Когда золовка велела мне освободить мастерскую под её детей, я поняла: гости приехали не отдыхать.
Они приехали назначать себя хозяевами.
А ведь до этой роковой пятницы мы с мужем жили в идеальном симбиозе. Свой дом у реки мы с Егором купили в тот период, когда городская суета начинает вызывать не легкое раздражение, а стойкую аллергию.
Продали просторную квартиру, купили старый сруб. Без колонн, без лепнины, без архитектурных претензий на дворянское гнездо. Зато свой.
Я выскоблила и покрасила веранду.
Кстати, чтобы деревянный пол на открытом воздухе не гнил и не серел от дождей, его нужно пропитывать не лаком, который облупится через год, а горячим льняным маслом с добавлением пчелиного воска. Втирать жесткой кистью, пока дерево не перестанет впитывать. Стоит веками.
За сараем я поставила три улья — исключительно для души и опыления огурцов.
А в светлой пристройке обустроила маленькую столярную мастерскую.
В этом доме я обрела редкое счастье — никто не лез в мою жизнь со своим уставом. Егор работал в городе, часто задерживался на объектах, но на выходные неизменно приезжал.
У нас установилась та стадия любви, которая выражается не в круглосуточном мельтешении перед глазами, а в вовремя починенном насосе.
Идиллия рухнула в пятницу вечером. Я как раз подвязывала помидоры в теплице.
К слову, пасынковать томаты нужно только ранним утром, в сухую погоду. Оставишь пенек в сантиметр — ранка подсохнет, и новый пасынок из этой пазухи уже не вырастет.
У калитки зашуршал гравий, затем радостно взвизгнули тормоза. Я вышла из теплицы и уперлась взглядом в знакомый внедорожник.
Из машины, как горох из дырявого мешка, посыпались родственники.
Первой нарисовалась сестра Егора — Светлана. Женщина внушительная, с голосом, которым хорошо объявлять отправление поездов дальнего следования.
Следом нехотя вылез её муж Руслан — человек с вечно утомленным лицом, чьим главным жизненным достижением была удачная женитьба на пробивной Свете.
Затем вывалились дети: четырнадцатилетняя Ксюша в обнимку со смартфоном и десятилетний Тимур, который немедленно пнул ногой мою клумбу с хостами.
Завершала процессию огромная клетчатая сумка. Выглядело это так, будто они не в гости приехали, а на смену власти.
— Мы на пару дней! — бодро, как на митинге, возвестила Светлана, толкая калитку. — Родным же не отказывают!
Она сделала паузу, словно оглядывая свои новые владения.
— Муж твой сказал, что сам только завтра к обеду будет, ну а мы решили пораньше. На природу!
Она окинула двор оценивающим взглядом хозяйки, принимающей объект от нерадивого прораба.
— А чего газон не рулонный? — тут же прилетела первая претензия. — Руслан, тащи сумку на веранду.
Затем она повернулась ко мне:
— Лариса, мы там макароны привезли, сосиски по акции и кетчуп. Ты нам мясо замаринуй, у тебя же наверняка домашнее есть. И где тут у вас ложатся?
Наглость родственников — это отдельный вид искусства.
Она не терпит сопротивления, она питается твоей интеллигентностью.
Я поселила их в гостевой комнате на мансарде, но через час дом перестал быть моим. Руслан оккупировал единственный шезлонг и погрузился в спячку. Ксюша страдала на веранде из-за слабого интернета.
Светлана же пошла инспектировать территорию.
Сначала она по-хозяйски распахнула мой личный бельевой шкаф в коридоре:
— Ларис, у тебя тут полотенца банные пушистые, я возьму четыре штуки? А то те, что ты в гостевую положила, жестковаты для детей.
Она сгребла их, не дожидаясь моего ответа, и следом вломилась в мою мастерскую.
— Ой, ну и пылища у тебя тут! — брезгливо сморщила нос золовка.
Она по-хозяйски уперла руки в бока.
— Ларис, мы тут подумали. На мансарде душно. Давай-ка ты свои деревяшки в сарай перетащишь, мы тут проветрим, и дети в пристройке лягут. А то они у меня к комфорту привыкли.
Она сказала это тоном, не подразумевающим возражений.
Я промолчала. Решила посмотреть, как далеко зайдет этот балаган.
Зашел он далеко и с потерями.
Светлана раздавала указания, словно полководец, берущий измором вражескую крепость. Детей в мастерскую она всё-таки загнала, пока я готовила ужин.
Результат я обнаружила вечером.
Предоставленный сам себе Тимур вскрыл банку дорогой итальянской морилки и щедро залил ею две резные шкатулки из липы, которые я делала на заказ. Испорчены безвозвратно.
Следом отличился Руслан. Ему захотелось соорудить подставку под мангал.
