрать.
– Это она Олегу говорит?
– Ему. И мне тоже позвонила, представляешь? По секрету. — Настя изобразила голос свекрови: — «Настенька, внученька, ты должна понимать, что твоя мать не тот человек, за которого себя выдаёт. Она всегда командовала твоим отцом, а теперь хочет оставить его без всего».
– И что ты ответила?
– Что мне некогда, у меня перерыв заканчивается. — Настя помолчала. — Мам, она правда может отсудить квартиру?
– Нет. Её деньги — это был подарок. Документов никаких нет.
– А если папа подаст на раздел?
Вера выключила плиту. Повернулась к дочери.
– Тогда квартиру придётся продавать и делить пополам. Нам с тобой достанется половина суммы. На нормальное жильё не хватит, но на однушку на окраине — да.
Настя села на табуретку.
– Он не станет так делать. Он же папа.
Вера ничего не ответила.
Людмила Петровна поймала её у подъезда через неделю. Вышла «случайно» проверить почтовый ящик, хотя почту в их доме разносили только по вторникам, а была пятница.
– Верочка, как ты? Я смотрю, Олег-то твой не появляется. Всё у вас нормально?
– Нормально, Людмила Петровна. Спасибо.
– Ой, ну мне-то не рассказывай. Я же вижу. И люди говорят.
– Какие люди?
Соседка понизила голос, хотя в подъезде никого не было.
– Олега твоего видели. С женщиной. Около его работы.
– Что за женщина?
– Молодая вроде. Светленькая такая. Они курили вместе, потом в машину сели и уехали.
Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. Глупо. Она ведь даже не удивлена. С первого дня, когда он сказал «нет» слишком быстро в ответ на вопрос о другой женщине, она понимала — что-то не так.
– Спасибо, Людмила Петровна. Я учту.
– Ты держись, Верочка. Мужики, они все такие. Моего, покойника, тоже приходилось в чувство приводить. Но он хоть не уходил никуда.
Вера поднялась к себе на четвёртый этаж. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и простояла так минут пять, глядя в пустоту.
Потом достала телефон и написала Олегу: «Нам нужно поговорить. Лично. Без твоей матери».
Ответ пришёл через час: «Хорошо. Завтра в кафе на Ленина, в два».
Кафе называлось «Ромашка» — маленькое, со старыми деревянными столами и официантками в передниках. Они с Олегом заходили сюда когда-то давно, когда ещё встречались. Вера тогда работала продавцом в строительном магазине, а он только начинал прорабом. У них не было денег на нормальные рестораны, и «Ромашка» с её дешёвыми пирожками казалась почти роскошью.
Олег сидел в углу, крутил в руках телефон. Выглядел неважно — лицо серое, под глазами тени. У Тамары Сергеевны, видимо, спалось не очень.
– Привет.
– Привет.
Вера села напротив. Официантка принесла меню, но оба отмахнулись — только кофе.
– Ты похудел.
– Мать готовит так себе. Всё на пару и без соли, давление бережёт.
– Тебе всегда можно было зайти поесть.
Олег поднял на неё глаза.
– Ты бы мне дверь открыла?
– Не знаю. Наверное, да.
Они замолчали. Принесли кофе — жидкий, слишком горячий.
– Олег, я хочу спросить напрямую. Есть другая женщина?
Он не отвёл взгляд. Это уже было хорошо — значит, не собирался врать.
– Есть. Вернее, была. Коллега. Света.
– Была?
– Мы общались. Она меня слушала, понимала. Но ничего не было. Я серьёзно, Вер. Мы просто разговаривали.
– На работе? Или в машине, куда вы садились вдвоём?
Олег скривился.
– Соседка настучала?
– Какая разница? Ты врал мне.
– Я не врал. Ты спросила — есть ли другая женщина. Тогда не было. Мы только разговаривали.
– А теперь?
– А теперь всё закончилось. — Он отхлебнул кофе, поморщился. — Когда она узнала, что я ушёл от жены и живу у матери, интерес как-то быстро пропал.
