— Маше нужно закрепиться в городе, — свекровь даже не спросила, можно ли войти.
— Полгода, и она съедет. Мы всё обсудили.
Нина Ивановна пришла. Я сидела за кухонным столом, пытаясь свести цифры в квитанциях за ЖКХ. Цифры не слушались, а тут ещё этот звук — властный, хозяйский.
Она ввалилась в прихожую вместе со сквозняком, а за ней — нечто розовое, в безразмерном худи, пахнущее сладким дымом и дешёвым дорожным фастфудом.
Маша, племянница мужа из Саранска. В руках у Маши болтался чемодан с надорванной ручкой, который она с грохотом припечатала к моему светлому плинтусу.
— Маша поживёт у вас полгода, — повторила она медленно, снимая свои лакированные туфли и выставляя их на коврик ровно по центру.
Я поправила очки средним пальцем. Мой старый жест, когда внутри что-то начинает опасно вибрировать. Эта квартира, между прочим, досталась мне от бабушки, Лидии Фёдоровны.
Андрей, муж мой, пришёл сюда с одним рюкзаком и набором отвёрток. А теперь его мама распоряжается моими метрами как филиалом санатория.
— Чай поставь, Оленька, — свекровь уже по-хозяйски шла на кухню.
— Девочка с дороги.
Чемодан на светлом плинтусе
Маша тем временем уже стянула кроссовки, бросив их прямо в проходе. Она уставилась в смартфон, выдувая изо рта ароматное облако искусственной земляники.
— А интернет какой пароль? — бросила она, не поднимая глаз.
— А то у меня трафик всё, а мне видео догрузить надо. Питер же, вайб, все дела.
Я смотрела на матрешку на брелоке свекрови. Тот самый запасной ключ. Я давала его «на всякий пожарный», а получила захват в шестнадцать тридцать. Андрей не вышел. Я слышала, как он в большой комнате судорожно переключает каналы, прикидываясь частью дивана.
— Нина Ивановна, мы не договаривались о жильцах, — сказала я очень ровно.
— Оля, ну не будь ты сухарём! — свекровь уже открыла мой холодильник.
— Родная кровь. Маша — золото, мешать не будет. Она работу искать приехала. В мегаполисе же возможностей завались. Да ведь, Машунь?
Маша что-то неопределенно хмыкнула. Запах земляники смешался с ароматом моих свежевыстиранных штор.
— Маша, у нас в квартире не дымят, — я подошла и приоткрыла окно. Холодный воздух хлестнул по лицу.
— Это не дым, это пар, — лениво ответила племянница.
— Но ладно, я поняла. Токсично тут у вас.
Тариф «Родственный»
Вечер превратился в затяжную осаду. Маша без спроса заняла комнату сына, который уехал на учёбу. Через час оттуда повалили басы. Нина Ивановна сидела на кухне и инспектировала мои запасы.
— Оль, а чего это у тебя йогурты такие дорогие? — донеслось из недр холодильника.
— Деньги-то куры не клюют, небось? Центральная читальня — заведение государственное, стабильность… Ой, Машка, иди ешь, тут с манго, ты такой любишь!
Я зашла на кухню. Маша, небрежно вскрыв баночку моего любимого греческого йогурта, зачерпнула его огромной столовой ложкой. Одной рукой она ела, другой строчила в мессенджере.
— Вкусно. — Заявила она, облизывая ложку.
— Только сахара маловато.
Андрей выполз из укрытия только к ужину. Он виновато косился на меня, пытаясь изобразить радушие, которое больше походило на нервный тик.
— Оль, ну мама права, Машке некуда идти, — шепнул он мне, пока женщины делили территорию.
— Потерпи, это же семья. Она работу найдет и съедет.
— Ты веришь, что она ищет работу? — я кивнула на Машу.
Та в этот момент примеряла мой кашемировый шарф, купленный на премию. Примерить. Просто так. Шарф был нежно-пудровым, а её пальцы — в липком соке от манго.
— Прикольный, — бросила она.
— Только цвет бледный. Вам, тёть Оль, под цвет лица, наверное. Серит немного.
Я промолчала. Но в голове уже сложился план.
Сеанс обратной связи
Утро началось с очереди в ванную. Маша заперлась там на час. Я слышала, как она поет под душем, переводя мои дорогие маски для волос на свои розовые пряди. Когда она вышла, в ванной было не продохнуть от пара и дешевой парфюмерии. На полке сиротливо лежала пустая баночка моего крема.
— Я думала это для тела, — без тени смущения сказала Маша.
— Жирноват, конечно. И пахнет как у бабули в комоде.
