Юбилей отмечали в субботу. Сорок лет совместной жизни — цифра солидная, заслуживающая торжества. Галина накрывала стол с самого утра: селёдка под шубой, оливье, холодец, запечённая курица с картошкой. Руки двигались автоматически, нарезали, укладывали, украшали, а голова была занята совсем другим. Тем звонком. Тем, вчерашним, когда Виктор вышел на балкон и говорил вполголоса, прикрывая телефон ладонью.
— Галь, ты чего такая кислая? — спросила сестра Нина, появляясь на кухне с бутылкой шампанского. — Праздник же!
— Да так, устала просто.
— Устала она. Сорок лет замужем — не устанешь тут! — рассмеялась Нина и потрепала её по плечу.
Гости начали съезжаться к шести. Дочь Ирина с зятем, племянники, брат Виктора с женой, соседка тётя Люба. Стол ломился, как полагается. Виктор сидел во главе, улыбался, принимал поздравления, шутил. Галина смотрела на него и не узнавала. Или узнавала слишком хорошо?
— За молодых! — провозгласил брат, поднимая рюмку. — Витёк, ты у нас молодец, семью сберёг, жену любишь!
— Ещё как люблю, — Виктор взял Галину за руку. — Моя Галя — золото. Сколько прожили вместе, ни разу не пожалел.
Его пальцы были тёплыми, привычными. А глаза? Глаза смотрели мимо. Или ей показалось?
— Папа, расскажи, как вы познакомились! — попросила Ирина.
— Да сто раз уже слышала, — отмахнулась Галина.
— Ну и что? Красивая же история!
Виктор заулыбался шире:
— На танцах познакомились. Она в белом платье, я — с букетом сирени. Подошёл, пригласил, и всё — пропал.
— Романтик ты наш, — умилилась тётя Люба.
Галина слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Романтик. Сорок лет романтики: три смены работы, кредиты, его запои в девяностые, больница, её бессонные ночи у постели. А потом — тишина. Привычка. Совместный быт, где каждый знает своё место.
Телефон Виктора завибрировал на столе. Он быстро перевернул его экраном вниз.
— Витя, тебе звонят, — заметила Нина.
— Реклама, наверное.
— Может, важное?
— Нет, — он отпил водки. — Всё важное здесь, за этим столом.
Галина встала и пошла на кухню. Нужно было отойти, вдохнуть. Руки дрожали, когда она наливала себе воды. Реклама. Важное здесь. Как же ловко он врёт! Или она сходит с ума? Может, правда параноя? В шестьдесят два года устраивать себе детектив — это ведь смешно. Смешно и жалко.
— Мам, ты как? — Ирина вошла следом.
— Нормально.
— Ты бледная какая-то.
— Давление, наверное.
Ирина обняла её:
— Отдохни. Мы тут сами разберёмся.
Отдохнуть. Легко сказать. Как отдохнуть, когда каждая клеточка тела кричит: что-то не так? Когда муж, сорок лет проживший рядом, вдруг начинает задерживаться на работе? Когда в ванной появляется чужой запах духов? Когда он стал чаще смотреть в зеркало, поправлять волосы, носить новую рубашку?
Вечер тянулся мучительно долго. Тосты, смех, воспоминания. Виктор был на высоте: обаятельный, внимательный, любящий. Идеальный муж. Галина сидела, улыбалась и думала: а что, если я ошибаюсь? Что, если это просто возраст, гормоны, мнительность?
Но когда гости разошлись, а Виктор полез в душ, она увидела его телефон на тумбочке. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет. Руки сами потянулись. Пароль он не ставил — зачем, если жена не проверяет?
Переписка открылась сразу. Имя — Алла. Сообщения — десятки, сотни.
«Скучаю, котик. Когда увидимся?»
«Сегодня не могу, у нас юбилей.»
«Опять эта твоя старуха? Когда ты наконец разведёшься?»
«Потерпи, родная. Скоро всё решится.»
Галина читала и не верила. Не верила, хотя буквы складывались в слова, слова — в предложения, предложения — в приговор.
