Квартира Ольги напоминала филиал аптеки. На кухонных полках рядышком с крупами стояли баночки с витаминами, пробиотиками, иммуномодуляторами.
В холодильнике — отдельная полка для «особых» продуктов: безглютенового хлеба, гипоаллергенных смесей, хотя у Темы никогда не находили ни целиакии, ни аллергии.
Воздух постоянно пах травяными сборами, которые заваривала Людмила Степановна.
— Олечка, смотри-ка, — женщина, как всегда без звонка, открыв дверь своим ключом, протянула распечатку. — Я сравнила анализ Темки за март и за сегодня. Гемоглобин упал на три единицы. Три! Это же тревожный звоночек!
Ольга, разбирая счета, вздохнула. У нее с утра болела голова.
— Мам, но врач сказал, что колебания в пределах нормы…
— Какой врач? Этот Игнатов? — Людмила Степановна фыркнула, начиная расставлять принесенные продукты. — Он ждет, когда у ребенка уже анемия разовьется, чтобы лечение назначить? Нет, мы действуем на опережение. Я купила железо в хелатной форме, лучше усваивается. И закажу ему рыбий жир в капсулах, с витамином D. У него же кости хрупкие, осанка ужасная.
Из комнаты Темы не доносилось ни звука. Он знал: пока бабушка на кухне, лучше сидеть тихо и рисовать.
Иначе начнутся расспросы о самочувствии, осмотр языка, измерение температуры «для контроля».
— Мам, он вчера на детской площадке два часа бегал, — робко заметила Ольга. — С хрупкими костями так не бегают.
— Это адинамия! — парировала Людмила Степановна. — Организм мобилизует последние силы, а потом — срыв, болезнь. Ты должна это понимать. Он не такой, как все. Он с рождения ослабленный. Ты же помнишь, какой он был в полгода? Желтушка затяжная, мы еле выходили.
Ольга помнила. Она помнила каждую мелочь, каждый испуг, каждую бессонную ночь и помнила, что спасала их тогда мама.
Без мужа, с крошечным ребенком на руках, Ольга бы не справилась. Мама была ее скалой, и теперь эта скала говорила: «Твой ребенок болен. Слаб. И ты обязана быть начеку».
Вечером Людмила Степановна ушла, оставив список новых БАДов для покупки и строгое указание давать Теме перед сном успокоительный сироп — «иначе будет перевозбуждение от бега на площадке».
Ольга зашла к сыну. Он сидел за столом, дорисовывая фантастический город на далекой планете.
— Тем, как дела?
— Нормально, — не отрываясь от рисунка, ответил мальчик.
— Живот не болит? Голова?
— Нет.
Ольга села на край кровати, чувствуя знакомую тяжесть.
— Тема… а если бы можно было… ничего не пить? Ни эти витамины, ни сироп?
Мальчик наконец поднял на нее глаза. Большие, серые, слишком серьезные для его возраста.
— А бабушка разрешит? Она же говорит, что я без этого заболею, и ты опять будешь плакать, как когда я в больнице лежал.
Ольга задумалась. В пять лет у Темы была ротавирусная инфекция. Обычная, хоть и неприятная.
Но Людмила Степановна настояла на госпитализации, и Ольга, глядя на бледного сына под капельницей, дала себе клятву: такого больше не повторится. Лучше профилактика, лучше перестраховаться.
В школе Теме была назначена встреча с психологом, Анной Сергеевной. Обычная плановая работа с первоклассниками. Людмила Степановна отнеслась к этому как к стратегической операции.
— Расскажи ей про свои страхи, — инструктировала она внука. — Про то, что боишься заболеть, когда другие дети кричат и бегают. Про то, что тебе снятся кошмары, где ты один в больнице. Понял?
Тема молча кивал.
— И не вздумай говорить про свои космосы. Это несерьезно. Мы говорим о здоровье.
Ольга присутствовала на этой встрече. Анна Сергеевна предложила Теме нарисовать свою семью.
Мальчик долго и старательно выводил фигуры. Себя он нарисовал маленьким, в центре листа.
