— Встреть мою маму с поезда, ей тяжело тащить чемодан, — приказал Антон, не отрывая взгляда от экрана смартфона, где пиксельные танки с лязгом утюжили пиксельную грязь.
Тридцативосьмилетняя Марина замерла посреди гостиной с влажной тряпкой в руках. Только наш человек, — подумала она, — может лежать на диване в позе римского патриция, одетый в треники с вытянутыми коленями, и отдавать приказы с интонацией маршала Жукова.
— Встретить маму? В шесть утра в субботу? — уточнила Марина, смахнув пыль с комода. — А ты у нас, простите, кто? Сирота казанская?
— Я работаю, устаю, мне в выходной выспаться надо! — возмутился Антон, чей рабочий день в офисе состоял преимущественно из перекладывания бумаг и распития растворимого кофе. — К тому же, у нас равноправие. Ты же на машине. Подъедешь, заберешь, делов-то. Это твоя обязанность как невестки!
Марина вздохнула. Удивительное дело: как только речь заходит о том, чтобы помыть посуду или закинуть в стиралку разбросанные по всей спальне носки (которые, видимо, размножались почкованием), муж кричит про традиционные ценности и женское предназначение. А как таскать тяжести с Казанского вокзала — так сразу равноправие и феминизм.
— Хорошо, дорогой, — кротко улыбнулась Марина. — Я всё организую. Маме таскать тяжести не придется.
Антон удовлетворенно хмыкнул, перевернулся на другой бок и крикнул в телефон: «Заходи слева, глуши его!».
Утром субботы Марина проснулась в девять. Потянулась, сварила себе кофе, намазала тост творожным сыром. Из спальни доносился богатырский храп мужа, который восстанавливал силы после тяжелой пятничной битвы на виртуальных полях.
В 9:30 в дверь позвонили.
Антон, путаясь в штанинах, выскочил в коридор. На пороге стояла его мама, Зинаида Аркадьевна. А за её спиной возвышался монументальный, как памятник Петру Первому, грузчик в синем комбинезоне. Грузчик держал в руках два необъятных клетчатых баула, которые обычно используют челноки, а на плече у него висел чемодан размером с небольшую малосемейку.
— Здрасьте, — басом прогудел грузчик. — Куда ставить?
— В коридор сгружайте, любезный, — величественно скомандовала свекровь. — Осторожно, там банки!
Телефон Антона звякнул. Он опустил глаза и побледнел. На экране светилось уведомление от банка: «Оплата услуг грузового такси с грузчиком. Списано: 4500 рублей».
— Марина! — завопил муж, ворвавшись на кухню, где его жена невозмутимо пила кофе. — Что это такое?! Ты зачем курьера наняла?! Да еще с моей привязанной карты!
— Антоша, ну ты же сам сказал: маме тяжело тащить чемодан. А мне тяжело тащить маму, чемодан и два баула, в которых, судя по звуку, чугунные гири, — Марина отпила кофе. — Я женщина хрупкая. Моя спина стоит дорого. Прием у невролога — три тысячи, МРТ поясницы — еще семь. А тут всего четыре с половиной. Считай, я сэкономила нашему семейному бюджету кучу денег! Ты должен мной гордиться. Как говорится, огласите весь список, пожалуйста, на чем мы еще сегодня сэкономим?
В кухню вплыла Зинаида Аркадьевна, окидывая пространство взглядом инспектора санэпиднадзора.
— Ну и цены нынче в столицах! — с порога заявила она, поправляя прическу. — В наше время сами носили. Наши люди в булочную на такси не ездят! И с вокзала тоже. Взяли в обе руки по сумке — и в метро. А молодежь пошла хлипкая. Антон, почему у вас раковина мокрая? И чем это пахнет? Кофе? Нет бы с утра каши наварить нормальной.
Марина мысленно поаплодировала. Только наши женщины могут проехать полстраны в плацкарте под аромат копченой колбасы и чужих ног, чтобы с порога начать критиковать уровень влажности в чужой раковине.
— А что в баулах, Зинаида Аркадьевна? — светски поинтересовалась Марина.
Свекровь приосанилась.
— Гостинцы! Я же знаю, вы тут в городе питаетесь одной химией. Привезла вам тридцать литров соленых огурцов, два мешка картошки со своего огорода и старую швейную машинку «Подольск». Ту самую, ручную, с чугунной станиной. Она еще Антошеньке пальто шила в восемьдесят девятом году. Вещь! Не то что ваш китайский пластик.
Марина зажмурилась. Картошка. Два мешка. В городе, где в супермаркете за углом мытая и фасованная картошка стоит сущие копейки. Но нет! Мы будем везти её за тысячу километров, оплатив багаж, чтобы потом торжественно сгноить половину на балконе, потому что съесть столько физически невозможно. А швейная машинка «Подольск» — это вообще классика жанра. Оружие массового поражения, которым можно отбиваться от грабителей.
— За доставку всего этого великолепия ты списала с меня четыре с половиной тысячи! — продолжал кипятиться Антон, размахивая телефоном. — У меня вообще-то кредит за машину еще не закрыт! И мы собирались откладывать на отпуск!