Утро началось с тишины. Той самой, когда слышен каждый скрип половицы, каждый вздох.
Галина не спала всю ночь. Лежала, смотрела в потолок и прокручивала в голове одно и то же: как? Почему? И главное — что теперь делать?
Виктор проснулся бодрым, потянулся, поцеловал её в висок:
— Доброе утро, Галюнь. Вчера здорово посидели, правда?
Она молчала. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Ушёл в ванную, потом на кухню, налил себе кофе, включил телевизор. Обычное воскресное утро. Только для Галины это утро было первым в новой, страшной реальности.
— Витя, — она вошла на кухню, — нам надо поговорить.
— О чём? — он даже не оторвался от экрана.
— О нас.
— Что о нас? Всё же хорошо.
— Хорошо? — голос дрогнул. — Ты считаешь, что хорошо?
Он наконец посмотрел на неё:
— Галь, ты опять за своё? Я же объяснял — никаких измен нет. Ты что-то придумала себе, накрутила.
— Я ничего не придумала.
— Придумала! — он повысил голос. — У тебя климакс, гормоны, вот ты и фантазируешь!
Климакс. Гормоны. Как удобно всё списать на возраст, на женские причуды. Галина сжала кулаки:
— Я видела переписку.
Пауза. Долгая, звенящая. Виктор побледнел, но быстро взял себя в руки:
— Какую переписку?
— С Аллой. В твоём телефоне.
— Ты! — он вскочил. — Ты рылась в моём телефоне? Ты следишь за мной?!
— Не ори на меня!
— Я не ору! Я возмущён! Как ты посмела?
Вот так. Он даже не оправдывается, не объясняет. Сразу в атаку: как посмела, как могла. Классический приём — лучшая защита это нападение. Галина почувствовала, как внутри всё холодеет:
— Значит, переписка есть.
— Это коллега по работе! Мы обсуждаем проекты!
— Проекты? «Скучаю, котик» — это проект?
— Галя, она так со всеми общается! Молодёжь сейчас такая, панибратство!
— А «когда разведёшься» — тоже панибратство?
Виктор замолчал. Смотрел в окно, дёргал челюстью. Потом резко обернулся:
— Хорошо. Да, она пишет глупости. Но я-то ей ничего не отвечаю! Я ей сто раз сказал — я женат, счастлив, меня семья устраивает. Она не отстаёт, вот и всё. Не моя вина, что кому-то в голову взбрело!
Врал. Врал так вдохновенно, так убедительно, что хотелось поверить. Но Галина помнила каждое слово из той переписки. «Потерпи, родная. Скоро всё решится.» Это написал он. Своими руками. Своими пальцами, теми самыми, которыми вчера держал её за руку перед гостями.
— Ты лжёшь, — тихо сказала она.
— Я не лгу!
— Лжёшь. И хочешь, чтобы я поверила, что у меня крыша поехала.
— Галя, родная, — он подошёл, попытался обнять, — давай не будем портить отношения из-за ерунды. Я люблю тебя. Только тебя. Сорок лет вместе! Неужели ты думаешь, что я способен на измену?
Способен. Ещё как способен. Она вспомнила тот случай, двадцать лет назад. Тогда тоже были слухи, намёки, странные звонки. Тогда она тоже спрашивала, а он клялся — нет, никого, ты самая лучшая. И она поверила. Потому что хотела верить. Потому что страшно было остаться одной. Потому что казалось — куда я без него, кому я нужна?
А сейчас? Сейчас ей шестьдесят два. Пенсия, больные суставы, морщины. Куда идти? К дочери? Та сама с трудом сводит концы с концами. Снимать квартиру? На какие деньги? Виктор — владелец их двушки, она вообще нигде не прописана официально.
— Мне нужно подумать, — сказала Галина.
— О чём думать? — он облегчённо выдохнул, решив, что победил. — Всё хорошо, Галюнь. Это просто недоразумение.
Недоразумение. Сорок лет недоразумений.
Следующие две недели прошли в странном оцепенении.
