Телефон завибрировал в кармане халата ровно в восемь утра — как по расписанию. Я даже не посмотрела на экран, потому что знала: снова Лариса. Снова про Марка. Снова про то, как ему необходим загородный воздух, витамины с грядки и моя забота.
— Слушай, Тань, — начала сестра без приветствия, — ты же понимаешь, что мальчику нужно за город? В городе один смог, асфальт раскалённый. А у вас там речка, лес…
Я поставила чайник и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. За ним зеленели грядки с огурцами, которые Рома высадил в мае.
Наша дача в Подмосковье — не роскошь, а результат десяти лет совместных накоплений. Мы с мужем купили этот участок на двоих ещё до свадьбы, когда работали в одной торговой компании. Земля досталась недорого — хозяйка переезжала к дочери в Сочи. Дом строили сами, по выходным, вкладывая каждую премию.
Помню, как Рома таскал доски для веранды, а я красила окна. Как мы радовались первому урожаю помидоров, как устраивали ужины на свежем воздухе, мечтая о тихой старости здесь.
Только вот старость пока не наступила, а тишина куда-то исчезла. Каждое лето последние пять лет наполнялось детским шумом, который, казалось бы, должен был приносить радость.
Но вместо этого приносил усталость и какое-то смутное раздражение, которое я старательно подавляла.
— Лариса, мы же обсуждали это в прошлом году, — попыталась я. — Мы работаем удалённо, но это не значит, что у нас свободный график.
— Да ладно тебе! — она рассмеялась так легко, будто я пошутила. — Вы же дома сидите, в компьютеры тыкаетесь. Марк вообще не помешает, он самостоятельный уже. Девять лет всё-таки.
Я закрыла глаза. Пять лет подряд. Каждое лето с июня по август. Племянник приезжал с одним рюкзаком, в котором лежали три футболки, двое потёртых шорт и поношенные кроссовки.
Первый год я не возражала. Думала: ну что такого, ребёнку действительно полезно за городом. Свежий воздух, река рядом, никакого городского шума и выхлопных газов.
Покупала ему всё необходимое, готовила завтраки-обеды-ужины, стирала, гладила. Рома тогда посмеивался: говорил, что я наконец-то почувствовала себя мамой. Я не обижалась — мне и правда было приятно заботиться о племяннике.
Второй год прошёл сложнее. Марк подрос, стал требовательнее. Хотел игрушки, сладости, развлечения.
Мы возили его в аквапарк, в парк аттракционов, покупали конструкторы и настольные игры. Рома начал уставать — работа требовала сосредоточенности, а в доме постоянно Марк шумел, бегал, требовал внимания.
К третьему году у меня начались сомнения. А к пятому — накопилась усталость, которую я не могла больше игнорировать.
— А вещи? — спросила я тогда, пять лет назад, в первый раз.
— Купишь там, — отмахнулась Лариса. — Зачем тащить, если всё равно всё испачкает. У вас же магазины есть?
Магазины были. И я покупала на свои деньги. Футболки, шорты, сандалии, панамы, средство от комаров, солнцезащитный крем. Рома расплачивался молча, а я каждый раз думала: попросить у Ларисы компенсацию? Но как-то неловко получалось — она же сестра, помогаю от души. Да и она никогда не предлагала.
— Таня? Ты меня слышишь? — голос сестры стал требовательнее.
— Слышу.
— Значит, договорились. Послезавтра привезу. Часам к одиннадцати доберёмся.
Гудки. Она даже не дождалась ответа.
Чайник закипел. Я налила себе кружку, но пить не стала. Просто держала в руках, грея ладони, хотя на улице было тепло.
Через несколько минут вошла в комнату, которую мы с Ромой обустроили под кабинет. Он поднял взгляд от ноутбука. У него был созвон через пятнадцать минут — с заказчиком из Екатеринбурга. Моя презентация для страховой компании висела в другой вкладке, недоделанная.
— Опять? — спросил он.
— Опять.
Он потёр переносицу и откинулся на спинку стула.
— Таня, нам нужно поговорить с ней серьёзно. Это уже не помощь. Это…
— Знаю, — перебила я. — Знаю.
Но что я могла сказать? Лариса — моя старшая сестра. После того как родителей не стало (мамы шесть лет назад, папы — на год раньше), она осталась единственным по-настоящему близким человеком из семьи.
Мы с Ромой детей пока не завели. Были у нас определенные проблемы по здоровью. Но мы надеялись, что сможем их решить.
