Гравий скрипел под подошвами старых армейских берцев. Артём шёл от трассы до деревни пешком — пять километров по майской жаре, потому что рейсовый автобус отменили ещё в прошлом году. За спиной тяжело покачивался туго набитый рюкзак, а во внутреннем кармане куртки лежал синий диплом строительного колледжа. Мастер-универсал.
Он дышал густым запахом цветущей черёмухи и придорожной пыли. Дома не был почти полгода — сначала заканчивал учебу, потом брал сверхурочные на стройках в райцентре, чтобы приехать не с пустыми руками.
В кармане джинсов лежала плотная пачка купюр — его первые серьёзные деньги. Он планировал купить инструмент, подлатать крышу в доме матери, а потом взяться за пустующий дедовский дом на краю деревни. Сделать там нормальный ремонт и жить. Работы в округе хватало — люди строились, бани ставили, крыши крыли. Главное — руки из нужного места.
Калитка знакомо скрипнула несмазанной петлей. Во дворе пахло жареной картошкой с укропом.
Артём поднялся на крыльцо, толкнул дверь веранды.
В кухне за столом, покрытым клеёнкой в цветочек, сидел отчим. Иван Петрович читал районную газету и прихлёбывал чай из большой кружки. Мать, Галина Николаевна, стояла у плиты спиной к двери. На диване в углу полулежал девятнадцатилетний Денис — младший брат, единоутробный. Он увлечённо водил пальцем по экрану смартфона.
– Здорово, – сказал Артём, снимая рюкзак.
Денис мельком поднял глаза.
– О, Тёмыч приехал. Привет.
Иван Петрович опустил газету. Посмотрел тяжело, из-под насупленных бровей.
– Явился, – сухо констатировал он.
Мать обернулась. Вытерла руки о кухонный фартук. В её глазах не было ни радости, ни удивления — только какая-то суетливая, сухая тревога. Она не бросилась обнимать старшего сына. Просто поправила выбившуюся прядь волос.
– Раздевайся, мой руки. Картошка горячая ещё.
Артём сел за стол. Ели молча. Слышно было только, как звякают ложки о железные миски, да как Денис хрустит сухариками на диване. Эта тишина была знакомой. Артём с детства знал своё место в этом доме. Он был «Галькиной безотцовщиной», прицепом от первого, неудачного брака.
Когда появился отчим, а следом родился Денис, Артём просто стал незаметным. Его не били, не морили голодом, но с него всегда спрашивали вдвое строже. Денису покупали велосипед, Артёму поручали чистить сарай. Дениса отправляли на речку, Артёма — колоть дрова.
Он привык. И сейчас, доедая остывшую картошку, решил сразу перейти к делу.
– Я насовсем вернулся, – сказал Артём, отодвигая тарелку. – Диплом получил. Хочу инструмент взять, бригаду свою сколотить потихоньку. Поживу пока в дедовском доме. Там крышу перестелить надо, венцы нижние посмотреть, но жить можно. Руки есть.
Иван Петрович перестал жевать. Положил ложку на стол. Аккуратно, ровно.
– Не получится в дедовском, – голос отчима был глухим, как удар дерева о дерево.
Артём нахмурился.
– Почему? Он же пустой стоит пятый год.
Мать отвернулась к раковине. Включила воду, хотя посуды там почти не было. Струя шумела слишком громко.
– Мы туда Дениса отселяем, – сказал Иван Петрович, глядя Артёму прямо в глаза. – Он жениться надумал. Алинка из Заречного ждёт от него ребёнка. Не в этой же тесноте им молодую семью строить. Дедовский дом крепкий, мы с Денисом там обои поклеим, печь подмажем — и пусть живут.
Артём почувствовал, как внутри всё заледенело.
– Подождите, – он посмотрел на спину матери. – Мам. Дедовский дом — это же мой единственный вариант. Вы же сами говорили, что когда я из армии вернусь и отучусь, смогу там жить. Денис даже школу еле закончил, нигде не работает. На какие шиши он семью содержать будет?
