Пятница заканчивалась так, как Полина любила больше всего, — медленно и без спешки. Она сидела за своим рабочим столом, уже закрыв все вкладки браузера, и просто смотрела на экран почти погасшего монитора, отражавшего её усталое, но довольное лицо. За стеной, в соседнем кабинете, слышалось привычное постукивание клавиатуры — Артём ещё работал, хотя и он, судя по редким паузам, уже выдыхался.
Они купили эту квартиру полтора года назад — большую, трёхкомнатную, в новостройке на северо-западе Новосибирска, с высокими потолками и огромными окнами, из которых по утрам лился такой свет, что казалось, будто живёшь не в квартире, а где-то на краю облака. У каждого был свой кабинет, своя рабочая зона, и это было принципиально важно, потому что оба работали дома и оба понимали: без личного пространства даже самые крепкие отношения превращаются в пытку.
Артём занимался разработкой мобильных приложений — сначала на заказ, потом всё больше на продажу. Два его приложения стабильно держались в топе своих категорий, приносили деньги даже когда он спал. Полина вела страницы нескольких крупных клиентов в социальных сетях, занималась таргетированной рекламой и зарабатывала достаточно, чтобы никогда не смотреть на ценники в магазинах.
Квартиру они взяли без ипотеки, что вызвало у окружающих примерно такую же реакцию, как если бы они объявили, что слетали на Луну на велосипеде. Соседи по прежнему дому косились, бывшие однокурсники крутили пальцем у виска: как это вообще возможно — оба дома, оба за компьютером, и при этом такая квартира? Артём отмахивался, Полина не удостаивала подобные вопросы ответом. Им не нужно было ничего доказывать, и людей, которые начинали завидовать слишком открыто, они просто переставали замечать. Легко, без скандалов, без объяснений — просто человек исчезал из их жизни, как сигнал, который перестаёшь ловить, уехав в другой город.
Было одно исключение. Зинаида Степановна, мать Артёма, исключением была по умолчанию — хотя бы потому, что сама категорически отказывалась становиться незаметной.
— Поль, — позвал Артём из-за стены, — ты уже закончила?
— Только что, — отозвалась она. — Заходи.
Он появился в дверях с двумя кружками чая — это была его традиция, пятничный ритуал, которому они следовали уже больше двух лет. Полина улыбнулась ему, встала, потянулась, хрустнув спиной, и взяла свою кружку обеими руками.
— Знаешь, о чём я сегодня думала? — сказала она.
— О том, чтобы куда-нибудь выбраться на выходных? — ответил Артём, садясь на угол её стола. — Я тоже об этом думал. Стены начинают давить.
— Именно. Давай в субботу никакой работы, никаких уведомлений, телефоны на беззвучный — и просто гуляем? Куда захочется, без плана?
— Только одно условие.
— Какое?
— Все дела закрываем сегодня. Я имею в виду — все. Чтобы в субботу не было соблазна залезть проверить почту.
— Договорились, — сказала Полина и чокнулась с ним кружкой. — И ты звонишь маме сегодня, не забудь.
Артём поморщился. Не потому что не любил маму — он любил её, просто Зинаида Степановна требовала к себе отношения, которое было сложно описать словом «любовь» без добавления слова «выматывающая». Она жила в соседнем городе, в часе езды по трассе, и за последние полтора года, пока сын с невесткой обустраивались на новом месте, приезжала раз восемь — всегда без предупреждения, всегда в самый неподходящий момент и всегда с таким видом, будто делала им великое одолжение своим присутствием.
Полина она не любила. Это было известно с самого начала, с первого знакомства, которое состоялось ещё до свадьбы и прошло примерно так же мирно, как встреча двух кошек на одном заборе. Зинаида Степановна явилась тогда с заранее сложившимся мнением: девушка, которая не работает «по-настоящему», сидит дома, не торопится рожать и при этом умудряется иметь собственное мнение по любому поводу — это не та девушка, которую она хотела бы видеть рядом с сыном.