Недолго думая, он вытащил из-под навеса три сухие дубовые доски, которые Егор берег для лестницы, и деловито распилил их ножовкой.
Я смотрела на этот погром и чувствовала, как внутри зарождается холодное, кристально чистое спокойствие. То самое, которое накрывает перед большой генеральной уборкой.
Ругаться я не стала. Я просто достала телефон.
Сфотографировала залитые шкатулки. Сняла на видео распиленный дуб. И открыла свою учетную тетрадь.
Утро субботы я начала в тишине на морковной грядке. После дождей там поперла сныть.
Ее, заразу, надо выдирать с корнем: глубоко копнешь — надолго избавишься, главное тянуть аккуратно, чтобы белые нити в земле не оставались.
Я как раз расправлялась с очередным сорняком, когда услышала со стороны калитки зычный голос золовки.
Светлана стояла у забора и вещала нашей соседке Нине Петровне:
— Да, вечером баньку растопим! Брат приедет, всё организует. Заходите на шашлыки! И мёда вам дадим, у Лариски вон ульи стоят, жалко ей, что ли, для хороших людей?
Она понизила голос, но недостаточно:
— А то она у нас дамочка прижимистая, снега зимой не выпросишь.
Увидев меня, подходящую к забору, Света ничуть не смутилась. Наоборот, решила сыграть на публику.
— О, хозяюшка проснулась! — громко протянула она. — Нина Петровна, представляете, приехали к родне, а нас на душный чердак закинули. Нет бы детям нормальную комнату уступить! Крохоборы деревенские…
В этот идеальный момент у калитки остановилась машина Егора.
Светлана тут же бросилась к брату, на ходу принимая вид оскорбленной добродетели:
— Егорушка! Наконец-то! А то жена твоя нас совсем загоняла. Мы к вам со всей душой, а она волком смотрит!
— Привет, — спокойно ответил муж, доставая пакет из багажника. — А вы какими судьбами без предупреждения?
— Егор, — я подошла ближе. Мой голос звучал ласково, но ровно так, чтобы Нина Петровна за забором не упустила ни единого слова. — Прежде чем вы пойдете в баню, которую Света уже пообещала соседям, и будете есть мой мед, давайте подведем баланс.
Я открыла блокнот.
— Руслан, — я перевела взгляд на заспанного мужа золовки, выползшего на крыльцо. — Две заказные шкатулки из липы ручной работы — десять тысяч рублей. Банка итальянской морилки — две с половиной.
Я сделала паузу.
— Итого двенадцать пятьсот за художества Тимура в мастерской. Фотографии и запись с камеры у меня есть.
Света открыла рот, но я подняла руку.
— Далее. Егор, посмотри на мангал. Твои дубовые доски для лестницы, которые ты искал полгода, Руслан пустил на дрова. Это еще восемь тысяч. Итого двадцать тысяч пятьсот рублей.
Егор медленно повернул голову к мангалу. Его лицо, обычно расслабленное в выходные, окаменело.
— Это… мы же свои! — пискнула Света, стремительно теряя монументальность.
А потом решила пойти в последнюю, отчаянную атаку:
— Егор, ты в своем уме?! Я твоя сестра, родная кровь! Мы приехали отдохнуть, а ты из-за каких-то деревяшек жены с родней ругаешься? Совсем под каблуком осел?!
Нина Петровна за забором не выдержала и отчетливо, с наслаждением хмыкнула, наблюдая за этой сценой.
— Родная кровь не вламывается в чужой дом и не уничтожает чужой труд, — отрезал Егор.
Голос у него был тихий, но Руслан вжал голову в плечи с грацией контуженного ленивца.
— И не позорит меня перед соседями, — добавил муж. — Переводи Ларисе деньги за материалы. Сейчас же. И чтобы без приглашения я вас здесь больше не видел.
— Да вы тут совсем с ума сошли! — взвизгнула Света, густо багровея от стыда. — Да чтобы мы еще раз к вам приехали!
— Очень на это надеюсь, — кивнул муж. — Собирайте вещи.
Они уезжали не победителями, а людьми, которых публично, при свидетелях, высекли фактами.
Света суетливо прятала глаза от любопытной соседки. Руслан угрюмо грузил клетчатую сумку в багажник, предварительно переведя мне на карту нужную сумму.
Как только их машина скрылась в облаке пыли, Егор подошел к калитке и сбросил настройки электронного замка.
— Код будет новый, — коротко сказал он. И, помолчав, добавил: — Пойдем, покажу, какие я тебе фрезы привез. А сныть на морковке мы вечером вместе прополем.
С тех пор Светлана больше не приезжала «на пару дней».
Видимо, впервые поняла: в гости можно приехать с пирогом, с сумкой, даже с плохим характером. Но с правом хозяйничать в чужом доме — только обратно за ворота.