Нина Ивановна в это время переставляла мои специи.
— Оля, ты зачем зиру в еду кладешь? Это же гадость. Я её выкинула. И пыль на полках у тебя… Книг много, толку мало. Маша вон говорит, сейчас всё в интернете смотрят.
Вечером я проходила мимо комнаты сына и застыла у притокрытой двери.
Нина Ивановна набрала номер дочери Вали, мамы Маши и говорила на громкой связь.
— Мам, привет, как вы там? — Валя хохотнула так, что динамик затрещал.
— У Ольки там в библиотеке тишь да гладь, за что ей вообще деньги платят? Сидит, книжки перекладывает. Пусть Машку кормит, не обеднеет, у неё накоплений — вагон.
— Они там с Андрюхой жируют. Полгода моя поживет, а там, глядишь, какого-нибудь с квартирой подцепит. Пусть Ольга её тянет, ей не привыкать. Сама же ключи тебе дала, недалёкая, вот и пусть расплачивается.
Я зашла в комнату:
— Алло, Валь? — голос мой был медовым.
— Как дела? Как там у вас в Саранске? Маша вот у нас обживается.
— Ой, Оль, привет! — голос Вали прогремел на всю квартиру.
— Ну как там моя пристроилась? Вы её кормите получше, она девка привередливая, на кашах не сидит.
— Кормим, Валь. Йогурты ест, кремами моими мажется. Тысяч на пятнадцать уже за вечер набежало.
Повисла тишина. Тяжелая, как мокрое пальто.
Я медленно нажала на отбой.
Пять минут и один ключ
— Маша поживёт у вас полгода, — процитировала я свекровь.
Я вытянула из-под стопки газет лист в клеточку.
— Тариф «Родственный», — объявила я.
— Аренда комнаты в этом районе тридцать тысяч. С Маши пятнадцать, как со своей. Плюс половина за свет, воду и мои испорченные вещи. Итого — двадцать две тысячи в месяц. Оплата вперед.
— Оля, ты что, с ума сошла? — вскинулась Нина Ивановна.
— С ребенка деньги брать? Мы же семья!
— Семья это когда уважают мой дом. А когда входят без стука и обсуждают за спиной мою «глупость» это постой. Платный.
Я встала. Спокойно. Без крика.
— Андрей, — я посмотрела на мужа.
— Если через пять минут ты не подтвердишь мои слова, ты поедешь вместе с Машей. К Вале. Там в Саранске, говорят, весело.
Андрей поднял глаза. Посмотрел на мать, на Машу, на мой список.
— Мам… Маша… — выдавил он.
— Оля права. Это чересчур.
Маша вскочила.
— Да пошли вы! — выкрикнула она.
— Токсики! Душная квартира, душные люди! Я к Лерке поеду, она звала. Там хоть интернет нормальный!
Начались сборы. Грохот чемодана, всхлипы свекрови. Чемодан с оторванной ручкой застегивался долго, Маша ругалась под нос, швыряя вещи.
Нина Ивановна стояла в прихожей, поджав губы.
— Я думала, ты человечнее, Оля, — тихо сказала она.
— А ты… сухарь.
Я протянула руку. Ладонью вверх.
— Ключ. Положите. На стол. Насовсем.
Свекровь долго копалась в сумке. Медленно достала связку. Матрешка на брелоке стукнула о полировку комода.
Тишина
Когда дверь за ними закрылась, в прихожей осталось облако земляничного пара и грязные следы. Андрей молча взял тряпку. Он знал: сейчас лучше не открывать рот.
Я пошла на кухню. Выбросила пустые баночки. Поставила чайник.
Справедливость — это когда ты можешь дышать в своем доме, зная, что никто не повернет ключ без твоего согласия.
А у вашей свекрови есть ключ от вашего дома? Спокойно спите?
Я пока читала — чуть чаем не поперхнулась! Прямо перед глазами эта Маша с дымом встала. Я же двадцать лет в паспортном столе оттрубила, насмотрелась на таких «родственничков», которые втихую прописаться норовят.
Ольга — просто герой моего романа, я бы еще и замки в тот же вечер сменила, от греха подальше! А муж-то, Андрей, хорош — в кусты прыгнул, как мальчишка.
Слушайте, а вы своим ключи даете? Я вот после случая с Люськой (помните, я рассказывала, как она кровать в кредит на паспорт сестры брала?) — теперь только под личную ответственность и только на один вечер!
Как думаете, Ольга правильно сделала или надо было всё-таки договориться по-хорошему, по-семейному?
Как можно уберечь свои границы и покой?