Племянник был для меня почти как свой. Почти. В первые годы я видела его редко — Лариса жила своей жизнью, мы встречались на праздниках, не больше. А потом она начала отправлять его ко мне на лето.
— Может, хоть деньги попросить? — предложил муж. — На еду, одежду. Ты же видишь, какие на него траты немаленькие.
Видела. Только за прошлое лето я потратила около семидесяти тысяч. Это без учёта продуктов, которые съедал Марк с аппетитом растущего мальчишки.
Он мог за завтраком уничтожить половину буханки хлеба с маслом и джемом, а в обед попросить добавки три раза подряд.
— Она моя сестра, — сказала я тихо.
— А я твой муж, — ответил Рома. — И мне надоело каждое лето работать на чужого ребёнка.
Его слова ранили, хотя он был прав. Мы зарабатывали неплохо — я занималась финансами для нескольких компаний, Рома создавал сайты для малого бизнеса. Но это не значило, что мы могли разбрасываться деньгами.
Марк приехал в субботу. Лариса высадила его у калитки, даже не заглушив мотор.
— Привет, Танечка! — она чмокнула меня в щёку. — Спасибо тебе огромное! Я так переживала, где его устроить на лето. В городе же духота, пыль.
Мальчик стоял рядом с тем же рюкзаком. Вырос за год, похудел. Лицо бледное, под глазами лёгкая синева.
— Привет, Марк, — я обняла племянника. Он пах чем-то сладким, может, жвачкой.
— Привет, тётя Тома.
Лариса уже садилась в машину.
— Постой, — окликнула я. — А вещи? Обувь, куртка на вечер?..
— Да какая куртка в июне! — рассмеялась она. — Купишь, если что. Слушай, мне ехать надо, у меня тут дела.
— Какие дела?
Она замялась на секунду, потом махнула рукой:
— Да ремонт затеяла. В детской. Обои переклеить, пол покрасить. Пока Марка нет — самое время.
Машина умчалась, оставив за собой облако пыли. Я стояла и смотрела ей вслед, а в голове крутилось: ремонт в детской. Обои. Пол.
— Тётя Тома, можно я пойду к речке? — спросил Марк.
— Сначала разберём вещи, — ответила я и повела его в дом.
Рюкзак оказался ещё более пустым, чем в прошлые годы.
— А где остальное? — спросила я.
— Мама сказала, у вас тут всё купят, — пожал плечами Марк.
Рома вошёл в комнату и молча посмотрел на содержимое рюкзака. Потом развернулся и вышел. Я слышала, как хлопнула дверь мастерской, где он обычно прятался, когда злился.
Марк смотрел на меня виноватыми глазами. И что я могла сделать? Это же не его вина.
Он просто ребёнок, которого мать отправила к родственникам налегке, рассчитывая на мою доброту. Или на мою глупость — как посмотреть.
— Марк, пойдём в магазин, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Тебе нужна нормальная одежда.
По дороге в торговый центр мальчик болтал о школе, о друзьях, о том, как они с одноклассниками ходили в музей. Я слушала вполуха, мысленно прикидывая, сколько придётся потратить.
В прошлом году ушло около тридцати пяти тысяч только на одежду. В позапрошлом — тридцать. Цены росли, а Марк рос вместе с ними.
— Тётя Тома, а можно мне вон те кроссовки? — он показал на витрину. — С подсветкой!
Я посмотрела на ценник. Четыре с половиной тысячи.
— Давай посмотрим что-нибудь попроще, — предложила я.
— Но эти такие классные! У Лёхи такие же, все в школе завидуют!
Я вздохнула и кивнула продавцу. Марк просиял.
В мы набрали одежды на тридцать две тысячи. Футболки, шорты, две пары джинсов, кроссовки, сандалии, ветровка, пижама, бельё, панама, рюкзак для прогулок. Марк выбирал с азартом, показывая на яркие вещи. Я не возражала — пусть хоть ребёнку будет радость.
Кассир улыбнулась:
— Сын?
— Племянник, — поправила я.
— Повезло мальчику с тётей, — она протянула чек.
Повезло, — подумала я, выходя на улицу. А мне?
Первые две недели прошли в привычном режиме. Я работала по утрам, пока Марк спал до десяти. Потом мы завтракали вместе — он уплетал кашу, хлеб, яйца, йогурты.
После обеда он уходил к речке или катался на велосипеде, который Рома купил ему в прошлом году. Потом обедал. Вечером я готовила ужин, а муж возился в огороде или сидел в мастерской.