Денис на диване фыркнул, не отрываясь от телефона.
– Не твоё дело. Папа на лесопилку устроит.
– Дело не в этом, – отрезал Иван Петрович. Забарабанил толстыми пальцами по клеёнке. – Дом мой по закону, мать твоя на меня переписала. Я так решил. Младшему нужнее, у него семья. А ты парень здоровый, с дипломом, без прицепа. Сам выкрутишься.
– Выкручусь? – Артём усмехнулся, хотя смешно не было. Пальцы сами собой сжались в кулаки под столом. – А мне куда? Здесь на раскладушке в коридоре спать?
Мать выключила воду. Повернулась. Лицо у неё было красным, губы поджаты.
– Тёма, ну не начинай. Ну ты же понимаешь ситуацию. Денису сейчас поддержка нужна. А ты и сам справишься. Две недели поживёшь тут, пока вещи соберешь, работу в городе найдешь. В городе перспектив больше.
Она отвела взгляд.
Всё встало на свои места. Две недели. Ему дали четырнадцать дней, чтобы исчезнуть и не портить им идеальную картинку семьи. Не было никакого «нашего дома». Был дом Ивана Петровича и дом для Дениса. А он так и остался чужим.
Артём молча встал. Взял со стула свою куртку.
– Ясно. Приятного аппетита.
Он вышел на крыльцо, прикрыл дверь за собой.
Майский вечер опускался на деревню сизыми сумерками. Артём сидел на старой, вросшей в землю лавочке у палисадника. Достал сигарету, покрутил в пальцах, но прикуривать не стал. Просто смотрел, как пыль садится на дорогу после проехавшего трактора.
Внутри было пусто. Как в выгоревшей печи. В городе, конечно, можно снять угол в общаге, устроиться на стройку. Но это значит отдавать половину зарплаты чужому дяде за койко-место. На свой угол при таком раскладе копить придется лет двадцать. Всю жизнь по съёмным комнатам мотаться.
Рядом скрипнули доски. Запахло крепким табаком. Сосед, дед Степан, присел на край лавочки. Сухой, жилистый, с руками, похожими на узловатые корни старого дуба.
– Что, попёрли тебя из дома, строитель? – спросил Степан, щуря выцветшие глаза.
В деревне ничего не скроешь. Стены тонкие, уши длинные.
– Попёрли, – коротко ответил Артём.
– Оно и понятно. Ванька-то своего щенка всегда выгораживал. А ты ему как кость в горле. Слишком самостоятельный.
Дед затянулся, выпустил дым в прозрачное небо.
– И что делать думаешь? Скулить пойдешь или в город подашься на подёнщину?
– В город, наверное. Куда ещё.
Степан хмыкнул.
– Глупо. В городе ты деньги проешь да за квартиру отдашь. Хочешь свой дом на своей земле — рви отсюда туда, где платят не копейками, а рублём.
Артём повернул голову.
– Куда это?
– На севера. Пашку Смирнова помнишь? Тоже ведь гол как сокол был. Три года на вахтах отпахал в Якутии, морозы терпел, спину гнул. Вернулся — участок купил, дом вон какой отгрохал у рощи. И ни от кого не зависит. Никто его с крыльца не попрёт.
Степан бросил окурок в пыль, раздавил тяжёлым сапогом.
– Запомни, Тёмыч. Своё — это только то, что ты сам своими руками поставил и на свои деньги купил. Всё остальное — чужое. Отнимут и глазом не моргнут.
***
На следующий день Артём встретился с Павлом Смирновым.
Разговор был коротким, мужским. Павел дал номер мастера, который набирал бригаду на Ямал.
– Там не сахар, Тёмыч, – предупредил Павел. – Минус пятьдесят зимой, ветер такой, что с ног сбивает. Жить в вагончиках по восемь человек. Дисциплина железная, сухой закон. Но платят честно. Если не сорвёшься — через пару лет с деньгами будешь.
– Я не сорвусь, – сказал Артём.