– То есть она думала, что ты уйдёшь ко мне? К ней?
– Наверное. Или просто любила ощущать себя особенной. А когда я оказался свободен — стал обычным. Мужик под пятьдесят, без своего жилья, с разводом на горизонте. Не самый завидный вариант.
Вера не чувствовала удовлетворения. Только усталость.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Ты спросила.
– Я имею в виду — зачем честно? Мог бы соврать.
Олег покрутил чашку в руках.
– Я много думал за эти недели. У матери особо заняться нечем, телевизор да её нотации. И я понял кое-что.
– Что?
– Что бежал не от тебя. От себя. Ты всегда всё умела, со всем справлялась. А я рядом с тобой чувствовал себя неудачником. Вместо того чтобы поговорить — замкнулся. Нашёл кого-то, кто меня хвалит и восхищается. Пятнадцатилетний подросток, а не взрослый мужик.
– И что теперь?
– Не знаю. Но мать хочет, чтобы я подал на развод и раздел квартиры.
Вера напряглась.
– И ты подашь?
– Нет.
Она не поверила своим ушам.
– Что?
– Не подам. — Он посмотрел ей в глаза. — Вера, эта квартира — она твоя. Ты её тянула, когда я полгода сидел без работы после того, как с объекта выгнали. Ты за неё платила, когда я зарплату на глупости спускал. Ты там ремонт сделала своими руками, пока я у мужиков смотрел футбол. Мне стыдно это признавать, но это правда.
– А твоя мать?
– Мать — это её проблемы. Она мне вчера заявила, что если я не «образумлюсь», она свою квартиру, которую сдаёт, перепишет на какую-то родственницу из Воронежа. Представляешь? Родная мать шантажирует жильём.
Вера не нашла, что ответить. Она пятнадцать лет прожила с этим человеком, и впервые слышала от него такие слова.
– Я не прошусь обратно, — добавил Олег. — Понимаю, что всё разрушил. Но хочу, чтобы ты знала: я не буду воевать за квартиру. Это ваше с Настей.
Сестра Зинаида приехала без предупреждения в субботу утром. Ввалилась с пакетами, из которых торчали апельсины и какие-то коробки.
– Не спрашивай ничего, — заявила с порога. — Я знаю, что ты не звала. Но мне Светка рассказала, что твой Олег ушёл, и я решила: надо поддержать.
– Какая Светка?
– Моя соседка. Её племянница работает в вашем ЖЭКе, что-то там слышала.
Вера тяжело вздохнула. Маленький город, большие уши. Через неделю, наверное, весь район будет обсуждать её личную жизнь.
– Проходи.
Зинаида разложила продукты на столе, деловито осмотрела кухню.
– Ну, рассказывай.
– Что рассказывать? Олег решил пожить отдельно. Разобраться в себе.
– В сорок пять лет? Охренеть какое время выбрал. — Сестра плюхнулась на табуретку. — И что, другая есть?
– Была. Уже нету.
– А квартира?
Вера вкратце объяснила ситуацию. Зинаида слушала, качала головой, цокала языком.
– Свекровь твоя — змея, я всегда говорила. Помнишь, на нашей с Генкой свадьбе она весь вечер ходила и всем рассказывала, что ты «неудачно вышла замуж, зато сестра — ещё хуже выбрала»?
– Не помню.
– Ну да, тебе тогда не до того было. — Зинаида помолчала. — Слушай, я вот что хотела сказать. Помнишь, пять лет назад я у тебя денег просила? На ремонт.
– Помню.
– Ты тогда отказала.
– Зина, у нас тогда ипотека была, и Настя поступала…
– Да знаю я, знаю. — Сестра отмахнулась. — Я тогда обиделась сильно. Думала — вот, родная сестра, а денег пожалела. Три года с тобой нормально разговаривать не могла.
– Я заметила.