Виктор старался как никогда: покупал цветы, помогал по дому, приходил вовремя. Галина наблюдала за ним и думала — вот он, идеальный муж. Если не знать, что творится за кулисами.
Она рассказала Нине. Осторожно, вскользь, мол, кажется, у Виктора кто-то есть. Сестра всплеснула руками:
— Да ты что! Витька? Он же тебя боготворит!
— Я видела переписку.
— Может, ты неправильно поняла? Мужики иногда просто флиртуют, это ничего не значит.
— Нина, там всё предельно ясно.
— Галь, ну подумай головой! Вам за шестьдесят. Куда вам разводиться? Кому вы нужны порознь? Смирись, перетерпи. Все мужики грешат, это не новость.
Смирись. Перетерпи. Вот он, вердикт родни. Галина положила трубку и заплакала. Горько, обидно, страшно. Значит, она должна молчать? Делать вид, что ничего не происходит? Радоваться, что хоть так есть рядом человек?
Нет. Что-то внутри бунтовало. Что-то требовало справедливости.
В среду Нина позвонила:
— Галь, в субботу приходи к нам с Витей. Брат его тоже будет, Ирину позову. Посидим, отдохнём.
— Не знаю, Нин…
— Да брось! Отвлечёшься. И вообще, поговорим нормально, без эмоций.
Галина согласилась. А потом сделала то, что раньше никогда бы не решилась: пошла в салон связи, попросила распечатать скриншоты переписки. Молодой парень за стойкой не задавал вопросов, просто отправил файлы на принтер.
Суббота наступила слишком быстро. Галина проснулась с тяжестью в груди, будто перед экзаменом. Виктор был в прекрасном настроении, насвистывал, брился, надел новую рубашку — ту самую, синюю, которую купил месяц назад.
— Ты чего такая серьёзная? — спросил он, застёгивая пуговицы. — Нина же ждёт. Соберись!
Галина молча кивнула. В сумке лежали те самые распечатки. Она проверила трижды — на месте.
К Нине приехали первыми. Стол был накрыт по-домашнему: пироги, салаты, графин с компотом. Сестра суетилась, расставляла тарелки, поправляла скатерть. Потом подтянулись остальные: брат Виктора Николай с женой Светой, Ирина с мужем, тётя Люба.
— Ну что, родные! — Николай разлил водку. — За встречу!
Пили, ели, разговаривали. Обычные семейные посиделки. Виктор шутил, рассказывал анекдоты, был душой компании. Галина сидела тихо, ковыряла вилкой салат. Ирина наклонилась к ней:
— Мам, ты в порядке?
— Да, доченька.
— Только не говори. Вижу же, что-то не так.
Нина перехватила взгляд и громко произнесла:
— Галка у нас переживательница. Опять себе что-то надумала про Витю.
Все посмотрели на Галину. Она почувствовала, как краснеют щёки.
— Какие надумала? — удивился Николай.
— Да ерунда, — отмахнулся Виктор. — У жены мнительность с возрастом. Я ей объясняю — всё в порядке, а она не верит.
— Витёк, ты что, изменяешь? — рассмеялся Николай.
— Да что ты! — Виктор изобразил оскорблённое лицо. — Сорок лет с одной женщиной! Мне больше никто не нужен!
— Вот и правильно, — поддержала Света. — Галь, ты мужа цени. Редкие сейчас такие верные.
Верные. Это слово резануло, как ножом. Галина сжала сумку на коленях. Сердце колотилось так, что, казалось, все слышат.
— А я вот слышала, — встряла тётя Люба, — что в вашей конторе девки всякие молодые крутятся. Витя, тебя не соблазняют?
— Люба, ну что ты такое говоришь! — возмутился Виктор. — Я для них дед. Какое там соблазнение.
— Дед не дед, а мужик ещё ничего, — хихикнула Света.
— Спасибо на добром слове, — Виктор подмигнул. — Но мне хватает моей Гали.