— Так откладывай, — пожала плечами Марина. — Кто ж тебе не дает. Но давай договоримся на берегу: логистика твоих родственников — твоя финансовая ответственность.
Деньги вообще были в их семье темой тонкой. Бюджет у них был условно-раздельный: на коммуналку и базовые продукты скидывались, остальное каждый тратил со своей карты. Только почему-то базовыми продуктами Антон считал макароны и хлеб, а если Марине хотелось хорошего сыра или форели, это проходило по статье «твои женские капризы».
К обеду обстановка накалилась. Зинаида Аркадьевна распаковала свои сокровища. Весь коридор был заставлен трехлитровыми банками, похожими на артиллерийские снаряды.
— Марина! — позвала свекровь. — Иди-ка сюда. Надо картошку перебрать, а то помнется. И на обед почисть. Сварим, с тушенкой сделаем. Я банку тушенки привезла, еще с прошлого года осталась.
Марина посмотрела на гору грязных, в засохшей земле, клубней, потом на свой свежий маникюр.
— Зинаида Аркадьевна, мы сегодня планировали заказать пиццу, — спокойно ответила она. — Суббота же. Хочется отдохнуть.
— Какую еще пиццу?! — всплеснула руками свекровь. — Это же сплошное тесто и майонез! Деньги на ветер! Антон, ты посмотри на неё, транжира! То грузчики, то пиццы! Жена должна у плиты стоять, уют создавать.
Антон, почувствовав поддержку тылов, расправил плечи:
— Действительно, Марин. Мама права. Встань и почисть картошку. Трудно, что ли? И ужин нормальный приготовь. Гуляш там, или макароны по-флотски
.
Марина медленно вытерла руки полотенцем. Внутри у неё проснулся тот самый русский философ, который понимает, что если сейчас дать слабину, то до конца жизни будешь чистить эту грязевую картошку под аккомпанемент чугунной швейной машинки.
— Значит так, — произнесла она тихо, но так, что Антон инстинктивно вжал голову в плечи. — Раз уж у нас тут фестиваль традиционных ценностей и домостроя… Антон, как истинный добытчик и глава семьи, ты сейчас берешь ведро, нож и идешь чистить картошку, которую привезла твоя мама. А потом сам готовишь макароны по-флотски.
— Я?! — возмутился муж. — Я мужик, я не должен…
— Ты мужик, поэтому ты обеспечиваешь прием своей гостьи, — отрезала Марина. — Я в этом спектакле не участвую. У меня выходной.
Она взяла сумочку, накинула пальто и обулась.
— Ты куда это намылилась? — ахнула Зинаида Аркадьевна.
— В спа-салон. На массаж поясницы, — лучезарно улыбнулась Марина. — А то вдруг в следующий раз муж решит, что я должна не только чемоданы с вокзала таскать, но и вагоны разгружать. Хорошего вам вечера!
Она закрыла за собой дверь, оставив в коридоре оглушительную тишину.
Когда Марина вернулась поздно вечером, пахнущая маслами и абсолютным спокойствием, в квартире стоял стойкий запах горелого мяса. На кухне сидел мрачный Антон с пластырем на порезанном пальце. Перед ним стояла тарелка с невнятным месивом, отдаленно напоминающим макароны.
Зинаиды Аркадьевны не было видно.
— А где мама? — спросила Марина, вешая пальто.
— Спит, — буркнул Антон. — Давление поднялось. Мы пока эту картошку по балкону распихивали, она банку с огурцами уронила. Пришлось полы мыть. Потом я готовить начал, тушенка оказалась какая-то странная… В общем, мы пельмени сварили. Из магазина.
— Ого, — усмехнулась Марина. — Неужели фабричные? А как же «наши люди химию не едят»?
Антон тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Марин… ты извини. Я был не прав насчет курьера. Эта картошка с машинкой весят тонну. Если бы я сам это тащил, я бы там на перроне и слег.
— То-то же, — кивнула она, наливая себе стакан воды. — Любой труд стоит денег, Антоша. И женский, и мужской, и курьерский. И если ты хочешь командовать парадом, будь готов этот парад оплачивать.
На следующий день Зинаида Аркадьевна вела себя на удивление тихо. Она поняла, что в этом доме её устав не работает, а сын, оказавшись один на один с бытом, способен только на заказ пиццы или варку слипшихся пельменей. Уезжая через три дня, она забрала свою чугунную швейную машинку обратно.
— Пусть лучше дома стоит, надежнее, — пробормотала она, когда тот же самый грузчик Иван выносил её вещи к такси.
Антон провожал маму до вокзала лично. На такси. Потому что, как оказалось, комфорт и здоровая спина стоят гораздо дороже любых принципов. А Марина в это время сидела дома, ела вкусные роллы, заказанные за свой счет, и думала о том, что жизнь — штука забавная. Иногда, чтобы навести в семье порядок, нужно всего лишь вовремя делегировать обязанности специально обученным людям.
Марина думала, что история с картошкой и грузчиком расставила все точки над «i». Но через две недели Антон вернулся с работы и бросил на стол конверт. «Мама переезжает к нам. Насовсем». Марина медленно открыла конверт и увидела документы на продажу свекровиного дома. А внизу мелким почерком приписка: «Деньги от продажи — на операцию Антону. Он же не говорил, что болен?»