– А потом Генка ушёл, и я осталась одна с Димкой. И вот тогда поняла: ты правильно сделала, что не дала. Я бы всё равно эти деньги на ремонт не потратила, Генка бы на свои идиотские железяки спустил. Он же у меня коллекционер был, помнишь? Всё какие-то детали старые покупал, говорил — потом дорого продаст. Ни одной не продал, между прочим.
Вера смотрела на сестру и не понимала, к чему она ведёт.
– Зина, ты это к чему?
– К тому, что я была дурой. И что сейчас хочу помочь. — Она вытащила из сумки бумажку с телефоном. — Моя знакомая, Люба, у неё склад продуктовый. Ищет человека на приёмку товара по выходным. Оплата наличкой, нормальная. Ты же сейчас без работы?
– Устроилась уже. В call-центр.
– Ну и что? Одно другому не мешает. По будням в call-центре, по выходным на складе. Сама же говоришь — денег в обрез.
Вера взяла бумажку. Телефон, имя, адрес.
– Спасибо.
– Да ладно. Сёстры всё-таки.
Выходные на складе оказались тяжёлыми, но честными. Люба, крупная женщина лет пятидесяти, командовала чётко и без лишних церемоний. Привезли партию — пересчитай, сверь с накладной, распишись. Выявила недостачу — звони поставщику, ругайся. Всё просто.
К концу февраля Вера втянулась в новый ритм. Будни в call-центре — монотонно, скучно, но деньги капали. Выходные на складе — устаёшь до ломоты в спине, зато голова занята делом, не лезут мысли.
Настя помогала как могла. Готовила простую еду, убирала квартиру, старалась не грузить мать своими проблемами. Хотя Вера видела — дочке тяжело. С отцом она общалась, но разговоры стали короткими, натянутыми.
– Он какой-то чужой стал, — призналась Настя однажды вечером. — Раньше мы с ним нормально болтали, а теперь он всё время оправдывается. Как будто я его в чём-то обвиняю.
– А ты обвиняешь?
– Не знаю. Может, да. — Дочь помолчала. — Мне бабушка опять звонила. Говорит, что ты папу выгнала, что квартиру отобрала, что он теперь бездомный.
– Он не бездомный. Он у неё живёт.
– Я знаю. Но она так говорит, что хочется ей верить. Она же бабушка. Родной человек.
Вера села рядом с дочерью на диван. Обняла её за плечи.
– Настюш, я не буду тебе рассказывать, кто прав, кто виноват. Ты взрослая, сама разберёшься. Но одно скажу: я никого не выгоняла. Папа ушёл сам. И квартиру я не отбирала — она на меня оформлена с самого начала, мы с папой так решили тогда.
– А бабушкины деньги?
– Это был подарок. Двенадцать лет назад, на первый взнос. Я благодарна, честно. Но это не даёт ей права требовать квартиру обратно.
Настя прижалась к матери.
– Мам, я боюсь. А если папа всё-таки подаст в суд?
– Он сказал, что не будет.
– А если бабушка его уговорит?
Вера погладила дочь по волосам.
– Тогда будем разбираться. Не переживай раньше времени.
Тамара Сергеевна явилась без предупреждения в последнее воскресенье февраля. Вера только вернулась со склада, уставшая, с грязью на ботинках и запахом картонных коробок на одежде. Открыла дверь — а там свекровь. Губы поджаты, глаза колючие, в руках какая-то папка.
– Вера, нам нужно серьёзно поговорить.
– Тамара Сергеевна, я только с работы. Может, в другой раз?
– Нет. Сейчас.
Свекровь прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Оглядела прихожую, словно оценивая имущество. Прошла в гостиную, села в кресло.
– Я принесла документы. Здесь выписки из банка за тот год, когда мы давали вам деньги на квартиру. Восемьсот тысяч, перевод на счёт Олега. Доказательство, что деньги были наши.
– Я не отрицаю, что деньги были ваши. Я говорю, что это был подарок.