Он взял её руку, сжал. Все умилённо заулыбались. Такая красивая картинка: любящий муж, скромная жена, сорок лет вместе. Галина смотрела на его пальцы и думала — вот эти пальцы писали «скоро всё решится», вот этими он обнимал другую.
— Галя, ты чего молчишь? — спросила Нина. — Убедилась, что муж твой золотой?
— Я всегда это знала, — тихо ответила Галина.
— Ну вот и славно! — обрадовалась сестра. — А то вечно ты подозреваешь.
— Я не подозреваю, — Галина медленно отпустила руку мужа, — я знаю.
Повисла тишина. Все перестали есть и уставились на неё.
— Что знаешь? — настороженно спросил Виктор.
— Всё.
— Галь, не начинай, — он попытался засмеяться. — Ну хватит уже, а? При людях неудобно.
— Неудобно? — она открыла сумку. — А мне удобно молчать, когда меня считают сумасшедшей?
— Мам, что происходит? — встревожилась Ирина.
Галина достала распечатки. Листы задрожали в руках. Она положила их на стол, прямо между салатницей и графином.
— Вот что происходит.
Виктор побелел. Схватил листы, хотел убрать, но Николай перехватил.
— Что это? — он начал читать вслух. — «Скучаю, котик. Когда увидимся?» «Опять эта твоя старуха?»
Голос его дрогнул. Света вырвала листок, пробежалась глазами:
— Витя… это правда?
— Нет! — он вскочил. — Это всё выдумки! Монтаж какой-то!
— Монтаж? — Галина впервые за вечер подняла голос. — Это твой телефон! Твоя переписка! Твои слова!
— Галя взломала мой телефон! — он ткнул в неё пальцем. — Нарушила личное пространство!
— Личное пространство?! — взорвалась Ирина, схватив другой листок. — Папа, ты тут пишешь «потерпи, родная, скоро всё решится»! Ты собирался бросить маму?!
— Доченька, это не то, что ты думаешь!
— А что?! — она плакала. — Что это?!
— Витька, — Николай встал, лицо каменное, — ты правда изменял Гале?
— Коля, брат, ты же меня знаешь!
— Отвечай. Правда?
Пауза. Долгая, мучительная. Виктор смотрел на всех, искал поддержки, понимания. Но видел только осуждение.
— Это… сложно, — пробормотал он.
— Сложно?! — Нина схватилась за голову. — Витя, как ты мог?!
— Да поймите вы! — он заорал. — Мне шестьдесят четыре! Я хочу чувствовать себя живым, а не доживающим! Алла — она молодая, весёлая, с ней я снова ощущаю себя мужчиной!
— А Галя что, мебель?! — Света была вне себя. — Сорок лет она тебе жизнь отдала!
— Я не говорил, что брошу её! Просто… хотел немного счастья для себя.
— Счастья, — повторила Галина. — За мой счёт.
Она встала. Ноги подкашивались, но держали. Взяла сумку, накинула пальто.
— Мам, куда ты? — Ирина кинулась к ней.
— Домой. Собирать вещи.
— Галя, постой! — Виктор схватил её за рукав. — Не надо сгоряча! Мы можем всё обсудить!
Она посмотрела на него. Долго, внимательно. Этот человек рядом с ней сорок лет. Она знала каждую его морщинку, каждую привычку. И ничего не знала.
— Обсуждать нечего, — сказала она спокойно. — Ты сделал выбор. Теперь моя очередь.
— Мам, поедем ко мне, — Ирина взяла её под руку. — Поживёшь, пока не решишь, что дальше.
— Ирка, не вмешивайся! — Виктор попытался преградить дорогу. — Это между мной и твоей матерью!
— Ты уже всё решил за нас, — Ирина смотрела на отца с болью. — Когда строил планы с этой… Аллой.
— Я же не ушёл! Я остался с вами!
— Какая честь, — Галина застегнула пуговицы пальто. — Остался из жалости.
— Не из жалости! Из любви!
— Любовь, — она усмехнулась. — Знаешь, Витя, я сорок лет думала, что знаю, что это такое. Оказалось — нет.