Полина не стала переубеждать. Она вообще никогда не тратила время на переубеждение людей, которые уже всё для себя решили. Она просто ответила на первое же замечание свекрови так чётко и так спокойно, что та на несколько секунд потеряла дар речи. После этого Зинаида Степановна начала жаловаться Артёму, что невестка груба и несдержанна. Артём выслушал, пожал плечами и сказал: «Мам, ты первая начала».
Это не понравилось никому, кроме Полины.
С тех пор Зинаида Степановна взяла курс на методичную осаду. Она приезжала, находила поводы для замечаний, пыталась вбить клин между сыном и его женой — то намекая Артёму, что Полина слишком много времени проводит с подругами, то говоря Полине, что Артём в разговорах с ней жалуется на усталость и одиночество. Ни то, ни другое не было правдой, и оба об этом знали. Но каждый приезд всё равно оставлял осадок, и этот осадок копился.
В ту пятничную ночь они честно отработали до позднего вечера, закрыли все задачи, сложили телефоны на тумбочку экранами вниз, и уснули почти сразу — редкость для обоих.
Суббота вышла такой, какой и должна быть свободная суббота в конце октября. Серое небо, холодный воздух с запахом прелых листьев, кофе навынос из маленькой пекарни у метро. Они гуляли без маршрута — забрели в торговый центр, потом вышли через другой выход и оказались в незнакомом дворе, прошли насквозь и вышли на набережную, где дул ветер, и Полина спрятала нос в воротник куртки, и Артём взял её за руку, и они шли так долго, почти не разговаривая, что это само по себе было лучшим разговором за неделю.
Пообедали в японском ресторане, который увидели случайно, — Полина обычно настороженно относилась к случайно увиденным ресторанам, но на этот раз рискнула, и не пожалела. Потом зашли в кино, взяли билеты на первый сеанс с удобным временем, не читая описания фильма. Фильм оказался про семью, довольно сентиментальным, и Полина в конце вытерла глаза краем шарфа и притворилась, что это от холода в зале.
Ближе к вечеру они зашли в супермаркет — набрать всего для долгого субботнего вечера с сериалами, пледом и едой, которую не стыдно есть руками прямо с упаковки. Тележка наполнялась медленно и с удовольствием: оливки, хорошая ветчина, два вида сыра, виноград, шоколад с солью, бутылка итальянского полусухого.
— Ты помнишь, что мы обещали телефоны не включать? — спросил Артём у полки с чипсами.
— Ты спрашиваешь или проверяешь себя?
— Себя. Руки тянутся сами.
— Держись, — сказала Полина и взяла с полки сразу три пачки чипсов с разными вкусами. — Осталось полтора часа.
Домой они вернулись пешком — живут на шестом, лифт не ждали принципиально, потому что Артём давно взял привычку ходить пешком всегда, когда ниже десятого этажа. Полина к этой привычке приобщилась без особого энтузиазма, но постепенно согласилась, что она имеет право на существование.
На площадке пятого этажа они услышали голоса раньше, чем увидели кого-нибудь. Полина притормозила на ступеньке.
— Это не у нас? — тихо спросила она.
Артём тоже остановился. Прислушался.
Голоса были на их площадке — один женский, монотонный, раздражённый, обращённый, судя по всему, к стене или к двери. Второй голос принадлежал соседу с другого конца коридора, старику Геннадию Ивановичу, который, похоже, вышел посмотреть, что за шум.
Они поднялись на последний пролёт и остановились.
Картина была достойна фотографии. Зинаида Степановна сидела на подоконнике между лифтом и их дверью — не то чтобы удобно, скорее упрямо, как человек, решивший доказать что-то самому себе. Рядом стояла её неизменная большая сумка тёмно-бордового цвета, которую она таскала с собой всегда и везде и которая, судя по размерам, могла содержать всё что угодно — от сменного белья до разобранного шкафа. Перед свекровью топтался Геннадий Иванович и осторожно, по-соседски, пытался предложить ей стакан воды. Та отказывалась с видом человека, которому предлагают недостаточно.
Полина достала телефон и сняла. Бесшумно, быстро. Артём скосил на неё взгляд, но промолчал.
— Мама, — сказал он наконец.
Зинаида Степановна вскинула голову. Геннадий Иванович с видимым облегчением попятился к своей двери.