Маму — чуть больше, рядом, а бабушку — огромную, почти во весь лист, с большой красной сумкой в руках (Ольга узнала ту самую, в которой мать носила лекарства). И от бабушки к нему тянулась черная пунктирная линия, как щупальце.
— А это что? — спокойно спросила психолог, указывая на линию.
— Это… лучи, — прошептал Тема.
— Какие лучи?
— Бабушка говорит, она как рентген. Она всегда видит, где у меня болит, и лечит.
Потом была игра в ассоциации. Анна Сергеевна называла слова.
— Школа.
— Усталость, — сразу сказал Тема.
— Друзья.
— Микробы.
— Будущее.
Мальчик замер. Его взгляд стал отсутствующим. Он задумчиво поджал губы.
— Тема? — мягко позвала психолог.
— Будущего нет, — тихо, но четко сказал восьмилетний мальчик. — Бабушка говорит, со мной может случиться кризис в любой момент. И тогда… тогда все кончится. Поэтому надо быть осторожным.
В глазах Ольги стояли слезы. Она слышала эти слова от матери, но вложенные в уста собственного сына они звучали как приговор.
— Ольга Владимировна, — Анна Сергеевна отложила карандаши. — Мне бы хотелось поговорить с вами отдельно, без ребенка.
Когда Тему отпустили в класс, психолог говорила осторожно, но твердо.
— Ваш сын демонстрирует высокий уровень тревожности, ипохондрические установки. Его картина мира центрирована вокруг болезни. Он не играет, а бережет силы. Он не дружит, а избегает источников инфекции. Это ненормально для его возраста.
— Он просто… осознанный. И у него слабое здоровье, — автоматически защищалась Ольга.
— По медицинской карте, которую я запрашивала с вашего разрешения, серьезных диагнозов у него нет. Есть неврастенический синдром, синдром вегетативной дистонии — это расплывчатые формулировки. Кто чаще всего водит его по врачам?
— Моя мать. Она бывший медик, она лучше видит…
— Ольга Владимировна, — психолог наклонилась вперед. — Вы когда-нибудь слышали термин «искусственное расстройство, навязанное другим лицом»? Раньше это называли синдромом Мюнхгаузена по доверенности.
Ольга почувствовала, как комната поплыла у нее перед глазами.
— Это когда… когда родитель симулирует болезнь у ребенка?
— Или преувеличивает симптомы, или настаивает на ненужных процедурах. Часто — неосознанно, из гиперопеки, из желания быть нужным, быть спасителем. Ребенок начинает верить, что он, действительно, смертельно болен. Его мир сужается до больниц и лекарств. Это форма насилия. Пусть и из любви.
Слова психолога бились в висках, как молотки. Ольга вышла из школы, шатаясь, и позвонила матери.
— Мам, что ты говоришь Теме про кризисы? Про то, что будущего нет?
В трубке повисла пауза.
— Оленька, ты чего? Я просто объясняю ему реальность. Чтобы он был осторожен. Это же правда — с его хрупкостью…
— Его хрупкость — в твоей голове! — вдруг крикнула Ольга, к своему собственному ужасу. — Психолог говорит, у него навязанная ипохондрия!
Голос Людмилы Степановны стал холодным и острым.
— Ах, психолог? Эта дамочка, которая за час решила, что знает моего внука лучше, чем я, которая его с пеленок на руках носила? Ты выбираешь, кому верить? Чужой тетке или родной матери, которая ночи не спала, когда у него температура под сорок была? Хорошо. Очень хорошо. Значит, теперь я лишняя. Будешь сама справляться с его «ипохондрией». Только когда ему станет плохо, не звони мне, разбирайся со своими умниками.
Послышался резкий щелчок, и короткие гудки. Ольга осталась на улице с ледяным комом в груди.
Первые дни без Людмилы Степановны были адом. Ольга механически продолжала давать Теме витамины, но делала это с таким отчаянием на лице, что мальчик спросил:
— Мама, мы теперь умрем без бабушки?
— Нет, — сквозь зубы сказала Ольга. — Мы теперь будем жить.
Она отменила все БАД, выбросила сиропы, перестала дезинфицировать квартиру хлоркой дважды в день и позвонила доктору Игнатову и отменила плановые «общеукрепляющие» капельницы.
