Марина застыла в дверях гостиной, всё ещё сжимая в руках тяжелый пакет с продуктами. Пальцы сводило от тонких пластиковых ручек, а в висках пульсировала усталость после десятичасового рабочего дня. На столе красовалась пустая сковорода, в которой еще утром томилось запеченное мясо с розмарином. Ее мясо. Ее ужин, приготовленный в шесть утра, чтобы вечером просто разогреть и прийти в себя.
— Но я не просила меня ограничивать, — тихо сказала Марина, ставя пакет на пол. — Игорь, я не ела с обеда.
— Марин, ну чего ты начинаешь? — Игорь вальяжно откинулся на спинку стула, зубочисткой ковыряя в зубах. — Мама приехала внезапно, проголодалась с дороги. Не в кафе же ей идти, когда дома такая вкуснятина? А ты всё равно жаловалась, что джинсы в талии жмут. Мы, можно сказать, о твоем здоровье позаботились.
Елена Сергеевна, маленькая женщина с идеально уложенными седыми буклями и цепким взглядом, промокнула губы салфеткой и согласно кивнула:
— Мариночка, деточка, сахар и жиры — это же яд для женской кожи. Я вот в твои годы на одном кефире неделю могла продержаться, чтобы перед отцом Игоря в купальнике не стыдно было выйти. Ты должна спасибо сказать, что у тебя такая бдительная семья.
— Семья? — Марина почувствовала, как внутри закипает что-то холодное и острое. — Елена Сергеевна, я очень рада вашему визиту, но это был мой ужин. Игорь, в холодильнике была колбаса, сыр, яйца. Почему нужно было съедать именно то, что я приготовила для себя?
— Ой, ну началась мелочность, — Игорь поморщился, глядя на мать. — Мам, ты видишь? Я же говорил, что она у меня с характером.
— Вижу, сынок, вижу, — вздохнула Елена Сергеевна. — Нервная она у тебя. Это всё от недоедания. Ты бы, Марина, выпила чаю с ромашкой. А пакеты-то что на полу стоят? Там, небось, молоко? Прокиснет ведь.
Марина молча подхватила пакет и ушла на кухню. Ей хотелось кричать, но она знала: любой звук будет расценен как «женская истерика». Она начала выкладывать продукты, стараясь не греметь банками.
— Марин! — крикнул из комнаты Игорь. — Ты там скоро? Мы решили, что завтра поедем на дачу к тете Вале. Собери мне вещи, и маме надо что-то удобное подобрать, она свои кроссовки забыла.
Марина замерла с пачкой макарон в руках. Она вышла в коридор и оперлась о косяк.
— Завтра суббота. У меня запись к стоматологу и я планировала выспаться. И почему ты решаешь за меня, куда я еду?
— Так, — Игорь встал из-за стола и подошел к ней, понизив голос. — Мама приехала на три дня. Ты хочешь, чтобы она подумала, будто ты ее избегаешь? Это неприлично. К стоматологу перезапишешься, не зубы же у тебя выпадают.
— А кроссовки? — Марина посмотрела на Елену Сергеевну, которая уже с интересом рассматривала корешки книг на полке. — Почему вы решили, что мои вещи вам подойдут?
— Так у нас же один размер, дорогая, — медово отозвалась свекровь (так она заставляла себя называть, хоть свадьбы и не было). — Я примеряла твои туфли в прихожей, пока вы спорили. Чуть-чуть жмут, но разносим. Мы же одна семья, не так ли?
— Вы примеряли мою обувь? Без разрешения?
— Марин, хватит! — рявкнул Игорь. — Что за тон? Мама — гость. Пойди и приготовь нам что-нибудь легкое на завтрак, чтобы утром не тратить время. Омлет сделаешь, только без бекона, маме нельзя жирное.
Марина посмотрела на сожителя. В его глазах не было ни грамма сочувствия, только холодное требование комфорта.
— Я не буду готовить завтрак, — спокойно ответила она.
В комнате повисла тишина. Елена Сергеевна медленно повернулась, прижав руку к груди.
— Игореша, кажется, я лишняя в этом доме. Я так и знала, что твоя пассия меня не выносит.
— Да нет, мама, что ты! Марин, ты что несешь? Живо извинись.
— Я не буду извиняться за то, что хочу распоряжаться своим временем и своими вещами, — Марина зашла в спальню и плотно закрыла дверь.
Через минуту дверь распахнулась. Игорь влетел внутрь, раздувая ноздри.
— Ты решила устроить концерт перед матерью? Ты понимаешь, как это выглядит? Она приехала наладить отношения, а ты ведешь себя как эгоистка из-за куска мяса!
— Это не из-за мяса, Игорь. Это из-за границ.
