Пятничный вечер в ресторане «Империал» всегда напоминал хорошо организованный муравейник. В зале пахло дорогими дымными ароматами, жареной телятиной и тяжелым парфюмом, от которого к концу смены начинала гудеть голова. За тяжелыми бархатными портьерами, на кухне, царил совсем другой мир — мир раскаленного масла, чеснока, звона металлических подносов и резких команд шеф-повара.
Таисия поправила жесткий воротничок форменной блузки, который безжалостно натирал шею. Шел одиннадцатый час на ногах. Дешевые балетки, купленные на распродаже в переходе, давно потеряли форму, и каждое движение отдавалось тяжестью в икрах.
— Тая, восьмой столик просит счет, а на третьем ждут устриц! — Антон, управляющий залом, пронесся мимо, нервно поправляя манжеты. Он терпеть не мог заминок и физически страдал, когда гости хмурились. — И забери лед для вип-зоны, живо!
Таисия молча кивнула, подхватила тяжелое серебряное ведерко со льдом и толкнула плечом маятниковую дверь, выходя в полумрак основного зала. Ей было двадцать семь. Для гостей она была лишь униформой: белым верхом, черным низом и бейджем с именем. Функция, которая приносит еду и незаметно убирает крошки.
Никто из этих ухоженных людей не знал, что еще пару лет назад девушка проводила дни в тишине европейских библиотек. Она писала сложнейшую научную работу по исторической лингвистике, разбирая дипломатическую переписку при дворе Людовика Четырнадцатого. Ее мир состоял из запаха старой бумаги, хрупких пергаментов и сложных старофранцузских диалектов.
Все изменилось в один дождливый ноябрьский день. Ее отец, Степан, реставратор антикварной мебели, работал на высоте в старом особняке. Леса оказались плохо закреплены. Одно резкое движение — и тяжелое испытание перечеркнуло жизнь их маленькой семьи. Подрядчик моментально исчез, фирма объявила себя банкротом. Долгие месяцы лечебных заведений, процедур и суровых прогнозов. Отцу требовалось постоянное, ежедневное восстановление в специализированном центре, чтобы снова начать двигаться и говорить.
Таисия отчислилась из университета за один день. Собрала чемодан, вернулась домой и устроилась туда, где давали хорошие чаевые наличными каждый вечер. Научные гранты не могли оплатить услуги помощников по уходу и специалистов по речи.
— На входе новые гости. Первый столик у панорамного окна. Обслужи по высшему разряду, — шепнул Антон, перехватывая ее на полпути. — Это Роман Сергеевич. Владелец сети торговых центров. Человек сложный. Улыбайся так, словно он твой любимый родственник.
Мужчина уже хозяйским шагом направлялся к лучшему месту в зале. На нем был темный пиджак, который заметно топорщился на спине — то ли от плохой выкройки, то ли от чрезмерного желания казаться шире в плечах. Он сел, развалившись в кресле и громко отодвинув стул по паркету. Следом за ним, нервно теребя ремешок сумочки, подошла Юлия — его спутница в облегающем шелковом платье. Она выглядела напряженной и старалась лишний раз не смотреть по сторонам.
Таисия натянула дежурную приветливую маску и подошла к столику, держа в руках кожаные папки с меню.
— Добрый вечер. Рады приветствовать вас, — ее голос звучал ровно и мягко.
Роман даже не удостоил ее взглядом. Он взял со стола тканевую салфетку и принялся демонстративно протирать зубья серебряной вилки.
— Минералку. Без газа. И карту напитков тащи, — бросил он, обращаясь к столешнице. — Нормальную, а не ту, что вы студентам даете.
— Сию минуту, — Таисия перевела взгляд на Юлию. — Что предложите вам?
— Просто воду с лимоном, спасибо, — тихо попросила девушка.
Роман отложил вилку и наконец посмотрел на официантку. Его глаза прошлись по ее лицу, задержались на потертых носах туфель. Губы скривились в снисходительной усмешке.