Разговоры наши стали короче. Рома отвечал односложно, всё чаще уходил из-за стола раньше времени.
Однажды вечером, когда Марк уснул, я застала мужа на веранде. Он сидел на ступеньках, глядя в темноту. Рядом стояла кружка чая.
— Что с тобой? — спросила я, присаживаясь рядом.
— Устал, — сказал он. — Просто устал, Таня. От этой… ситуации.
— Он же ребёнок. Не виноват ни в чём.
— А мы виноваты? — Рома повернулся ко мне. Лицо его было напряжённым, усталым. — Мы обязаны содержать его каждое лето? Кормить, одевать, развлекать? У Ларисы что, денег нет?
— Не знаю, — призналась я. — Она никогда не говорит.
— Вот именно. Не говорит. Потому что удобно молчать. — Он помолчал, потом добавил тише: — Знаешь, я иногда думаю… А если бы мы уехали? Просто так, не предупредив? Сняли домик где-нибудь на море. Или в горах. На всё лето. Вдвоём.
Я посмотрела на него. В его глазах была тоска. Та самая тоска по нам — по паре, которой мы когда-то были.
Без чужих детей, без обязательств перед сестрой, без этого постоянного чувства, что я кому-то что-то должна.
— Ром…
— Я знаю, — перебил он. — Знаю, что ты не можешь. Она же твоя сестра. Из семьи только она осталась. Но иногда мне кажется, что ты забыла: я тоже твой родной человек. Может, даже ближе.
Он встал и ушёл в дом. Я осталась на веранде одна.
Потом поднялась и пошла на кухню. Достала из ящика стопку чеков за последние недели и разложила их на столе.
Посчитала. Итого: шестьдесят три тысячи за две недели.
А впереди ещё два с половиной месяца.
Звонок от Ларисы раздался в середине июля. Я как раз поливала помидоры, а Марк помогал — таскал лейку.
— Привет! — голос сестры звучал бодро. — Как дела? Как Марк?
— Нормально, — ответила я. — Загорел, поправился. Ест хорошо.
— Вот и отлично!
Всё изменилось в конце июля. Я искала в интернете варианты летних лагерей на следующий год — на всякий случай. И случайно наткнулась на объявление.
Адрес: Лермонтова, 27. Двушка. Фото детской комнаты. Светлые обои. Кровать. Шкаф. Стол.
Лариса живёт именно там — в двушке на Лермонтова. Квартира её собственная. После развода бывший ушёл, оставив ей жильё по соглашению — она отказалась от алиментов взамен на квартиру.
«Сдаётся комната в двухкомнатной квартире. Для одного человека. 20 000 в месяц + коммунальные. Собственник».
Телефон. Номер Ларисы.
Я читала описание, всматривалась в фотографии. Это была комната Марка. Его кровать. Его стол с наклейками от машинок. Его космический ночник на полке.
Никакого ремонта. Никаких новых обоев. Всё так же, как было. Она просто сдавала комнату жильцам, пока сын жил у меня.
Руки дрожали. В голове звенело. Рома вошёл в комнату и сразу увидел моё лицо.
— Что случилось?
Я развернула ноутбук. Он читал молча. Потом выругался сквозь зубы — коротко и зло.
— Вот ведь…
— Ром…
— Нет, Таня. Хватит её оправдывать. Она сдаёт комнату собственного ребёнка. И отправляет его к нам, чтобы мы его содержали, пока она деньги гребёт.
— Но зачем?..
— Откуда я знаю зачем?! — он хлопнул ладонью по столу. — Может, копит на машину. Или на курорт. Или просто жадная. Какая разница? Она использует нас!
Я опустилась на стул. В горле встал ком — не от слёз, а от злости. Холодной, жгучей злости.
Пять лет. Пять лет я кормила, одевала, развлекала её сына. Пока она зарабатывала на нём.
— Я позвоню ей, — сказала я.
— И что скажешь?
— Не знаю. Но я не могу молчать.
Лариса взяла трубку не сразу — только с четвёртого звонка.
— Слушаю?
— Это я, — мой голос звучал чужим. — Скажи мне правду. Ты сдаёшь комнату Марка?
Тишина. Долгая. Потом вздох.
— Откуда ты узнала?
— Не важно. Это правда?
— Таня, ну… Ты же понимаешь, мне нужны деньги.
— И ты решила заработать на собственном ребёнке?!
— Да при чём тут это?! — она повысила голос. — Марку у вас лучше! Свежий воздух, река, фрукты с огорода. Он у вас отдыхает!
