Я всегда подозревала, что человеческая наглость — это газ. Она не имеет ни формы, ни цвета, но стремительно заполняет весь предоставленный ей объем, пока не рванет от малейшей искры. Его фраза стала той самой последней каплей — документы на развод я оформила в тот же день. Но обо всем по порядку.
Мой пока еще муж Эдуард был человеком-цитатой. Он работал младшим менеджером по скрепкам, но по дому передвигался исключительно походкой римского патриция, готовящегося сжечь Карфаген. Я же просто любила тишину, свою уютную трехкомнатную квартиру, купленную за пять лет до знакомства с этим «мыслителем», и порядок.
Наш брак треснул, когда на пороге моей квартиры нарисовалась свекровь, Элеонора Генриховна, с чемоданом и клеткой, в которой сидел нервный попугай.
— Семья — это монолитный фундамент, на котором возвышается шпиль мужского авторитета! — торжественно изрек Эдуард, встречая маменьку в моей прихожей. — Маман поживет с нами. Ей нужен уход и расширение горизонтов!
— Аннушка, — свекровь душевно прижала руки к груди, звеня многочисленными браслетами. — Этот дом лишен корневой чакры. Я привезла свою энергию созидания, чтобы наполнить ваш пустой сосуд бытия. Мы пустим здесь новые родовые корни!
Я прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Элеонора Генриховна, согласно законам физики, если в полный сосуд попытаться впихнуть чужие корни, вода просто выльется на ламинат. А он, между прочим, обошелся мне в три тысячи за квадратный метр. Корни придется держать в горшках.
Свекровь возмущенно ахнула и попыталась драматично перекинуть свой необъятный палантин через плечо, но бахрома намертво зацепилась за ручку входной двери. Она дернулась раз, другой, и забилась в силках собственной шали, словно упитанная моль, запутавшаяся в паутине.
— Осторожнее с аурой, мамочка, — ласково посоветовала я, отцепляя ее.
Так начался мой первый день кошмара. Элеонора Генриховна принялась «гармонизировать пространство»: переставила мою антикварную лампу в туалет («там зона оттока финансов»), а на обеденный стол водрузила стеклянную пирамидку. Эдуард же с каждым днем все больше вживался в роль хозяина поместья.
Спустя две недели ежедневных лекций о том, что женщина должна быть «покорной рекой, омывающей скалу мужского величия», Эдуард перешел в наступление. Мы сидели за ужином.
— Истинный правитель не может быть гостем в своих владениях! — Эдуард поднял вилку, как трезубец Посейдона. — Мама теснится в крошечной гостевой спальне и чувствует себя здесь неуверенно. Ее энергетические потоки блокируются отсутствием статуса. Завтра мы идем к нотариусу, и ты переписываешь половину квартиры на меня. Это акт высшей исторической справедливости! Муж и жена — одна сатана, а значит, и метры общие!
Свекровь согласно закивала, прикрыв глаза:
— Только растворившись в муже, женщина обретает истинное лицо…
— Эдик, — спокойно произнесла я. — Статья 36 Семейного кодекса Российской Федерации гласит, что имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его личной, неделимой собственностью. Твоя «историческая справедливость» с размаху разбивается о Гражданский кодекс. Никаких долей не будет.
Эдуард побагровел. Он возмущенно стукнул кулаком по столу, желая продемонстрировать гнев Зевса, но промахнулся и ударил точно по краю тарелки с горячим борщом. Красная жижа живописно плеснула ему прямо на домашние брюки. Он подскочил и запрыгал по кухне, сбивая стулья, будто ошпаренный бабуин, исполняющий брачный танец.
— Ты… ты алчная, бездуховная женщина! — визжал он, оттирая свеклу с промежности. — Жена, не отдающая мужу имущество — подобна дереву без плодов! Это последняя капля! Если завтра к вечеру не будет дарственной, я принимаю радикальные меры!
Именно эта фраза и стала для меня сигналом к действию.
Утром, пока семейство спало до обеда, восстанавливая ауру после вечернего стресса, я съездила в суд, подала иск о разводе.
Вернувшись, я застала чудную картину: Элеонора и Эдуард сидели в гостиной, попивая мой коллекционный чай.
— Вы были правы, — я горестно вздохнула, мастерски изображая полное смирение и раскаяние. — Я осознала свою ошибку. Мужчина должен доминировать. И я поняла, что тесная гостевая комната оскорбляет ваше величие и блокирует мамины чакры.