— Стой, — окликнул он, когда Таисия сделала шаг в сторону бара. — И проверь, чтобы фужеры были вытерты насухо. В прошлый раз здесь подали мутное стекло. Никакого контроля за персоналом.
— Я прослежу за этим лично.
Отходя к барной стойке, Таисия ясно услышала, как он наставительно произнес:
— С обслугой нужно разговаривать жестко, Юля. Иначе они мгновенно садятся на шею. Это простые правила иерархии.
Спустя двадцать минут напряжение за первым столиком можно было резать ножом. Таисия бесшумно расставила тарелки с закусками: говяжий тартар для Романа и теплый салат для Юлии.
— Позволите подать напиток? — спросила она, демонстрируя тяжелую бутылку красного сухого бордо. Содержимое было коллекционным, редким.
Роман небрежно кивнул. Когда темно-рубиновая жидкость наполнила дегустационный фужер на треть, мужчина взял его за ножку, покрутил, нарочито громко втянул воздух носом и поморщился.
— Оно пахнет сыростью, — безапелляционно заявил он на весь зал.
Таисия замерла. Она лично проверяла пробку на служебной станции буквально минуту назад. Аромат был плотным, с яркими нотами дуба и сушеной вишни. Никаких дефектов.
— Прошу прощения, — вежливо произнесла девушка. — Напиток совершенно в порядке. Просто букет очень сложный, ему необходимо постоять в сосуде минут пятнадцать, чтобы полностью раскрыться.
Роман с силой опустил фужер на стол. Хрустальное основание звонко стукнулось о деревянную поверхность. Юлия испуганно вжала голову в плечи.
— Ты меня учить будешь? — его голос стал визгливым. — Я сказал, оно отдает плесенью! Ты хоть понимаешь, сколько я здесь оставляю за вечер? И какая-то подавальщица будет мне рассказывать про тонкости вкуса?
Он устроил этот спектакль намеренно. Ему явно доставляло удовольствие самоутверждаться, принижая человека, который не может ему ответить.
— Я могу пригласить нашего эксперта, он подтвердит… — начала Таисия, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Не нужен мне ваш эксперт! — отрезал Роман. — Забери это. И меню верни. От вашего тартара у меня аппетит пропал. Мясо пресное, как бумага.
Таисия молча убрала тарелку, взяла бутылку и ушла на кухню. Лицо горело, а пальцы предательски дрожали.
У раздаточного стола Павел, грузный шеф-повар, подцепил ложкой кусочек возвращенного тартара и отправил в рот.
— Пресное? Да тут идеальный баланс приправ и горчицы! — возмутился он, вытирая руки полотенцем. — Этот тип просто издевается.
— Он ждет, что я сорвусь, — устало выдохнула Таисия, прислоняясь спиной к прохладной кафельной стене.
— Держи лицо, Тая. Антон уже на грани. Если этот пижон напишет жалобу, тебя рассчитают сегодняшним числом.
Она кивнула. Потерять место было нельзя. Завтра нужно вносить оплату за месяц пребывания отца в палате с круглосуточным уходом. Таисия взяла меню в тяжелом переплете и вернулась в зал.
Роман вальяжно раскинулся в кресле. Юлия смотрела в свою тарелку, ее щеки покрылись пятнами от неловкости. Она поймала взгляд Таисии и одними губами извинилась.
— Значит так, — Роман даже не притронулся к меню. Он смотрел прямо на официантку, предвкушая продолжение игры. — Я хочу чего-то настоящего. Французского. Но читать ваши убогие переводы мне скучно. В них нет эстетики.
Он криво усмехнулся, обнажив ровные зубы.
— Скажи-ка, ты по-французски понимаешь? Заведение-то с претензией.
— Я знаю названия блюд в оригинале, — ровно ответила Таисия.
— Названия блюд, — передразнил он тонким голосом. — Бонжур, круассан, мерси. На этом твой кругозор заканчивается.