***
Через три дня он стоял на перроне с тем же самым рюкзаком.
Мать пришла провожать одна. Иван Петрович сослался на занятость, Денис спал.
Галина Николаевна переминалась с ноги на ногу, теребила ручку сумки.
– Ты звони хоть иногда, Тёмочка. Как там устроишься.
– Позвоню, – ровно ответил он.
Подошёл поезд. Артём закинул рюкзак на плечо. Не стал её обнимать. Просто кивнул на прощание и шагнул в тамбур. Ему предстояло строить свою жизнь с абсолютного нуля.
***
Север встретил его белой мглой и пронзительным холодом, который пробирался под самую толстую спецовку.
Полтора года слились в один бесконечный день. Вахты два месяца через один. Гудение дизельных генераторов, запах солярки, металлический лязг арматуры.
Артём вязал каркасы, заливал бетон, работал на морозе так, что пальцы сводило судорогой даже в двойных рукавицах. Всю зарплату, до копейки, переводил на банковский счет. Цифры на экране телефона грели лучше любой печки.
В свой второй межвахтовый отпуск он поехал не в деревню, а в областной центр — нужно было обновить документы. Зашёл пообедать в маленькую столовую при автовокзале.
За кассой стояла девушка. Тёмные волосы собраны в аккуратный хвост, глаза усталые, но смеющиеся. Она пробивала его чек и как-то очень просто, по-домашнему, сказала:
– Вы пирожки с капустой не берите, они со вчерашнего дня. Возьмите с мясом, только из печи.
Её звали Наташа.
Артём, который привык к суровым северным мужикам и матерку, вдруг понял, что не хочет уходить из этой столовой. Он дождался конца её смены. Проводил до дома.
Оказалось, Наташа тоже из местных, деревенских, снимала с подругой крошечную однушку, работала сутками. В ней не было фальши. Она умела слушать и не задавала лишних вопросов.
***
Через полгода они расписались в ЗАГСе в обеденный перерыв.
А вечером посидели в кафе вдвоём.
Вскоре пришло время возвращаться в родную деревню — пора было пускать корни.
Денег на счету хватало на покупку участка и возведение крепкой «коробки» под крышу.
В материнском доме их встретили с холодным любопытством. Галина Николаевна суетилась, накрывая на стол, но улыбка у неё была натянутой. Иван Петрович оценивающе разглядывал куртку Артёма. Денис вообще не пришел — жил с женой в дедовском доме, работал кое-как, перебивался случайными заработками.
– Надолго к нам? – спросил отчим, наливая чай.
– На пару дней, – ответил Артём. Наташа сидела рядом, её плечо касалось его плеча. Это давало силу. – Участок будем искать. Хочу строиться здесь. Места родные, земля хорошая.
Мать замерла с чайником в руках.
– Строиться? Прям с нуля? Это ж какие деньжищи нужны…
Она с каким-то новым интересом посмотрела на старшего сына. Артём промолчал.
***
Следующие два дня они с Наташей ходили по деревне.
Смотрели заброшенные дома. Жена оценивала места — где солнышко лучше падает, где речка ближе. Артём смотрел на другое: уровень грунтовых вод, близость линии электропередач, состояние подъездных путей.
Выбор пал на самый страшный участок в конце улицы. Старая, вросшая по окна в землю изба, провалившаяся крыша, крапива выше человеческого роста. Зато участок ровный, сухой, пятнадцать соток, и трансформаторная будка недалеко.
Найти наследников оказалось непросто. Пришлось ехать в райцентр, сидеть в очередях в МФЦ, поднимать архивы. Наследником оказался дальний племянник покойного хозяина, живущий в соседней области. Участок ему был даром не нужен.
Сторговались за сущие копейки. Сделка века.
Как только документы были на руках, Артём арендовал трактор. Мощный «Беларус» за полдня снес гнилую избушку, сгреб брёвна в кучу, выкорчевал старые пни. Участок задышал, открылся небу.