— Наконец-то! — воскликнула свекровь и встала с подоконника, одёрнув куртку. — Я уже три часа здесь сижу! Три! Ты знаешь, сколько времени?
— Мам, мы гуляли. Суббота.
— Гуляли! — Зинаида Степановна произнесла это слово так, словно оно было синонимом чего-то постыдного. — Телефоны выключили, как дети малые, никому ни слова, я стою тут как…
— Здравствуйте, — сказала Полина спокойно. — Вы нас предупреждали, что приедете?
— Что значит предупреждали? Я мать! Я должна ещё и предупреждать?
— Это было бы вежливо, — ответила Полина и начала искать ключи в сумке.
Зинаида Степановна открыла рот, потом закрыла. Артём взял маму за локоть.
— Пошли внутрь, в коридоре холодно.
В квартире было тепло и пахло кофе — Полина по утрам оставляла кофемашину в режиме ожидания, и та иногда давала о себе знать даже через несколько часов. Зинаида Степановна вошла, осмотрелась с таким видом, будто впервые оказалась в этой квартире и находила в ней изъяны — хотя была здесь уже раз семь, не меньше.
— Есть что-нибудь? — спросила она, снимая куртку. — Небось ничего не приготовлено.
— Мы только пришли, — сказал Артём.
— Купили всего на вечер, — добавила Полина, ставя пакеты на кухонный стол. — Разберёмся.
— Я бы горячего поела, — сообщила Зинаида Степановна тоном, не допускавшим возражений. — Три часа на подоконнике просидела, продрогла насквозь.
— Вы могли поехать домой, — сказала Полина, разбирая пакеты. — Или позвонить соседу попросить чаю. Он добрый, вы сами видели.
Зинаида Степановна посмотрела на неё.
— Что ты себе позволяешь?
— Говорю правду, — ответила Полина, не оборачиваясь. — Мы не знали, что вы приедете. Это не наша вина.
— Нет, ты посмотри на неё, — обратилась Зинаида Степановна к сыну. — Я в гости приехала, а она мне тут выговаривает.
— Мам. — Артём говорил устало, но твёрдо. — Поля тебе не грубит. Она говорит то, что есть. Мы действительно не знали. Если бы знали — другой разговор.
Зинаида Степановна замолчала, поджав губы. Это было её особое молчание — то, которое предшествовало следующему удару, более точному. Полина знала это молчание хорошо.
— Я суп сварю, — сказал Артём и полез в холодильник.
— Я помогу, — сказала Полина, хотя сама устала и совсем не хотела стоять у плиты. Но оставлять Артёма с матерью один на один в кухне было хуже.
Зинаида Степановна устроилась за кухонным столом и достала из своей тёмно-бордовой сумки телефон. Полина краем глаза наблюдала за ней, пока резала лук. Свекровь перелистывала что-то, потом перестала и снова уставилась на невестку.
— Ты похудела, — сказала она наконец.
— Нет.
— Я говорю, похудела. Щёки провалились.
— Всё в порядке, Зинаида Степановна.
— Артём, ты смотришь, как она выглядит? — Голос её стал озабоченным, тем особым тоном, который означал не заботу, а атаку под маской заботы. — Я каждый раз вижу её и думаю, что она совсем за собой не следит.
— Мама, Полина прекрасно выглядит, — сказал Артём, не отрываясь от плиты.
— Ты просто не замечаешь. Мужчины никогда не замечают. А я со стороны вижу.
Полина отложила нож. Повернулась.
— Зинаида Степановна, давайте сразу договоримся. Вы сегодня приехали без предупреждения, нарушили наши планы, три часа прождали на лестнице, что, по-видимому, было не самым приятным опытом. Я вам сочувствую. Но это не повод начинать вечер с замечаний в мой адрес. Если вам что-то во мне не нравится — это ваше личное дело. Я за это не несу ответственности.
Тишина.
Зинаида Степановна смотрела на невестку. Артём медленно обернулся от плиты.
— Вот как ты разговариваешь, — произнесла наконец свекровь. — Нет, вы посмотрите.
— Я разговариваю спокойно, — сказала Полина. — Ни одного грубого слова. Если хотите — можете перечитать стенограмму.