Он повернулся к Юлии, чтобы убедиться, что она оценивает его остроумие, а затем снова уставился на Таисию. Набрал в грудь воздуха и выдал длинную фразу. Это был ужасающий микс из туристических штампов, жуткого произношения и местного сленга, который он, вероятно, нахватался от гидов на Лазурном берегу. Он проглатывал окончания и ставил ударения в случайных местах.
— Скажи повару, что я хочу утку. Но чтобы корочка была хрустящей. И принеси другое красное сухое. Нормальное, — он сам же перевел свою речь с издевательской ухмылкой. — Развивайся, прислуга, пока я добрый.
Он скрестил руки на груди. Ждал, что она покраснеет, начнет суетиться, мямлить извинения и позовет администратора. Юлия закрыла лицо ладонями.
— Рома, хватит, умоляю, — прошептала она. — Закажи по-русски.
— Не лезь! — осадил он спутницу. — Пусть соответствует месту. Взгляни на нее, она же слова вымолвить не может. Думает, наверное, что я у нее фастфуд прошу.
Таисия стояла абсолютно неподвижно. Звуки играющего на фоне джаза словно растворились в густом воздухе ресторана. Она смотрела на этого лощеного человека, искренне уверенного, что счет в банке дает ему право вытирать ноги о других людей.
Она вспомнила свои долгие вечера в Сорбонне. Вспомнила старые пергаменты, споры с седовласыми преподавателями о тонкостях нормандских диалектов. Вспомнила отца, чьи руки пахли древесной стружкой и мебельным лаком. Руки, которые без устали работали, чтобы она могла изучать эту красоту.
Усталость в ногах внезапно отступила. Ей на смену пришла спокойная, собранная уверенность. Он хотел спектакль? Он получит его сполна.
Таисия не стала доставать блокнот. Не стала звать Антона. Она просто сложила руки поверх белоснежного фартука, чуть расправила плечи и посмотрела Роману прямо в глаза. Пауза затянулась. Самодовольная ухмылка бизнесмена начала слегка тускнеть под ее тяжелым, изучающим взглядом.
А затем Таисия заговорила.
Ее голос неуловимо изменился. Исчезла заученная интонация услужливого персонала. В зале зазвучал глубокий, уверенный тембр человека, привыкшего защищать свои диссертации перед строгими комиссиями. Она ответила ему на французском. Но это был не язык туристических буклетов. Это был безупречный, мелодичный, высокий диалект парижской знати восемнадцатого века. Каждое слово было фонетически выверено, каждая фраза строилась с аристократической грацией.
— Месье, — ее голос без труда перекрыл гул разговоров за соседними столиками. — Если вы пытаетесь использовать сослагательное наклонение, чтобы произвести на меня впечатление, я настоятельно рекомендую вам повторить базовые правила спряжения глаголов. Ваш заказ принят. Однако сравнивать утиную корочку со стеклом — это весьма посредственная метафора, допустимая разве что в низкосортных бульварных романах.
Роман окаменел. Вилка, которую он все еще вертел в пальцах, со звоном выпала на льняную скатерть. Его челюсть слегка отвисла. Он понял от силы три слова, но уничтожающий тон и абсолютное интеллектуальное превосходство, сквозившее в ее речи, не требовали перевода.
Но Таисия не закончила. Она перевела взгляд на отставленный фужер бордо.
— Что касается этого напитка, — продолжила она по-русски, слегка замедлив темп речи, словно обращалась к непонятливому первокласснику. — Это сложный, выдержанный букет. Чтобы оценить его по достоинству, требуется хотя бы минимально образованный вкус. Если для вас это слишком тяжелая задача, я с радостью принесу вам обычного сладкого напитка. Что-нибудь предельно простое, под стать вашим манерам.
Разговоры за ближайшими столиками разом стихли. Седой мужчина, сидевший поодаль, медленно опустил вечернюю газету. Помощник официанта Никита замер посреди зала с подносом грязной посуды. Антон, стоявший у кассы, застыл с приоткрытым ртом.
Лицо Романа стало темно-красным. Он выглядел так, словно получил пощечину. Его мозг лихорадочно пытался осознать смену ролей. За пару минут эта девушка в форменном фартуке, используя то самое оружие, которым он хотел ее раздавить, выставила его полным невеждой на глазах у всего зала.
