Осколки старого термоса со звоном разлетелись по мокрой гальке. Горячий чай с чабрецом вперемешку со стеклянной крошкой мгновенно впитался в песок.
Борис Акимович медленно опустил взгляд. Этот термос с потертой гравировкой был последним подарком Анны. Она заказала его за год до своего ухода из жизни.
— Проваливай, дед, мы тут хозяева! — нагло заявил амбал, тяжело нависая над складным стульчиком пенсионера.
От него несло терпким дымом, мятной жвачкой и почему-то машинным маслом. В паре метров, прямо на прибрежной траве, стоял черный тонированный внедорожник без номеров. Двигатель глухо гудел, из приоткрытого окна били низкие басы чужой музыки.
Борис Акимович даже не дрогнул. Он спокойно посмотрел на растоптанный термос, потом перевел выцветшие глаза на незваного гостя.
— Место здесь не куплено, молодой человек. Я досижу утреннюю зорьку и уйду.
Амбал скривил губы. Он резко замахнулся и наотмашь толкнул старика. Кепка слетела с седой головы, щека моментально покраснела, а в голове неприятно зашумело. Стульчик качнулся, но Борис Акимович удержал равновесие. Он просто поднял руку и аккуратно поправил воротник штормовки.
— Ты, кажется, не понял, окаменелость, — процедил второй, вылезая из машины. Это был щуплый парень в брендовом спортивном костюме явно не по размеру. Он щелкал семечки, сплевывая шелуху прямо в воду. — У тебя ровно минута, чтобы испариться, иначе будут серьезные проблемы.
Третий даже не смотрел в их сторону. Он стоял у самой кромки воды, достал из кармана дальномер и внимательно изучал противоположный берег. Там, за широкой полосой реки, среди сосен виднелись крыши элитного поселка. Никаких удочек, никаких мангалов. Только холодный, расчетливый осмотр местности.
Пенсионер молча поднялся. Он не стал угрожать ведомствами, не стал стыдить молодчиков. За сорок лет службы в уголовном отделе он твердо усвоил одно правило: никогда не спугивай дичь раньше времени.
Он наклонился, поднял удочку и бережно собрал уцелевшие куски термоса в пакет. А сам машинально фиксировал каждую деталь.
Первый — рост под метр девяносто, поврежден левый хрящ на ухе, руки заметно сбиты. Любит распускать руки, действует на эмоциях.
Второй — дерганый, взгляд бегающий, на шее золотая цепь толщиной с палец, левая нога чуть приволакивается при ходьбе.
Третий — самый осторожный. Не проронил ни слова. Одет неброско, куртка застегнута под горло, работает с дальномером профессионально, руки не дрожат. Мозговой центр.
— Давай, чеши, — крикнул вслед щуплый, когда старик повернулся к лесной тропинке.
Борис Акимович шел не оборачиваясь. Под резиновыми сапогами влажно хрустели сухие ветки. Внутри не было банальной обиды на эту выходку. Внутри просыпалась старая профессиональная хватка. Та самая, которая когда-то делала его лучшим оперативником области.
До своего дома в деревне он добрался за полчаса. Скрипнула деревянная калитка. Во дворе пахло сыростью и недавно распиленными дровами. Борис Акимович зашел в летнюю кухню, стянул сапоги и сел за стол. Налил холодной воды из графина, сделал два крупных глотка.
Затем достал из кармана старенький кнопочный телефон. Номера он помнил наизусть.
— Слушаю, — раздался в трубке басовитый голос.
— Паша, здравствуй. Не отвлекаю?
— Борис Акимович! — голос тут же потеплел. Павел был его последним стажером, а теперь руководил отделом в соседнем районе. — Какие отвлечения для вас. Что-то стряслось? Голос у вас… деловой.
— Деловой, Паша, деловой. У вас в районе в последнее время дачи на воде не обносили? Элитные, с хорошим забором со стороны дороги.
Слышно было, как на том конце провода Павел перестал стучать по клавиатуре компьютера.