Врач удивился, но не стал переубеждать. Самым трудным был разговор с Темой. Ольга села перед ним на корточки и взяла его руки в свои.
— Тема, слушай меня. Бабушка нас очень любит. Но она… она слишком сильно боится за нас, за тебя. И от этого она видела болезнь там, где ее нет. Мы с тобой пойдем к новому врачу и все проверим. Если ты здоров (она впервые произнесла это слово вслух, и оно прозвучало как магия), то мы будем жить по-другому.
— А как? — с недоверием спросил мальчик.
— Мы будем… есть мороженое. Гулять под дождем. Ходить в гости к одноклассникам. Ты сможешь пойти в авиамодельный кружок, о котором ты читал.
— Но бабушка говорила, что на кружках дети заражаются…
— Мы рискнем, — сказала Ольга и добавила, глядя ему прямо в глаза. — Я беру ответственность на себя.
Новый педиатр, молодая и энергичная женщина, провела полное обследование. Итог был ошеломляющим: «Практически здоров. Небольшой дефицит веса, сниженный иммунитет на фоне гиподинамии и нерационального питания. Рекомендации: отменить все препараты, кроме витамина D в профилактической дозе. Диета — общий стол. Спорт. Живое общение».
Когда они вышли из клиники, Ольга купила два шарика шоколадного мороженого.
Они ели его на лавочке, и Тема сначала ковырял его ложечкой осторожно, а потом стал есть быстрее, и на его щеках появился румянец.
— Вкусно? — спросила Ольга.
— Очень! — он улыбнулся.
В этот момент позвонила Людмила Степановна. Ольга посмотрела на экран и взяла трубку, включив громкую связь.
— Ну что, Оленька? Уже пожалела? Тема, наверное, кашляет? Я чувствовала сердцем.
— Все хорошо, мама, — спокойно сказала Ольга. — Мы у врача были. Темка здоров. Абсолютно.
— Как здоров?! Ты что, к шарлатану попала?! У него же анализы! Снимок легких тот самый, с затемнением!
— Снимок был два года назад, мама. И затемнение оказалось тенью от сосуда. Нам сегодня объяснили.
На другом конце провода все зашипело, словно испортилась связь.
— Ты… ты губишь собственного ребенка! Из упрямства! Чтобы доказать мне! Он не переживет этого! Ты хочешь его смерти!
Раньше такие слова повергли бы Ольгу в панику. Теперь же, глядя на сына, который облизывал ложку и с интересом наблюдал за голубем, она чувствовала лишь холодную ярость.
— Нет, мама. Это ты хотела, чтобы он не жил. Ты хотела, чтобы он существовал как твой вечный пациент. Твой смысл. Но больше этого не будет. Я запрещаю тебе видеться с Темой до тех пор, пока ты не пройдешь курс у психотерапевта. Потому что твоя любовь — это болезнь. И мы с сыном от нее лечимся.
Ольга договорила и положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странно легко. Тема посмотрел на нее.
— Бабушка больше не придет?
— Не придет. Пока не станет здоровой.
— А мы здоровые?
— Да, — Ольга обняла его. — Мы здоровые.
Прошло несколько месяцев. Ольга, с поддержкой Марка (коллеги, который давно проявлял к ней участие), нашла силы на психотерапию для себя.
Она училась не чувствовать вину за каждый чих сына. Тема пошел в авиамодельный кружок.
Он подружился с двумя мальчишками. Мальчик все еще был тихим, но уже не пугливым.
Однажды вечером, укладывая сына спать, Ольга нашла под его подушкой листок.
На нем был нарисован большой, красивый дом. Из трубы шел дым. На крыше сидел кот, а в окне были изображены две фигурки: одна побольше, одна поменьше. Это были Ольга и сам Артем.
Женщина вышла из комнаты, прижала листок к груди и впервые за много-много лет разрешила себе тихо, без чувства вины, заплакать. Страх от мнимых диагнозов ушел.
Впереди, возможно, еще предстояли трудные разговоры с матерью, но теперь у нее был самый главный союзник — ее собственный сын.