Он открыл рот, чтобы рявкнуть, потребовать управляющего, начать скандалить. Но слова застряли в горле. Любая попытка возмутиться сейчас выглядела бы как жалкое оправдание проигравшего.
Тишину нарушил короткий, искренний смешок.
Это была Юлия. Она тут же испуганно прижала ладонь к губам, но дело было сделано. Она посмотрела на Романа, затем перевела взгляд на Таисию, и в ее глазах впервые за вечер появилось настоящее уважение.
— Я… — Роман запнулся, вцепившись в подлокотник кресла так, что руки задрожали. — Ты…
Таисия улыбнулась. Вежливой, безупречной профессиональной улыбкой.
— Я передам на кухню ваш заказ, месье. И принесу сладкое угощение. Уверена, его вам будет гораздо легче проглотить.
Она слегка кивнула Юлии, развернулась и ровным шагом направилась к служебным дверям. Она шла с прямой спиной, оставляя Романа молча глотать воздух под насмешливыми взглядами других гостей.
Только оказавшись в спасительном полумраке технического коридора, Таисия почувствовала, как начинает колотиться сердце. Колени предательски задрожали. Она оперлась руками о металлическую столешницу мойки, стараясь выровнять дыхание.
Она только что публично осадила важного гостя. Завтра ей нечем будет платить за клинику. Чувство собственной гордости не могло покрыть счета за лекарства. В памяти снова возникла палата и звук тяжелого дыхания отца. Его пальцы, которые раньше виртуозно управлялись с инструментом, теперь с трудом удерживали пластиковый стаканчик с водой.
— Таисия! — сдавленный шепот раздался над самым ухом.
Это был Антон. На его лбу блестела испарина, галстук съехал набок.
— Что ты ему сказала? — прошептал он, озираясь по сторонам. — Он там в телефоне сейчас экран продавит, так яростно кому-то пишет.
— Он сделал заказ на ломаном французском, Антон Сергеевич, — стараясь звучать спокойно, ответила Таисия. — Я ответила ему на французском.
— Я не знаю языка, но я прекрасно слышу интонацию! Этот человек водит сюда проверяющих из администрации! — Антон нервно потер шею. — Сиди здесь. Натирай посуду. К залу не приближайся. Если он потребует меня, я тебя уволю в ту же секунду без расчета, ты поняла?
Таисия покорно кивнула. Пар от посудомоечной машины, звон тарелок, крики поваров — этот производственный хаос сейчас казался самым безопасным местом. Она взяла стопку влажных тарелок и сухое полотенце.
Прошло пятнадцать минут.
Дверь с шумом распахнулась. Влетел Никита, помощник официанта. Парень был бледным как полотно.
— Тая… — выдохнул он. — Там этот, с первого столика. Роман Сергеевич. Он полицию вызывает.
Полотенце выпало из рук Таисии.
— Что?
— Он орет на весь зал, — быстро зашептал Никита. — Говорит, что оставил свою черную карту на столе, пока ходил мыть руки. А теперь ее нет. И говорит, что к столику подходила только ты. Он требует, чтобы тебя досмотрели на месте!
Внутри у Таисии все похолодело. Это была подлая, мелочная ложь. Роман понял, что не может пожаловаться на плохой сервис — это сделало бы его посмешищем. Но обвинение в краже — это пятно на репутации. Это позор. Если она потеряет работу с таким клеймом, ее больше никуда не возьмут, а отца выпишут из центра в конце недели. Этот человек решил сломать ей жизнь из-за уязвленного самолюбия.
Она вспомнила отца. То, как он всегда учил ее не опускать глаза перед лжецами. Правда — это единственное, что имеет вес. Если она сейчас отсидится в мойке, это будет выглядеть как признание вины.
Таисия поправила съехавший фартук, туго затянула узел на поясе и шагнула в зал.