– Это был займ. И если ты не вернёшь его добровольно, я обращусь в суд.
Вера села на диван напротив свекрови. Сил спорить не было.
– Тамара Сергеевна, прошло двенадцать лет. Срок давности — три года. Никакой суд не примет ваш иск.
– Это мы ещё посмотрим.
– Хорошо. Смотрите. Но сейчас, пожалуйста, уходите. Я устала.
– Ты устала? — свекровь повысила голос. — А мой сын не устал за пятнадцать лет жить с женщиной, которая его ни во что не ставит? Которая всё решает сама, командует, распоряжается? Ты его сломала, Вера. Он был нормальный парень, пока тебя не встретил.
– Нормальный парень в тридцать лет жил с мамой и не мог решить, какие носки надеть без вашего совета.
– Как ты смеешь!
– Я смею, потому что это правда. Олег — хороший человек, но он всегда был слабым. Я не виню его за это, такой характер. Но не надо делать из меня злодейку, которая его погубила.
Тамара Сергеевна встала. Лицо побагровело.
– Я тебя предупреждаю, Вера. Или ты отдаёшь деньги, или я сделаю так, что ты пожалеешь.
– Что вы сделаете? Напишете на меня в интернете? Расскажете соседям, какая я плохая? Отравите Насте мозг своими историями?
– Я переведу свою квартиру на Олега. И он продаст её и будет жить нормально. А ты останешься ни с чем, когда суд разделит ваше имущество.
– Олег сказал, что не будет подавать на раздел.
– Олег скажет то, что я ему скажу.
Вера встала. Подошла к двери, открыла её.
– Тамара Сергеевна. Уходите. Я не собираюсь продолжать этот разговор.
Свекровь прошла к выходу, остановилась на пороге.
– Ты ещё пожалеешь. Я тебе обещаю.
Дверь закрылась. Вера прислонилась к стене и закрыла глаза.
На следующий день позвонил Олег.
– Мать рассказала, что приходила к тебе. Извини. Я не знал.
– Ты не можешь её контролировать?
– Вер, ей шестьдесят восемь лет. Она всю жизнь делала что хотела. Я пытаюсь с ней разговаривать, но она не слышит.
– Она угрожала мне.
– Чем?
– Что переведёт на тебя свою квартиру, а ты подашь на раздел нашей.
Олег помолчал.
– Она уже не переведёт.
– Что?
– Она вчера… — он запнулся. — После того как к тебе пришла и вы поругались, она поехала к нотариусу. Переоформила квартиру на какую-то двоюродную племянницу из Воронежа. Я даже не знал, что такая существует.
Вера не сразу поняла, что услышала.
– Подожди. Она хотела тебя шантажировать этой квартирой, а в итоге отдала её кому-то другому?
– Она сказала, что если я не выполню её условия, то не получу ничего. Я сказал, что не буду подавать на раздел. И она… — он замолчал.
– Она что?
– Она сказала, что у неё больше нет сына.
Вера села на стул. Это было слишком даже для Тамары Сергеевны.
– Олег, мне жаль.
– Да брось. Я сам виноват. Нужно было давно научиться говорить ей «нет». — Он вздохнул. — Короче, я сейчас ищу, где жить. У матери оставаться не могу, она меня выгнала. Буду снимать что-нибудь.
– На прорабскую зарплату?
– Найду что-нибудь дешёвое.
Вера думала несколько секунд.
– Можешь временно вернуться. В Настину комнату. Она на диване в гостиной поспит, не впервые.
– Ты серьёзно?
– Это не значит, что мы снова вместе. Просто… мы пятнадцать лет прожили. Я не буду смотреть, как ты на улице остаёшься.
– Спасибо, Вер. Правда.
– Только учти — я не готова всё забыть. Нам нужно время.
– Я понимаю.
Олег вернулся в тот же вечер. С одной сумкой и виноватым видом. Настя встретила его холодно, но пустила в свою комнату.