— Было дело. Три дома за месяц. Выносят сейфы, ценности, картины. Работают чисто. Охрана на въезде никого не видит, камеры на заборах почему-то слепнут. Мы уже весь местный контингент перетрясли — глухо. А вы откуда знаете?
— А они не через центральный въезд работают, Паша. Они по воде уходят.
Борис Акимович прикрыл глаза, восстанавливая в памяти картинку с берега.
— Сегодня на Старой косе нарисовались трое. На черном японском внедорожнике, кузов в матовой пленке. Приехали явно не отдыхать. Один замерял расстояние до коттеджей, искали место для спуска лодки. Коса там пологая, подъехать можно прямо к воде. Отдуда до поселка на хорошем моторе — минут семь ходу. Накинут маскировочную сеть, пройдут по темной воде — никто и не заметит.
— Так… — протянул Павел. Раздался шорох бумаги. — Приметы есть?
— Пиши. Первый — высокий, левое ухо повреждено. Второй — щуплый, прихрамывает на левую ногу, носит толстую золотую цепь. Третий одет в серую неприметную куртку, профи, работает с оптикой. У машины характерный скрип задней левой стойки, когда трогаются.
— Понял. Думаете, сегодня пойдут?
— Вода сегодня спокойная, луна спряталась за тучи. Самое их время. И Паша… они дерзкие. Считают, что им все можно. Такие всегда ошибаются.
— Принял, Борис Акимович. Выставляю скрытые посты в камышах.
До поздней ночи Борис Акимович сидел на веранде. Он не зажигал свет. Просто смотрел, как ветер качает крону старой яблони, которую они сажали вместе с Анной. Люди часто совершают одну и ту же оплошность — судят о человеке по его внешнему виду. Видят потертую куртку, седину, складные стульчики и решают, что перед ними никто. Им невдомек, что некоторые пенсионеры могут организовать путевку в места не столь отдаленные, даже не повышая голоса.
Телефон завибрировал только в половине четвертого утра.
— Взяли, — голос Павла был севшим, но невероятно довольным. — Прямо на воде взяли, когда они с набитыми сумками к вашему берегу причаливали. Там имущества на хорошую квартиру в столице.
— Сопротивлялись? — спокойно спросил пенсионер.
— Да куда там. Мы их с трех сторон зажали. Высокий, правда, дернулся было, но ребята ему быстро объяснили правила поведения. Сидят сейчас в отделе, понурые. Мозговой центр их сразу начал показания давать, понял, что отпираться бессмысленно.
Борис Акимович усмехнулся:
— Ясно. Значит, дело закроете.
— Борис Акимович… тут такое дело. Я когда этого высокого оформлял, я ему сказал, кто нам наводку дал.
— И зачем?
— Не удержался. Говорю ему: «Ты, Валера, когда в следующий раз дедушке на реке хамить будешь, поинтересуйся сначала, не он ли половину местных группировок в девяностые отправил за решетку».
— Ну и как он?
— Опешил сразу. Сидит, слова вымолвить не может, смотрит в одну точку. Понял, в общем, что сам себе проблемы создал. Одной-единственной выходкой.
— Ладно, Паша. Иди работай. Бумаг у тебя теперь до выходных хватит.
— Спасибо вам. Как-нибудь заскочу, крепких напитков привезу!
— Чай привози. С крепким я давно завязал.
Утро выдалось ясным и безветренным. Борис Акимович неспешно собрал рюкзак, взял запасную удочку и вышел за калитку. Тропинка до реки была знакома до каждого камешка.
На Старой косе никого не было. Только глубокие следы от колес на влажном песке напоминали о вчерашних гостях. Да еще, присмотревшись, пенсионер заметил в траве мелкий блестящий осколок.
Он поднял его, повертел в узловатых пальцах и бросил в воду. Вода сомкнулась с тихим всплеском.
Борис Акимович разложил стульчик, насадил приманку и сделал точный заброс. Поплавок мягко лег на гладкую поверхность реки. Справедливость всегда находит дорогу. Главное — уметь ждать, не делать лишних движений и обладать феноменальной памятью. А уж с памятью у бывших следователей проблем не бывает.