— Неужели ты созрела для нотариуса? — Эдуард победно ухмыльнулся, закинув ногу на ногу.
— Больше того! — я радостно всплеснула руками. — Я решила сделать вам сюрприз. Вы теперь здесь главные, а значит, и обстановка должна соответствовать! Мы начинаем косметический ремонт в гостиной, чтобы обустроить ее специально для вашего дальнейшего комфортного проживания. Сделаем всё по фэншую!
Свекровь настороженно вытянула шею:
— Какой еще ремонт?
— Самый лучший! — я понизила голос до доверительного шепота. — Но строители готовы начать прямо сегодня. Чтобы строительная пыль не испортила вашу ауру и вещи, нужен срочный сбор. Собирайте абсолютно всё: свою одежду, фикусы, клетку с попугаем. Пакуйте в коробки и выставляйте в прихожую. Как только гостиная станет абсолютно пустой, зайдет бригада и начнет снимать обои. А мы с тобой, Эдик, потом — сразу к нотариусу!
Глаза свекрови алчно блеснули.
— Эдик, мальчик мой, она делает ремонт под нас! — зашептала она, не в силах скрыть восторг. — Я же говорила, что моя пирамидка сработает! Она вкладывает свои деньги в наш статус!
Началась великая суета. Ради элитного ремонта они с невероятной жадностью выгребали свои пожитки из комнаты. Бегали по коридору, сталкивались лбами, путали коробки. Элеонора Генриховна лично и очень тщательно упаковывала свои платья и склянки, боясь, что я передумаю и отменю вызов строителей. Эдуард радостно таскал заклеенные скотчем коробки со своими вещами в прихожую, потея и тяжело дыша. Лицо его светилось от предвкушения абсолютного триумфа.
К шести вечера в прихожей выросла огромная гора из баулов, коробок и горшков. Всё их имущество было заботливо ими же и собрано.
— Мы готовы к косметическому ремонту! — пафосно объявил Эдуард, вытирая пот со лба. — Пусть твои рабочие заходят, а мы пока обсудим детали у нотариуса!
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояли двое крепких парней в комбинезонах.
— Грузовое такси вызывали? — басом спросил один из них.
— Какое такси? Какие грузчики? — опешил Эдуард. — Зачем суета? Мы ждем бригаду мастеров!
Я шагнула вперед, держа в руках изящную папочку.
— Великие умы, Эдик, читают законы, — я мило улыбнулась. — И сами оплачивают свои ремонты. Ваша аура сейчас расширится прямиком в сторону съемной однушки в Бирюлево. Машина оплачена на два часа. Грузите.
— Что это значит?! Куда грузите?! — взвизгнула Элеонора Генриховна, прижимая к груди клетку с ошалевшим попугаем.
— Это значит, что вы, мои дорогие, только что добровольно и очень аккуратно упаковали все свои вещи, сэкономив мне кучу времени и нервов на выселение, — я достала из папки бумаги. — Вот копия иска о разводе. А вот уведомление о требовании освободить помещение от лиц, не имеющих здесь ни регистрации, ни права собственности. Замки я поменяю.
Эдуард попытался принять угрожающую позу, надув грудь, чтобы разразиться очередной цитатой. Он сделал шаг вперед, но наступил прямо в открытую коробку с любимыми кактусами своей мамы.
Он взвыл дурным голосом и осел на пол, держась за ногу, словно проколотый воздушный шарик, из которого со свистом выходил весь его дешевый пафос.
— Мой мальчик! — заголосила свекровь, бросаясь к нему, но снова запуталась в своем необъятном палантине и рухнула рядом, с грохотом опрокинув фикус.
Грузчики, переглянувшись и усмехнувшись, молча начали выносить чемоданы.
Спустя полчаса лестничная клетка опустела. Я стояла на пороге своей тихой, чистой квартиры и слушала, как внизу затихает ругань бывшего мужа, обвиняющего мать в неправильной расстановке энергетических пирамидок.
Девочки, запомните одну простую истину: единственная недвижимость, которой стоит делиться с наглецами — это место у вашей входной двери. Причем строго с наружной стороны. Любовь любовью, а свидетельство о праве собственности — лучший оберег от любых сглазов и паразитов!