Тётя Люба тихо всхлипывала в платочек. Нина сидела бледная, не находя слов. Николай налил себе полный стакан водки и выпил залпом.
— Витька, ты позор семьи, — сказал он хрипло.
— Коля…
— Молчать! — брат стукнул кулаком по столу. — Мать вас вырастила, привила честность, совесть. А ты? Предал жену, которая рядом в горе и радости!
— Вы не понимаете!
— Мы всё понимаем, — Света встала рядом с Галиной. — Мужик в кризисе среднего возраста. Только тебе не пятьдесят, Витя. Тебе шестьдесят четыре. И кризис твой — обычная подлость.
Виктор опустился на стул. Лицо серое, руки дрожат. Впервые за все годы Галина увидела его растерянным, сломленным. И не почувствовала жалости. Только пустоту.
— Пойдём, мам, — Ирина обняла её за плечи.
Они вышли. Хлопнула дверь. За спиной остался крик Виктора, плач Нины, тяжёлое молчание родни. Галина шла по лестнице и чувствовала — что-то внутри изменилось. Навсегда.
Первую неделю у Ирины Галина провела в тумане.
Спала, пила чай, смотрела в окно. Дочь относилась к ней как к больной: укрывала пледом, готовила любимые блюда, не задавала вопросов. Зять деликатно исчезал по вечерам, оставляя их вдвоём.
Виктор звонил каждый день. Сначала умолял вернуться, потом злился, потом снова умолял. Галина не брала трубку. Один раз он приехал, стоял под окнами, кричал её имя. Ирина вызвала участкового. После этого звонки прекратились.
— Мам, тебе нужно решить, — сказала Ирина в воскресенье. — Что дальше? Разводиться будешь?
Галина молчала. Развод в её возрасте казался чем-то нереальным. Это же не кино, не сериал. Это её жизнь, сорок лет, которые нельзя просто перечеркнуть.
— Квартира на нём записана, — продолжала дочь. — Но ты имеешь право на половину. Это совместно нажитое имущество.
— Я не хочу ничего.
— Мам, перестань! — Ирина села рядом. — Ты всю жизнь работала, вкладывалась в семью. Имеешь полное право на компенсацию.
— Компенсацию, — Галина усмехнулась. — За сорок лет обмана?
— За сорок лет твоего труда, — твёрдо сказала дочь. — Папа не святой. Но и себя в жертвы не записывай. Ты заслужила достойную старость.
Достойную старость. Звучало как приговор. Галина посмотрела на свои руки — морщинистые, с выступающими венами. Когда она успела постареть? Когда перестала быть той девушкой в белом платье, которую пригласил танцевать красивый парень с букетом сирени?
— Я пойду в библиотеку, — неожиданно сказала она.
— Куда? — не поняла Ирина.
— Работать. Там требуется помощник библиотекаря. Видела объявление в подъезде.
— Мам, тебе пенсия…
— Маленькая. Хочу быть независимой.
Ирина посмотрела на неё внимательно, потом обняла:
— Ты молодец.
Через месяц Галина вышла на работу. Библиотека районная, старенькая, с облупившимися стенами и скрипучими полками. Зарплата смешная, но коллектив тёплый. Заведующая Вера Ивановна, женщина лет семидесяти, приняла её с распростёртыми объятиями:
— Галечка, наконец-то адекватный человек! А то молодёжь — то в телефоне, то жвачку жуёт.
Галина расставляла книги, помогала посетителям, протирала пыль. Руки болели к вечеру, ноги гудели, но на душе было спокойно. Здесь никто не врал, не клялся в верности, не строил планы за её спиной. Здесь была простая, понятная жизнь.
Виктор объявился через два месяца. Пришёл к Ирине вечером, постаревший, осунувшийся.
— Мне нужно поговорить с Галей.
— Она не хочет тебя видеть, — отрезала дочь.
— Ирин, я отец. Прошу.
Галина вышла. Они сели на кухне напротив друг друга. Молчали. Потом Виктор заговорил:
— Я всё бросил. С Аллой закончил. Хочу, чтобы ты вернулась.