Вечером к развалинам приехали Иван Петрович с Денисом на старом уазике с прицепом.
– Слышь, Тёмка, – деловито начал отчим, осматривая кучу мусора. – Ты всё равно это гнильё жечь будешь. Мы тут бревна отберем, которые покрепче? Денису на баню сгодятся, да и на дрова.
– Забирайте, – бросил Артём.
Он смотрел, как брат с отчимом по-хозяйски ковыряются в его имуществе.
Матери он разрешил распахать заднюю часть участка под картошку, чтобы земля не пустовала и сорняком не зарастала.
– Мы с Наташей в город уедем. Я ещё на две вахты сгоняю, чтобы на фундамент и стены вплотную хватило. А потом вернусь — и начнем.
***
Прошло два года.
Весна выдалась ранней и сухой. Артём и Наташа вернулись в деревню уже с конкретным планом. Наташа была на пятом месяце беременности.
На расчищенный участок завезли стройматериалы. Пахло свежепиленой сосной, цементом и нагретой землей. Артём не стал связываться с местными любителями выпить. Он нанял профессиональную бригаду из райцентра — мужики работали чётко, по договору, без перекуров по полдня.
Установили строительный вагончик. Наташа суетилась в наскоро сколоченной летней кухне под навесом, готовя обеды для рабочих. О том, что они ждут ребенка, Артём узнал только к концу лета — радость была тихой, но от этого ещё более сильной.
Фундамент залили за неделю. Еще через месяц выросли стены из газобетона. Дом получался просторным, с мансардой, большими окнами.
Иван Петрович приходил каждый вечер. Вставал у забора, курил, сплёвывал в траву.
– Деньги девать некуда? – кривился он, глядя, как чужие рабочие возводят стропила. – Свои мужики в деревне без работы сидят, а ты городским платишь. Вон, Дениска бы тебе за половину цены всё сколотил.
Артём откладывал шуруповерт. Спускался с лесов. Вытирал пот со лба.
– Иван Петрович, мне дом нужен, а не сарай. Денис гвоздь ровно вбить не может, у него дедовский дом уже по швам трещит от его «ремонтов». Электрику я сам буду разводить, трубы тоже сам. А коробку должны профи ставить.
Отчим багровел и уходил.
***
Осенью стало известно, что по их улице будут тянуть газовую магистраль. Государственная программа наконец-то дошла до их глуши.
– Повезло тебе, – завистливо сказал Денис, встретив Артёма у магазина. – У нас-то в дедовском доме печка дымит, Алинка жалуется постоянно. А ты сразу с газом будешь.
Артёму нужно было уезжать на последний, короткий контракт — три месяца на севере, чтобы закрыть финансовый вопрос перед рождением ребенка. Дом стоял под крышей, окна вставили, входную дверь железную повесили. Внутри — черновая отделка.
Перед отъездом Артём всё-таки сложил в центре первого этажа добротную кирпичную печь. По всем правилам: топка из огнеупорного шамотного кирпича, каналы широкие, тяга отличная.
– Зачем тебе эта бандура полкомнаты занимает? – удивлялась мать. – Газ же будет.
– Газ — это хорошо. А печь — это надежно. Север научил: всегда должен быть запасной вариант, – ответил Артём, отмывая руки от глины.
В райгазе ему сказали, что проект утвержден, трубы подведут к участку в ноябре. Оборудование нужно покупать самому.
Артём снял со счета двести восемьдесят тысяч рублей. Тугая пачка пятитысячных купюр лежала во внутреннем кармане.
Он пришел к матери в дом. Галина Николаевна лепила пельмени.
– Мам, послушай внимательно, – Артём положил деньги на стол. – Здесь на двухконтурный котел, радиаторы на первый этаж и оплату работы монтажников. Телефон бригадира я тебе скинул. Они приедут в конце ноября, привезут оборудование. Ключи от дома я тебе оставляю. Пустишь их, они всё повесят, ты с ними расплатишься. Поняла?