– Только не храпи, пап. Я и так из-за тебя не высыпаюсь.
– Я не храплю.
– Ещё как храпишь. Мама рассказывала.
Первые дни были странными. Олег старался быть полезным — чинил что-то по мелочи, покупал продукты, готовил ужин. Вера принимала это молча, без благодарности, но и без упрёков.
Настя постепенно оттаивала. Через неделю уже сидела с отцом на кухне, рассказывала про работу, про учёбу. Смеялась над его глупыми шутками, как раньше.
Зинаида приехала в конце месяца, увидела Олега — брови полезли на лоб.
– Вер, ты что, его обратно пустила?
– Временно. Ему жить негде.
– А свекровь?
– Свекровь отдала свою квартиру какой-то родственнице и выгнала сына из дома.
– Охренеть. Это она от злости?
– Похоже.
Зинаида покачала головой.
– Ну и семейка у тебя.
– Бывшая семейка. Почти.
– Почти?
Вера пожала плечами.
– Я пока не знаю, чего хочу. Но и торопиться некуда.
Звонок из логистической компании пришёл в последний день февраля. Вера как раз собиралась на смену в call-центр, когда телефон завибрировал.
– Вера Николаевна? Это «ТрансЛогистика». Вы отправляли нам резюме на должность специалиста по закупкам.
– Да.
– Мы хотели бы пригласить вас на собеседование. Завтра в десять вам удобно?
Вера почувствовала, как сердце забилось чаще.
– Да, удобно.
– Отлично. Ждём вас.
Она положила телефон и посмотрела в окно. За стеклом шёл снег — крупный, мокрый, февральский. Завтра уже март.
Настя вышла из ванной с полотенцем на голове.
– Мам, ты чего застыла?
– Меня пригласили на собеседование. По специальности.
– Ура! — дочь подбежала, обняла. — Ты справишься, я уверена.
Олег показался из комнаты.
– Что празднуем?
– Маму позвали в нормальную фирму! — Настя сияла. — Может, возьмут!
Олег улыбнулся — осторожно, словно не был уверен, что имеет право.
– Это здорово. Я… рад за тебя.
Вера кивнула.
– Посмотрим. Ещё не факт, что возьмут.
– Возьмут, — сказала Настя. — Ты у нас самая лучшая.
Вечером Вера сидела на кухне одна. Олег уже лёг спать, Настя ушла к себе. За окном стемнело, только фонарь отбрасывал жёлтые пятна на снег.
Полтора месяца назад она вернулась домой после сокращения, а муж сказал, что хочет пожить отдельно. Тогда ей казалось, что мир рушится. Что всё, чем она жила — семья, работа, стабильность — исчезает в один момент.
Сейчас — работа есть, пусть пока не та. Крыша над головой — есть, и никто её не отнимет. Дочь рядом. С сестрой помирилась. Даже Олег вернулся, хотя их отношения далеки от прежних.
Справилась? Пока не совсем. Но и не сломалась.
Дверь кухни скрипнула. Настя вошла в пижаме, села рядом.
– Не спится?
– Не очень.
– Мам, а ты папу простишь?
Вера помолчала.
– Не знаю. Может быть, когда-нибудь. Но это не быстро.
– А если не простишь?
– Тогда разведёмся нормально. Без скандалов и дележа. Он обещал.
Настя кивнула. Положила голову матери на плечо.
– Я тебя люблю.
– И я тебя.
Они сидели так несколько минут, слушая, как тикают часы в коридоре. Потом Настя зевнула.
– Ладно, пойду спать. Завтра рано вставать.
– Иди.
Дочь ушла. Вера осталась сидеть ещё немного, глядя в окно.
Февраль заканчивался. Впереди была весна.
Может быть, всё и правда будет хорошо. А может, и нет.
Но Вера тогда ещё и представить не могла, чьи сбитые руки на самом деле тайком помогали ей всё это время. Неожиданная правда открылась, когда она приехала на склад ранним утром…