— Какую стенограмму?
— Это я образно.
Артём тихонько кашлянул, скрывая, что ему хочется засмеяться. Полина заметила это и тоже отвернулась к доске для нарезки.
Ужин прошёл в режиме перемирия, которое обе стороны соблюдали с разной степенью искренности. Зинаида Степановна ела суп и попутно рассказывала про соседку снизу, которая завела собаку, и про знакомую из поликлиники, у которой дочь неудачно вышла замуж, и про то, что в городе открылся новый торговый центр, но цены там безумные, и вообще всё дорожает, и непонятно как люди живут. Артём слушал, кивал. Полина ела и думала о своём.
После ужина она встала, сказала «спокойной ночи» и ушла в кабинет. Не из вредности — просто по-другому не получалось. Единственное, что надёжно отвлекало её от мыслей о свекрови, была работа. Она открыла ноутбук, нашла отложенный текст, который откладывала уже неделю, и принялась за него.
Работала она до часу ночи. Артём заглянул около полуночи, поставил рядом с ней тарелку с бутербродами, молча поцеловал в висок и вышел. Полина улыбнулась экрану.
Воскресенье началось с того, что Зинаида Степановна встала раньше всех и успела до завтрака сделать несколько выводов о состоянии кухонного гарнитура, качестве хлеба в холодильнике и о том, что у Артёма вид уставший, а значит, он работает слишком много, а значит, Полина его не бережёт.
Полина проснулась около десяти и вышла из спальни в домашних брюках и толстовке, со стаканом воды в руке. Зинаида Степановна сидела за кухонным столом и смотрела на неё.
— Доброе утро, — сказала Полина, обходя свекровь по дуге и ставя чайник.
— Я смотрю, ты не торопишься.
— С добрым утром, — повторила Полина чуть громче.
— Добр-ое, — выдавила Зинаида Степановна с такой интонацией, которую сложно было назвать дружелюбной.
Полина сделала себе кофе, взяла из вазы яблоко и присела к столу напротив свекрови. Та изучала её взглядом — методично, как смотрят на вещь в магазине, которую не собираются покупать, но всё равно хочется найти изъяны.
— Вы долго на нас смотрите, — сказала наконец Полина. — Я уже неловко себя чувствую.
— Такие, как ты, неловко не чувствуют, — ответила Зинаида Степановна.
— Что вы имеете в виду?
— То и имею. Бессовестные.
Полина поставила кружку на стол.
— Зинаида Степановна. Я вас прошу объяснить, что вы имеете в виду под словом «бессовестная». Если есть конкретная претензия — давайте её обсудим. Если это просто общая характеристика — я прошу вас её не повторять. В моём доме.
— В твоём? — Свекровь усмехнулась. — Это квартира моего сына.
— Это наша с Артёмом квартира, — спокойно поправила Полина. — Купленная на наши общие деньги, оформленная на нас обоих. Если хотите — я покажу документы.
— Ты мне документы собралась показывать?
— Если это поможет прояснить ситуацию — да.
В кухню вошёл Артём в футболке и с лохматыми волосами. Посмотрел на обеих, оценил обстановку.
— Что происходит?
— Твоя жена хамит мне, — сообщила Зинаида Степановна.
— Я спросила, что означает слово «бессовестная» применительно ко мне, — сказала Полина. — Это хамство?
Артём потёр лицо рукой. Сел рядом с матерью.
— Мам. Полина тебе не хамит. Она разговаривает нормально.
— Нормально! Да она мне тут документы предлагала показывать!
— Потому что ты сказала, что это не её квартира. А это не так.
Зинаида Степановна смотрела на сына долго и внимательно — с тем выражением, которое он знал с детства и которое всегда предшествовало тому, что ситуация шла не в ту сторону, куда мать рассчитывала.
— Ты её защищаешь, — произнесла она наконец. Не вопрос, а констатация. Тихая, почти обиженная.
— Я говорю то, что есть, — ответил Артём. — Точно так же, как она.
— Ясно. Ясно. Значит, так оно и есть.