Галина Николаевна вытерла руки о полотенце. Взяла пачку денег. Глаза у неё забегали.
– Поняла, Тёма. Сделаю всё. Ты не переживай, работай спокойно.
Артём уехал со спокойным сердцем. Наташа осталась в городе, в съемной квартире — там до роддома было ближе.
***
Июнь следующего года.
Солнце заливало деревню золотым светом. К воротам нового, еще не оштукатуренного снаружи дома подъехало такси. Артём расплатился с водителем, открыл багажник. Достал сумки.
Наташа вышла из машины, держа на руках трёхмесячного Матвейку. Сын спал, смешно надувая губки.
– Ну вот, мы и дома, – Артём обнял жену за плечи. Вдохнул запах её волос, смешанный с ароматом младенческого мыла.
Он достал ключи, отпер тяжелую металлическую дверь. Они шагнули внутрь.
В доме пахло бетонной пылью и застоявшимся воздухом. Артём прошел в котельную, которую специально оборудовал по всем нормативам.
И замер.
Стены были девственно чистыми. Ни белого прямоугольника газового котла. Ни хитросплетения труб. Ни счетчика. Он вышел в гостиную — под окнами зияли пустотой места, где должны были висеть радиаторы отопления.
– Тём, а где батареи? – тихо спросила Наташа, покачивая проснувшегося Матвея.
Артём ничего не ответил. Лицо его потемнело. Он вышел из дома и быстрым шагом, почти бегом, направился по улице к дому матери.
По пути его взгляд зацепился за дедовский дом, где жил Денис. Дом выглядел как будто обновлённым снаружи.
Артём толкнул калитку материнского дома так, что она ударилась о забор. Влетел на веранду.
Галина Николаевна сидела за столом, чистила молодую картошку. Увидев сына, она вздрогнула, нож выскользнул из рук и со звоном упал в алюминиевый таз.
– Тёма… приехали уже? А мы вас только к вечеру ждали.
– Где котёл? – голос Артёма был тихим, но от этого звенел в ушах страшнее крика. – Где радиаторы? Где мои деньги?
Мать сглотнула. Засуетилась, начала вытирать и без того чистый стол тряпкой.
– Тёмочка, сынок… Ты пойми правильно.
– Что я должен понять?
Она остановилась. Вздохнула, набираясь храбрости, и выдала с той самой уверенностью человека, который считает себя абсолютно правым:
– Алинка у Дениса родила в декабре. Зима лютая была. Дедовская печь совсем развалилась, дымила в дом. Младенец мерз, кашлял постоянно! Денис работу потерял, денег на дрова нормальные не было. А твой дом всё равно пустой стоял! Вы же в городе жили. Зачем пустые стены топить?
– И ты взяла мои деньги, купила оборудование и поставила его Денису? – Артём смотрел на мать, и ему казалось, что перед ним чужой человек. Совершенно чужой.
– Ну а как иначе? – мать даже голос повысила, словно переходя в наступление. – Родная кровь же! Брату помочь надо. У тебя-то деньги есть, ты себе ещё заработаешь. На север смотаешься, ты парень крепкий. А они бы там замерзли насмерть! Иван Петрович всё сам установил, даже за работу платить не пришлось…
Артём молчал. Внутри не было злости. Только глухая, свинцовая тяжесть.
– А мы что, деньги с неба берём? – наконец произнес он. – Я там спину рвал, обморожения лечил, чтобы Денису тепло было? Пусть бы шёл на лесопилку горбатиться, а не на диване лежал!
– Как ты смеешь так о брате! – вспыхнула Галина.
– Он мне не брат. И ты мне… – Артём осекся. Развернулся. – Чтобы ноги вашей на моём участке не было. Никогда.
Он вышел со двора. Больше он в этот дом не возвращался.
***
На следующее утро Артём поехал в райгаз. Разочарование было ожидаемым, но от этого не менее горьким.