Ситуация была отвратительной. Роман стоял посреди прохода, багровый от наигранного гнева. Он размахивал руками перед растерянным Антоном. Юлия сидела, вжавшись в кресло, и с ужасом смотрела на своего спутника.
— Оставить вещи на столе нельзя! — вещал бизнесмен, привлекая внимание всего ресторана.
Он заметил вышедшую Таисию. На его лице проступило мстительное выражение.
— Выворачивай карманы! Сейчас же! — он указал на нее пальцем. — Наверняка моя карта уже у нее припрятана!
Десятки взглядов скрестились на девушке. Кто-то за соседним столиком уже достал телефон. Таисия сделала несколько шагов вперед, остановившись на безопасном расстоянии от Романа.
— Я не брала вашу карту, — твердо сказала она. — И вы это прекрасно знаете.
— Да что ты мне рассказываешь! — расхохотался он. — Обслуга решила сорвать куш? Я видел, как ты смотрела на мои часы. Вы все одинаковые. Ждете подачек.
Он сделал резкий шаг к ней, угрожающе подняв руку:
— Карманы выворачивай. Или сейчас приедет наряд, и досмотр будет проходить уже официально.
Зал замер. Это был тупик. Подчиниться — значит позволить ему публично растоптать свое достоинство. Отказаться — значит дать повод для приезда органов порядка.
Но Роман не учел одной мелкой детали.
Из дальнего угла, из-за небольшого столика у окна, раздался скрип отодвигаемого стула. Пожилой седой мужчина, тот самый, что читал газету, неторопливо поднялся. На нем был неброский пиджак с замшевыми заплатками на локтях. Он уже час пил один только мятный чай, молча наблюдая за залом.
Мужчина направился к центру помещения. Его шаг был тяжелым, уверенным, так ходят люди, привыкшие, что окружающие расступаются перед ними сами.
— Достаточно, молодой человек, — произнес он. Голос был негромким, с легкой хрипотцой, но в нем звучала такая непререкаемая властность, что Роман тут же осекся.
— Вы еще кто такой? Сядьте на место. Это не ваше дело. Тут воровка…
Пожилой мужчина подошел ближе. Он посмотрел на Романа с выражением глубочайшей скуки и усталости, затем перевел взгляд на Таисию и едва заметно, уважительно склонил голову.
— Сдается мне, — мужчина снова посмотрел на бизнесмена, — вы заигрались. Я сидел прямо напротив вас. И если вы проверите внутренний карман вашего пиджака — левый, по которому вы нервно хлопнули ладонью минуту назад, когда вставали — вы обнаружите свою карту именно там.
Роман замер. Его рука непроизвольно дернулась к груди, но он заставил себя опустить ее вдоль туловища.
— Вы в своем уме? — взвизгнул он. — Я не клал ее туда!
— Проверьте, — голос мужчины лязгнул металлом. Это не звучало как просьба.
Под прицелом десятков глаз Роман, кривя губы, сунул руку во внутренний карман. Прошла секунда. Его лицо вытянулось и посерело. Медленно, словно рука налилась свинцом, он вытащил наружу кусок черного пластика.
По залу прокатился гул голосов. Кто-то на заднем фоне откровенно рассмеялся.
— Какое удивительное совпадение, — сухо констатировал седой мужчина. — Карточка переместилась сама собой. Или, что более вероятно, вы — глубоко закомплексованный человек, которому доставляет удовольствие ломать жизни зависящим от вас людям.
— Я… это… должно быть, я машинально… — Роман затравленно озирался по сторонам. Толпа, которая минуту назад с подозрением смотрела на официантку, теперь смотрела на него с нескрываемым презрением.
— Ноги моей здесь не будет! — рявкнул он, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Юля, вставай, мы уходим!
Он развернулся и грубо схватил девушку за локоть. Юлия медленно поднялась. Она взяла свою сумочку, посмотрела на Романа, затем перевела взгляд на Таисию.
— Нет, — тихо, но очень твердо сказала она.
Роман остановился.
— Что? Пошли, я сказал!
— Я с тобой никуда не пойду, — голос Юлии окреп. Она резким движением вырвала руку. — Ты мелочный тиран. Мне противно находиться рядом с тобой.