— Зачем?
— Как зачем? Мы же семья.
— Были, — поправила она.
— Галь, ну нельзя же так! Сорок лет!
— Именно, — она посмотрела ему в глаза. — Сорок лет я жила с человеком, которого не знала.
— Ты меня знаешь!
— Нет. Я знала образ, который ты создал. Примерный муж, любящий отец. А на деле — лжец.
— Я ошибся! — он схватил её за руку. — Люди ошибаются!
— Ошибаются, — согласилась Галина. — Но я больше не обязана это терпеть.
— Ты меня не простишь?
Она подумала. Прощение. Раньше она прощала всё: пьянство, грубость, забывчивость, равнодушие. Прощала, потому что боялась остаться одна. Боялась осуждения, жалости, пустоты.
— Может, и прощу когда-нибудь, — сказала она медленно. — Но жить вместе не буду.
— Почему?
— Потому что впервые за сорок лет я живу для себя.
Виктор ушёл. Больше не звонил, не приезжал. Через полгода прислал документы на развод. Галина подписала не раздумывая. Половину квартиры он переписал на Ирину — видимо, совесть всё-таки грызла.
Год спустя Галина сидела в библиотеке за своим столом. Разбирала новые поступления — детективы, романы, мемуары. За окном падал снег, в углу шипел обогреватель, пахло старой бумагой и свежезаваренным чаем.
— Галь, глянь! — Вера Ивановна протянула газету. — Тут про наш район пишут. Библиотеку хотят ремонтировать!
— Правда? — Галина взяла газету, начала читать.
В дверь вошёл мужчина лет шестидесяти пяти. Высокий, седой, в очках. Подошёл к стойке:
— Здравствуйте. Хочу записаться в библиотеку.
— Конечно, — Галина протянула анкету. — Заполните, пожалуйста.
Он писал, она смотрела на его руки. Спокойные, уверенные. Без обручального кольца.
— Вы давно здесь работаете? — спросил он, возвращая анкету.
— Год.
— А до этого?
— До этого, — она улыбнулась, — я была замужем. Сорок лет.
— Понимаю, — он кивнул. — Я овдовел три года назад. Трудно привыкать к одиночеству.
— Знаете, — Галина посмотрела ему в глаза, — я поняла одну вещь. Одиночество бывает разное. Можно быть одной и чувствовать себя свободной. А можно быть с кем-то и ощущать пустоту.
— Мудрые слова, — он протянул руку. — Михаил.
— Галина.
Они пожали друг другу руки. Тепло его ладони показалось приятным, но она не стала задерживать касание. Не торопилась. Впереди было время. Её время.
Вечером, возвращаясь домой, Галина остановилась у витрины цветочного магазина. Сирень. Белая, ароматная, как тогда, сорок лет назад. Она зашла внутрь, купила небольшой букет. Не для кого-то. Для себя.
Дома, в маленькой комнате у Ирины, она поставила цветы в вазу на подоконник. Села рядом, вдохнула аромат. И вдруг поняла — та девушка в белом платье никуда не делась. Она просто спряталась под грузом обязательств, компромиссов, молчаливого терпения. А теперь вернулась.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Галина Петровна? Это Михаил. Из библиотеки. Извините, что беспокою. Вера Ивановна дала ваш телефон.
— Да, слушаю.
— Я хотел… — он помедлил. — В субботу в филармонии концерт классической музыки. Случайно не любите Чайковского?
Галина посмотрела на сирень, на падающий за окном снег, на своё отражение в темном стекле. Пожилая женщина с усталыми глазами. Но в них теперь была жизнь. Настоящая.
— Люблю, — ответила она.
— Тогда… может быть, составите мне компанию? Просто как… знакомые. Без обязательств.
Без обязательств. Как это звучало легко, свободно.
— С удовольствием, Михаил.
Положив трубку, она улыбнулась. Не кому-то. Себе.