Она встала, взяла со стула свой кардиган и пошла в гостиную. Артём двинулся за ней. Полина осталась за столом, обхватив кружку обеими ладонями, и смотрела в окно.
Из гостиной доносился разговор — негромкий, но напряжённый. Артём говорил спокойно, Зинаида Степановна отвечала. Потом её голос поднялся.
— …Я же предупреждала тебя ещё тогда! Я же говорила — не та она! Смотришь на неё — кремень, не женщина! Она тебя перемелет, ты же не видишь!
— Мам, я прошу тебя. Снизь голос.
— Я говорю то, что думаю! Мать имеет право…
— Имеет. Но не в такой форме. И не в нашем доме.
Полина встала, поставила кружку в раковину и снова пошла в кабинет. Не из-за страха — просто потому, что если оставаться на кухне, есть риск выйти в гостиную и сказать что-нибудь такое, о чём придётся жалеть, хотя жалеть, в общем-то, было бы не о чем.
Она успела сделать несколько правок в тексте, когда услышала шаги в коридоре и стук в дверь.
— Войдите.
Зинаида Степановна вошла одна. Встала у порога. Полина повернулась к ней на кресле.
— Я хочу с тобой поговорить, — сказала свекровь. Голос у неё был другим — не злым, не насмешливым, а каким-то усталым и пустым, как бывает у людей, которые долго держались и вдруг перестали.
— Слушаю.
— Ты думаешь, я тебя ненавижу. — Это прозвучало не как вопрос.
Полина помолчала.
— Я думаю, вы меня не принимаете. Это другое.
— Артём изменился. — Зинаида Степановна смотрела куда-то поверх её головы. — Раньше он всегда звонил. Сам. По несколько раз в неделю. А теперь — раз в две недели, по большим праздникам.
— Это вы про него скажите, не мне.
— Это из-за тебя.
— Зинаида Степановна, — сказала Полина ровно. — Артём взрослый человек. Если он звонит реже — у него есть причины. Я их не знаю, потому что не слежу за его звонками.
— Ты его от меня отдалила.
— Нет. — Полина помедлила. — Но если честно — вы сами это сделали. Каждым приездом, каждым замечанием, каждой попыткой поссорить нас. Он это видит. И устаёт от этого. Я тут ни при чём.
Зинаида Степановна, кажется, не ожидала такого ответа. Она смотрела на Полину долго, потом перевела взгляд на её рабочий стол, на стопку книг на подоконнике, на фотографию в рамке, где они с Артёмом стояли на какой-то набережной, смеясь.
— Он счастлив? — спросила она наконец. Тихо, почти про себя.
Полина не ответила сразу.
— Да, — сказала она потом. — Я думаю, да.
Зинаида Степановна кивнула и вышла.
Через полчаса она собралась. Артём принёс ей пальто, помог надеть, взял сумку. Полина вышла в коридор проститься.
— Зинаида Степановна, — сказала она. — Предупреждайте, когда собираетесь к нам. Я не против вашего приезда. Я против неожиданностей.
Свекровь посмотрела на неё. В этом взгляде не было ни тепла, ни злости — просто что-то неопределённое, похожее на измотанность.
— Позвоню, — сказала она наконец, и непонятно было, обещание это или просто слово.
Артём поехал отвозить её до остановки, потому что октябрь и холодно. Полина убрала со стола, поставила посуду в машину, сварила ещё кофе. Когда Артём вернулся — поёжился от холода, потряс руками, уселся на диван и уставился в потолок.
— Ну и как? — спросила Полина, подходя с двумя кружками.
— Она плакала в машине, — сказал он. — Молча. Просто сидела и плакала.
Полина помолчала.
— Тебе жалко её?
— Да. — Он взял кружку. — Но это не значит, что она права.
— Нет, не значит, — согласилась Полина и села рядом с ним, прислонившись плечом к его плечу.
За окном темнело. Они сидели, пили кофе и ничего не говорили. Потом Артём включил ноутбук — не для работы, просто чтобы выбрать что-нибудь на вечер. Полина вытащила из пакета сыр, виноград и шоколад с солью, которые они купили ещё вчера и так и не открыли.
Их суббота всё-таки состоялась. Просто немного не в том порядке.