Она повернулась к Таисии.
— Простите его. И меня простите, что молчала в начале.
— Юля, живо в машину! — проревел Роман, окончательно теряя самообладание. Он сделал шаг в ее сторону.
— Она сказала, что никуда не пойдет, — седой мужчина встал между ними, преграждая путь.
— Да вы бессмертный? — прошипел Роман, сжимая кулаки.
Мужчина холодно улыбнулся.
— Вы ведь Роман Сергеевич? Владелец торговых площадей на окраине?
— Да. И что?
— А я — Герман Карлович Вебер.
Краска моментально сошла с лица Романа. Он стал похож на гипсовую статую. Имя Вебера было известно каждому крупному коммерсанту. Человек, чья инвестиционная корпорация финансировала половину строительных проектов в регионе.
— Герман Карлович… Я не узнал… Это просто нелепое недоразумение…
— Замолчите, — отрезал Вебер. Он достал из кармана массивный телефон. — Думаю, пришло время моему холдингу внимательно пересмотреть условия кредитования вашей управляющей компании. Завтра утром.
— Нет! Умоляю! — Роман попятился назад. — Это погубит мой бизнес! Вы не можете перекрывать финансирование из-за какой-то ссоры!
— Я могу это сделать просто потому, что мне категорически претит ваша человеческая суть, — спокойно ответил Герман Карлович. — А теперь покиньте заведение, пока я не распорядился расторгнуть договоры аренды на ваши склады.
Роман обвел зал обезумевшим взглядом. Никто не отвел глаз, никто не выказал сочувствия. Он резко развернулся и буквально выбежал из ресторана, толкнув тяжелую дверь.
В зале повисла тишина, а затем кто-то неуверенно захлопал. Через пару секунд аплодисменты переросли в настоящую овацию. Но Таисия ничего не слышала. Она смотрела на Германа Карловича. Эта фамилия пульсировала в голове. Крупнейший меценат, спонсирующий исторические и лингвистические архивы.
Герман Карлович повернулся к ней, и в его глазах появилось теплое выражение.
— Таисия Степановна, полагаю? Та самая перспективная аспирантка, что написала блестящую работу по семантике неопубликованных писем французского двора?
Таисия приоткрыла рот от удивления.
— Вы… вы читали мою работу?
— Читал ли я? — Вебер искренне улыбнулся. — Дорогая моя, я был председателем попечительского совета, который должен был утвердить ваш грант на исследования. Но вы бесследно исчезли. Я пытался найти вас три года.
Антон, управляющий залом, материализовался рядом с Таисией с такой скоростью, словно вырос из-под паркета. Его лицо лоснилось от заискивающей улыбки.
— Таечка! Боже мой, какое недоразумение вышло! — быстро залепетал он. — Почему же вы не сказали, что знакомы с Германом Карловичем? Мы бы совершенно иначе…
Таисия медленно повернула голову и посмотрела на него в упор.
— Вы собирались выставить меня на улицу без расчета, Антон Сергеевич.
— Ну что вы! Это просто рабочие эмоции… Слушайте, возьмите неделю выходных. Оплачиваемых! Мы вас невероятно ценим…
— Исчезните, — не повышая голоса, сухо произнес Герман Карлович.
Антон мгновенно растворился в толпе официантов. Вебер указал Таисии на стул напротив своего столика.
— Присаживайтесь. Вы слишком долго стояли на ногах.
Она машинально стянула фартук, положила его на соседний стул и опустилась на мягкое сиденье. В этот момент к столику подошла Юлия. Девушка дрожащими пальцами достала из сумочки визитку и положила на край стола.
— Это частная картинная галерея моего отца, — тихо сказала она. — Если вам когда-нибудь понадобится спокойное место работы, где ценят образованность… позвоните. И еще раз спасибо вам.
Она уважительно кивнула Веберу и направилась к выходу, оставляя Романа и его истерику далеко в прошлом.