— Отдыхает?! — я не сдержалась. — Он у нас ЖИВЁТ! Мы его кормим, одеваем, покупаем всё, что нужно! За НАШИ деньги!
— Ну извини, у меня нет возможности каждый месяц на него тратиться! Я одна! Понимаешь? ОДНА!
— А мы что, богатые, по-твоему?! У нас денежный станок?!
— Да ладно, вы же хорошо зарабатываете! Вам не сложно!
Меня трясло. Я сжимала телефон так сильно, что пальцы онемели.
— Лариса. Ты копишь, пока мы его содержим. Пять лет, Лариса. ПЯТЬ ЛЕТ! Ты знаешь, сколько я потратила за это время?!
— Не просила же я тебя покупать ему кучу шмоток!
— А ты НИЧЕГО не давала! Присылала его с пустым рюкзаком!
— Ну купила ты ему футболки, подумаешь! У вас дом, машина! А я еле концы свожу!
— ПОТОМУ ЧТО ТРАТИШЬ ДЕНЬГИ НА СЕБЯ! — закричала я. — Я видела твои соцсети, Лариса! Новая сумка! Маникюр каждую неделю! Салоны красоты!
— А что, мне нельзя на себя потратить?! Я вкалываю!
— И сдаёшь комнату своего сына, пока он у меня!
Она замолчала. Тяжело дышала в трубку.
— Знаешь что, Таня, — наконец сказала она ледяным тоном. — Если тебе так тяжело, я его заберу. Прямо сейчас. Я сама приеду и заберу Марка.
— Нет, — ответила я. — Не заберёшь. Потому что тебе некуда его девать. У тебя в комнате жилец, верно?
Пауза.
— Да, — процедила она. — До конца августа.
— Вот и сиди до конца августа. Но учти: это последнее лето. Больше я этого не потерплю.
— Как скажешь, — бросила Лариса и сбросила звонок.
Я сидела на крыльце. Темнело. Марк играл во дворе с соседским мальчишкой, гоняя мяч. Смеялся, радовался. Ничего не знал.
Рома вышел, сел рядом.
— Ну что?
— Она призналась.
— И?
— Ничего. Сказала, что заберёт в конце августа. А дальше… Не знаю.
Муж обнял меня за плечи.
— Таня, слушай. Я понимаю, что она твоя сестра. Но это неправильно. Она тебя использует.
— Знаю.
— Так почему ты не можешь отказать?
Я посмотрела на Марка. Худенький мальчик в новых кроссовках, которые я купила ему неделю назад. С загорелым лицом, на котором больше не было той городской бледности.
— Потому что он не виноват, — тихо сказала я. — Он просто ребёнок.
— А мы виноваты? — повторил Рома. — Мы должны за него платить?
— Нет. Не должны. Но я не могу бросить его.
Муж вздохнул.
— Тогда что будем делать?
Я помолчала. Потом ответила:
— Доживём до конца августа. А потом поговорю с Ларисой. Серьёзно. И если она не изменится… Всё. Больше никаких летних каникул на нашей шее.
Август тянулся мучительно долго. Я старалась не показывать Марку своего состояния, но внутри всё кипело. Каждый раз, когда он просил купить мороженое или новую игрушку, я думала: А твоя мать в это время получает двадцать тысяч за твою комнату.
Рома стал отстранённым. Мы почти не разговаривали. Он работал, я работала, Марк гулял. Вечерами мы сидели за столом молча, натянуто улыбаясь мальчику, когда он что-то рассказывал.
В двадцатых числах августа Лариса написала:
«Заберу Марка тридцатого. Приеду к обеду».
Коротко. Без извинений. Без благодарности.
Я не ответила.
Тридцатое августа. Марк собирал вещи — теперь уже полный чемодан, а не рюкзак. Новая одежда, игрушки, книжки. Всё, что мы купили за лето.
— Тётя Тома, а я приеду к вам на следующее лето? — спросил он, сворачивая футболку.
Я замерла.
— Не знаю, Марк. Посмотрим.
— А что смотреть? Мне у вас нравится! Тут классно!
Он улыбался. Искренне, по-детски. Грудь сдавило. Как же мне тяжело.
— Мы подумаем, — уклончиво ответила я.
Лариса приехала ровно в час дня. Вышла из машины — ухоженная, в новом платье, с новой стрижкой. Дорогие солнцезащитные очки, маникюр, каблуки.