– Проект ваш просрочен, оборудование по адресу не установлено вовремя, – равнодушно сказала женщина в окошке, перекладывая бумажки. – Лимиты на подключение в этом году исчерпаны. Заново подавайте заявление на технологическое присоединение. Очередь большая. Раньше мая следующего года даже не ждите.
Артём вышел на крыльцо конторы. Впереди была осень и долгая зима, а денег на счету оставалось в обрез — только на еду и памперсы.
Снова ехать на вахту и оставлять Наташу одну с грудным ребенком в холодном доме он не мог.
***
Лето пролетело в заботах, в попытках найти подработку в районе.
В октябре ударили первые заморозки. Вечером в доме стало зябко, по полу потянуло сквозняком. Изо рта шёл легкий пар.
Наташа сидела в кресле, укутавшись в два пледа, и кормила Матвея. Она не плакала, не упрекала. Просто смотрела на Артёма с верой в глазах.
– Ничего, Тём. Прорвемся. Обогреватели купим…
– Разоримся на электричестве, проводка не выдержит постоянной нагрузки, – покачал головой Артём.
Он встал. Подошёл к большой кирпичной печи в центре комнаты. Той самой, над которой смеялся отчим. Принёс со двора охапку сухих березовых дров, которые заготовил еще летом. Скомкал газету, чиркнул спичкой.
Огонь занялся неохотно, но через пять минут весело загудел в кирпичных недрах. Запахло дымком, смолой и настоящим, живым теплом.
Через час кирпичи нагрелись так, что к ним было приятно прижаться спиной. Комната наполнилась теплом и уютом.
– Второй этаж закроем пленкой и утеплителем, – решил Артём, глядя на пляшущие языки пламени. – Зимовать будем здесь, внизу. Площади хватит. Завтра поеду на лесопилку, закажу горбыля на растопку.
Он понял одно: надеяться не на кого.
***
На следующий день Артём обзвонил своих ребят, с которыми когда-то учился в колледже. Многие сидели без нормальной работы, перебивались шабашками.
– Парни, собираем бригаду, – сказал он каждому. – Будем работать официально. По договору, с гарантией. Без запоев и прогулов. Я оформляю ИП.
Процесс пошёл. Он зарегистрировался в налоговой. На последние сбережения вместо престижного внедорожника, о котором мечтал, купил подержанную «Ниву» с прицепом — возить инструмент и материалы.
Наташа, уложив Матвейку спать, сидела по вечерам с ноутбуком — осваивала азы бухгалтерии, вела таблицу доходов и расходов, помогала составлять сметы.
Сначала брали мелкие заказы. Кому крышу перекрыть до снегов, кому баню из бруса поднять, кому забор из профлиста поставить. Артём работал наравне со всеми, а часто и больше. Требовал от мужиков идеального качества.
– Если гвоздь криво зашёл — вытаскивай и бей новый, – ругался он. – Нас в районе знать должны как тех, кто на века строит!
***
Слух по деревням разносился быстрее ветра.
«Бригада Артёма» быстро стала синонимом надежности. Люди готовы были ждать месяц-два, лишь бы строить приехали именно они.
Зиму пережили нормально. Печь топили дважды в день. Матвей ползал по теплому ковру на полу, Наташа пекла пироги. По вечерам Артём чертил проекты новых заказов, слушая, как трещат поленья в топке.
К весне на счету ИП накопилась приличная сумма. Они снова купили газовое оборудование — мощнее и лучше прежнего. Заказали новый проект. В августе в их доме загорелся голубой огонёк в котле.
Бизнес рос. От мелких бань они перешли к строительству коттеджей под ключ в пригороде. Артём купил новый рабочий пикап, нанял еще две бригады, но сам лично контролировал каждый объект.
***
Прошло три года.
Дом Артёма был виден издалека. Оштукатуренный, с красивой темной крышей, аккуратным забором и вымощенным плиткой двором. Во дворе стояли качели для Матвея и небольшая теплица для Наташи.
Сентябрьским вечером Артём копался в гараже — перебирал бензопилу. Ворота были открыты.