— Настоящий характер всегда проявляется в мелочах, — задумчиво произнес Герман Карлович, провожая ее взглядом. Затем он посмотрел на Таисию. — Итак. Почему вы бросили науку?
Таисия сделала глоток воды. Скрывать правду не было смысла.
— Мой отец. Несчастный случай в старом особняке. Ему потребовался очень сложный уход и постоянное восстановление. В профильном центре это стоит огромных средств. Я не могла остаться в архивах Сорбонны, когда моя помощь и живые деньги были нужны ему здесь и сейчас.
Вебер долго молчал, глядя на ее уставшие руки с покрасневшей кожей.
— Вы пожертвовали своими планами ради его здоровья, — мягко произнес он. — Это вызывает глубокое уважение. Но мир исторической науки потерял настоящий бриллиант. Вы сейчас просто стараетесь удержаться на плаву, а не живете по-настоящему.
Он достал из внутреннего кармана плотную карточку цвета слоновой кости.
— Я приехал в город не просто так. Мой фонд открывает здесь крупный филиал для исследований. Мы привезли закрытые архивы частных писем европейской аристократии. Мне нужен руководитель направления исторической интерпретации. Человек, который видит за старыми строками живых людей. Мне нужны вы.
Таисия посмотрела на карточку, не решаясь ее взять.
— Герман Карлович… Я не смогу. Лекарства отца и уход обходятся слишком дорого. Обычная работа в фонде просто не покроет эти расходы. Мне нужны чаевые, которые я получаю здесь.
Вебер усмехнулся.
— Я предлагаю вам оклад, который превосходит ваши доходы здесь во много раз. И это еще далеко не все, — добавил он, понизив голос. — Мой фонд сотрудничает с лучшим восстановительным центром в стране. Завтра утром вашего отца перевезут туда. Весь процесс ухода полностью покрывается нашей страховкой. Им займутся лучшие специалисты.
По щекам Таисии покатились слезы облегчения. Она даже не пыталась их вытирать. Это было не просто предложение работы. Это был спасательный круг.
— Почему? — прошептала она срывающимся голосом.
— Потому что сегодня вы доказали, что человеческое достоинство важнее любых денег, — ответил Герман Карлович, поднимаясь из-за стола. — Жду вас в понедельник в нашем офисе. И наденьте удобную обувь. Нам предстоит проделать большую работу.
Прошло шесть месяцев.
Просторный светлый кабинет в старинном здании был залит утренним солнцем. Таисия сидела за массивным дубовым столом, аккуратно листая пожелтевшие страницы документа. На ней был элегантный бежевый пиджак, а в глазах снова горел интерес к делу.
В дверь негромко постучали.
— Таисия Степановна, — заглянул помощник. — К вам посетитель.
Она отложила лупу и вышла в широкий холл. У панорамного окна, крепко опираясь на деревянную трость, стоял высокий седой мужчина. Его спина была прямой, а лицо выглядело свежим и отдохнувшим, без тени прежней усталости.
— Папа, — выдохнула Таисия, быстро подходя к нему.
Степан крепко обнял дочь здоровой рукой. Он долго молчал, собираясь с силами. Ежедневные тренировки со специалистами по речи и врачами не прошли даром.
Он отстранился, посмотрел ей прямо в глаза, тепло улыбнулся и произнес, медленно, с заметным усилием, но абсолютно четко:
— Я… горжусь тобой. Дочка.
Это были его первые осознанные слова за долгие три года. Таисия прижалась к его плечу, закрыв глаза от переполняющей радости. Она наконец-то вернулась к себе настоящей.
Где-то на другом конце города, в душном офисе, Роман яростно кричал на своих подчиненных, подсчитывая серьезные убытки от разорванных контрактов и замороженных проектов. Он так и остался заложником своей злобы, искренне не понимая, в какой момент всё пошло прахом.
А Таисия вернула себе любимое дело. Вернула отца. Потому что иногда, чтобы поставить на место самого зарвавшегося наглеца, не нужно кричать или оправдываться. Достаточно просто знать себе цену. И пару сложных диалектов старофранцузского.