— Привет! — она помахала рукой. — Марк, собрался?
Мальчик выбежал с чемоданом. Я помогла ему загрузить вещи в багажник. Лариса наблюдала, не двигаясь с места.
— Ну, спасибо тебе, — небрежно бросила она. — Выручила, как всегда.
Я посмотрела ей в глаза.
— Лариса. Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О том, что это было в последний раз.
Она приподняла бровь.
— То есть?
— То есть больше никаких летних каникул здесь. Если хочешь отправить Марка за город — оплачивай его содержание. Полностью. Или ищи лагерь. Но не нас.
Лицо сестры исказилось.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— После всего, что я для тебя сделала?!
— ЧТО ты для меня сделала?! — не выдержала я. — Ты использовала меня пять лет! Сдавала комнату собственного ребёнка и жила на мои деньги!
— На твои деньги?! Да я не просила!
— НЕ ПРОСИЛА?! Ты присылала его С ПУСТЫМ РЮКЗАКОМ! Ты звонила каждый год и ТРЕБОВАЛА, чтобы я его взяла! А потом зарабатывала на этом!
Марк замер у машины, испуганно глядя на нас.
Лариса сжала губы.
— Знаешь что, Таня? Пожалуйста. Мне и не нужна твоя помощь. Справлюсь сама.
— Вот и справляйся, — холодно ответила я.
Она села в машину, захлопнула дверь. Марк помахал мне из окна. Я помахала в ответ, стараясь улыбнуться.
Машина уехала.
Вечером мы с Ромой сидели на веранде. Пили чай. Молчали.
— Правильно сделала? — спросила я.
— Да, — ответил он. — Давно пора было.
— Мне жаль Марка.
— Мне тоже. Но это не его вина. Это вина его матери.
Я кивнула. Тяжесть никуда не ушла.
Прошло три недели. Лариса не звонила. Я не звонила тоже.
Жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло. Мы с Ромой снова стали ужинать вдвоём, разговаривать по вечерам, планировать выходные. Дача снова стала нашим местом — только нашим.
В конце сентября она выложила фото в своём профиле: Марк идёт в школу. Новый рюкзак, новая форма.
Я посмотрела на снимок и закрыла приложение.
В начале октября Рома предложил съездить в Суздаль на выходные — просто так, вдвоём. Я согласилась.
Мы гуляли по старинным улочкам, заходили в музеи, ели блины в маленьком кафе на берегу реки. Рома держал меня за руку, и смотрел на меня так, как не смотрел последние пять лет.
Мы были снова парой. Просто мы. Без чужих обязательств, без постоянного чувства, что нас используют.
Вечером, когда мы вернулись на дачу, я получила сообщение от Ларисы:
«Ты серьёзно думаешь, что поступила правильно? Марк до сих пор спрашивает, почему мы больше не едем к тебе. Я не знаю, что ему отвечать».
Я посмотрела на экран и набрала:
«Скажи ему правду. Что ты сдавала его комнату и зарабатывала на этом, пока он жил у нас».
Через минуту пришёл ответ:
«Ты вообще о ребёнке думаешь? Ему девять лет, он не понимает! А деньги мне нужны были на его же будущее! Хотела на образование отложить!»
Я посмотрела на Рому. Он читал через моё плечо и покачал головой.
— На образование, — усмехнулся он. — В новом платье и с новой стрижкой.
Я набрала последнее сообщение:
«Лариса, если тебе действительно нужны деньги на Марка — продай свой новый телефон. Или откажись от салонов. А комнату верни ребёнку. Больше мы с тобой не говорим на эту тему».
Заблокировала её. Положила телефон экраном вниз.
Рома обнял меня за плечи.
— Всё?
— Всё, — кивнула я.
Он поцеловал меня в висок.
— Наконец-то.
Мы сидели на веранде, пили чай и молчали. Тишина больше не давила.
Через год — следующим летом — мы с Ромой сняли домик в Карелии на месяц. Ловили рыбу, ходили в походы, смотрели на белые ночи. Ни разу не вспомнили про Марка.
А Лариса так и продолжает сдавать комнату. Двадцать восемь тысяч уже. Увидела объявление случайно, когда искала в интернете адрес магазина на той же улице.
Она нашла себе других помощников. Марка теперь отправляет к подруге в деревню. Та же схема, только теперь не я. Мне не жаль её. Совсем.
Но иногда — очень редко — я всё-таки думаю о Марке. И каждый раз гоню эти мысли прочь. Это не моя история. Больше не моя.