Он услышал шаги. Обернулся. У ворот стояла мать. Галина Николаевна постарела, как-то ссохлась, плечи опустились. Одета была в ту же куртку, что и пять лет назад.
Артём вытер руки ветошью. Подошел, но за ворота приглашать не стал.
– Здравствуй, Тёмочка.
– Здравствуйте. Что-то случилось? – голос его был ровным, без эмоций.
Она замялась. Посмотрела на большой красивый дом, на сияющий чистотой пикап.
– Да вот… Узнать, как вы. Матвейка-то большой уже совсем, в садик пошёл?
– Пошёл.
Галина вздохнула. Теребила в руках косынку.
– Тём… Ты же сейчас большие объекты берешь. Люди говорят, у тебя две бригады городских работают.
– Работают. И что?
– Дениса с лесопилки опять уволили. Пил он там, да и прогуливал. Иван Петрович тоже без работы сидит, возраст уже, спина болит. Денег совсем нет. Алинка пилит Дениса каждый день, грозится уйти к матери. Ты бы взял их к себе? Хоть подсобниками, хоть сторожами. Платил бы по-родственному.
Артём смотрел на неё и поражался. Как можно было прийти сюда, после всего, что было, и просить за тех, ради кого его вышвырнули на улицу?
– Нет, – просто сказал он.
– Тёма, ну как же так? – мать вскинула глаза, в них блеснули слёзы обиды. – Родная кровь ведь! Братья должны помогать друг другу!
Артём бросил ветошь на верстак.
– Родная кровь, говоришь? А где была эта кровь, когда вы меня из дома гнали? Где она была, когда вы деньги на мой котёл украли, оставив моего грудного сына в ледяных стенах?
– Так мы же ради ребенка… – попыталась оправдаться мать.
– Я тоже ради ребенка. Ради своего. У меня на стройке сухой закон. Кто выпил — вылетает в тот же день без расчёта. Денис твой и дня не продержится. А учить его работать мне некогда. Я плачу за профессионализм, а не за родство. Извините, Галина Николаевна. У меня дела.
Он повернулся и ушёл в гараж. Загудела бензопила, заглушая слова, которые мать кричала ему вслед.
***
На следующий день у деревенского магазина только и разговоров было, что о зажравшемся Артёме.
Галина Николаевна стояла у прилавка и жаловалась продавщице и соседкам:
– Большие деньги людей портят! Совсем совести нет. Родного брата на работу не взял, отца на порог не пускает. Возгордился, на джипе своём ездит, а мы копейки считаем.
Женщины слушали молча. А потом вперед выступила тётка Мария, местная фельдшерица, женщина строгая и справедливая.
– А ты, Галка, не прибедняйся, – громко сказала она, перекрывая жалобный тон. – Соседи всё помнят. Как ты пацана после армии с узелком на улицу выставила — помним. Как они с Наташкой и младенчиком тут в начале зимы замерзали, пока твой Дениска в тепле на чужие деньги пузо грел — тоже знаем. Тёма сам всего добился. Ни у кого копейки не украл, спину гнул. А ты теперь к его кормушке младшего бездельника пристроить хочешь? Нет уж, Галя. Что посеяла, то и пожинай!
В магазине повисла тяжёлая тишина. Мать покраснела, схватила буханку хлеба и выскочила на улицу под осуждающие возгласы соседок.
Больше она к дому Артёма не подходила.
***
Вечером того же дня шёл мелкий осенний дождь.
В доме было тепло и тихо — газовый котел работал бесшумно. Наташа укладывала Матвея спать на втором этаже, напевая колыбельную.
Артём сидел на кухне. На столе лежали чертежи нового проекта — большой базы отдыха на озере. Крупный заказ, серьезные деньги.
Он отодвинул бумаги. Налил себе горячего чая. Подошёл к окну.
В темноте чернела мокрая земля его участка. Крепкий забор, ровные дорожки, теплый свет из окон. Он вспомнил слова деда Степана: «Своё — это только то, что ты сам своими руками поставил».