Два года спустя
Галина поправила скатерть на столе. Пирог остывал на плите, салат был готов, чай заварен. Комната небольшая — однокомнатная квартира, которую она снимала последний год, — но уютная. Книжные полки вдоль стены, фотографии Ирины и внуков на комоде, горшки с фиалками на окне.
Звонок в дверь.
— Бабуль, открывай! — послышался весёлый голос внучки Маши.
Галина открыла. Ирина, зять, двое внуков. Машка тринадцать, Петька десять. Оба кинулись обнимать.
— Как дела, мам? — Ирина прошла на кухню, оценила стол. — Опять весь день готовила?
— Люблю я это. Садитесь.
Они сели, как настоящая семья. Ирина рассказывала о работе, зять — о новой машине, дети — о школе. Галина слушала, улыбалась, подливала чай.
— Бабушка, а когда дядя Миша придёт? — спросил Петька.
— Через полчаса. У него шахматный кружок допоздна.
— Ура! Он обещал научить меня новому ходу!
Ирина посмотрела на мать:
— Мам, ты счастлива?
Галина задумалась. Счастлива? Год назад Михаил сделал предложение. Она отказала. Не потому, что не любила — любила, тихо, спокойно, по-взрослому. Но замуж идти не хотела. Зачем штамп в паспорте, когда есть доверие, уважение, свобода?
Они встречались дважды в неделю: ходили в театры, кафе, на выставки. Он никогда не давил, не требовал большего. Иногда они проводили вместе выходные на его даче. Иногда неделями не виделись — у каждого была своя жизнь.
— Знаешь, — сказала Галина, — раньше я думала, что счастье — это когда рядом кто-то есть. Постоянно, всегда. А теперь поняла: счастье — это когда ты сама можешь выбирать. Кого впустить, кого нет. Когда быть вместе, когда — одной.
— Мудро, — Ирина сжала её руку.
— Это жизнь научила.
Снова звонок. Дети побежали открывать. Михаил вошёл с букетом — белая сирень. Галина рассмеялась:
— Ты специально?
— Ты же говорила, что любишь. — Он поцеловал её в щеку. — Здравствуйте, все!
Стол накрыли заново, места хватило всем. Говорили, шутили, вспоминали. Петька утащил Михаила к шахматной доске. Машка листала журнал. Ирина мыла посуду, хотя Галина просила не надо.
— Мам, — дочь обернулась, — ты слышала? Папа женился.
— Нет. Когда?
— Месяц назад. На той самой Алле.
Галина вытерла руки полотенцем. Виктор. Интересно, какой он сейчас? Счастлив ли? Нашёл ли то, что искал?
— Ну и хорошо, — сказала она спокойно.
— Тебе не обидно?
— Нет. — И это была правда. — Я желаю ему счастья. Настоящего.
— Ты его простила?
— Я его отпустила. Это не одно и то же, но тоже важно.
Ирина обняла её:
— Я горжусь тобой.
Вечером, когда гости разошлись, а Михаил ушёл, Галина села у окна с чашкой ромашкового чая. За окном стемнело, загорелись фонари. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, влюблялись, ссорились, мирились.
Она достала старую фотографию из ящика комода. Юбилей , год назад. Они с Виктором за столом, улыбаются, держатся за руки. Идеальная пара. Идеальная ложь.
Галина долго смотрела на снимок, потом аккуратно разорвала пополам. Не со злостью, не с болью. Просто — закрыла главу. Одну из многих.
На телефоне пришло сообщение от Михаила: «Спасибо за вечер. Ты замечательная, Галя. До субботы?»
Она улыбнулась, набрала ответ: «До субботы. Спокойной ночи, Миша.»
Поставила телефон на стол, допила чай, посмотрела на свое отражение в темном стекле. Пожилая женщина, шестьдесят четыре года. Морщины, седые волосы, уставшие глаза.
Но живые.
Очень живые.
И впереди ещё столько времени. Её собственного, настоящего времени.
Галина выключила свет и легла спать. Без тревоги, без страха, без боли. Просто — спать. В своей квартире, в своей жизни, в своей свободе.
И завтра будет новый день.