— Каких границ? — он рассмеялся. — Мы два года живем вместе. В этой квартире нет твоих границ, есть наше общее пространство. Или ты забыла, кто платит за интернет и страховку машины?
— Я плачу за аренду пополам с тобой. И за продукты тоже.
— Вот именно! — подхватил он. — Пополам. Значит, и еда общая. Мама съела твою долю — я завтра куплю тебе в два раза больше. В чем проблема?
— Проблема в том, что ты не спросил. Ты просто отдал мое ей, чтобы казаться хорошим сыном за мой счет.
— Знаешь что? — Игорь ткнул пальцем в сторону двери. — Если тебе так жалко тарелки жаркого, то, может, тебе стоит пожить одной? Посмотрим, как ты запоешь, когда некому будет лампочку вкрутить.
Марина посмотрела на него так, словно видела впервые. Красивое лицо, которое она когда-то любила, сейчас казалось маской, скрывающей обыкновенную пустоту.
— Хорошая идея, — сказала она.
— Что? — Игорь осекся.
— Хорошая идея пожить одной. Собирай вещи своей мамы и свои.
— Ты с ума сошла? — Игорь сделал шаг назад. — Это моя квартира… то есть, мы ее вместе снимаем! Куда я пойду в одиннадцать вечера с матерью?
— В гостиницу. Или к тете Вале. Ты же сам сказал, что завтра вы едете к ней на дачу. Вот и поезжайте сегодня.
В дверях спальни появилась Елена Сергеевна. Лицо ее было бледным, но в глазах горел азарт борьбы.
— Игореша, не спорь с ней. Ты видишь, у девочки истерика. Это всё гормоны. Мы сейчас тихонько уйдем, переночуем у моей подруги Люси, она тут неподалеку живет. А завтра Марина придет в себя, позвонит и будет слезно просить прощения.
— Мам, никуда мы не пойдем… — начал было Игорь, но Марина уже достала из шкафа его спортивную сумку и начала швырять туда его футболки прямо с вешалками.
— Эй! Полегче! Ты мне вещи помнешь! — закричал Игорь, пытаясь перехватить ее руки.
— У тебя пять минут, — Марина высвободилась. — Иначе я выставлю сумки в подъезд и вызову полицию. Скажу, что посторонние люди отказываются покидать мою территорию. Договор аренды оформлен на меня, если ты забыл. Твоей подписи там нет, ты просто переводишь мне часть денег.
Игорь замер. Это был юридический факт, о котором он предпочитал не вспоминать.
— Ты… ты просто чудовище, — прошипел он. — Мама права, ты не способна на нормальные отношения. Ты сухая, расчетливая стерва.
— Зато я буду сытой стервой в пустой квартире, — парировала Марина.
Елена Сергеевна, поняв, что ситуация приняла серьезный оборот, начала суетливо собирать свою косметичку в ванной.
— Ничего, сынок, — громко говорила она, чтобы Марина слышала. — Найдешь себе нормальную, хозяйственную. Которая будет рада свекрови в доме, а не будет считать каждую калорию. Пойдем, здесь даже дышать тяжело от такой злобы.
Когда входная дверь наконец захлопнулась, в квартире воцарилась звенящая тишина. Марина села на диван в гостиной. На столе всё еще стояла та самая пустая сковорода. Рядом лежала салфетка, испачканная помадой Елены Сергеевны.
Марина медленно встала, подошла к столу и взяла сковороду. Она ожидала, что сейчас накроет боль, слезы или хотя бы легкое сожаление. Но внутри было только чувство огромного, бесконечного облегчения. Словно она сбросила тесный корсет, который мешал дышать два года.
Она вымыла посуду, методично оттирая остатки соуса. Достала из пакета купленные продукты: свежий хлеб, сыр с плесенью, упаковку дорогого прошутто, которое Игорь всегда называл «переводом денег».
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Игоря:
«Мы у Люси. Маме плохо с сердцем из-за твоего выходки. Завтра приеду за остальными вещами. Надеюсь, ты довольна собой».
Марина заблокировала контакт. Она знала этот сценарий: сначала обвинения, потом манипуляции здоровьем мамы, потом — скупое «ладно, я тебя прощаю, возвращайся к обязанностям». Но в этот раз финал был другим.
Она нарезала хлеб, налила себе бокал вина и села у окна. На улице зажигались фонари, город жил своей суетливой жизнью, и впервые за долгое время Марина не чувствовала себя обязанной быть для кого-то удобной, худой или тихой.
Она откусила кусок хлеба с сыром и зажмурилась от удовольствия. Лишние калории? Возможно. Но это были самые вкусные калории в её жизни, потому что они принадлежали только ей.
Утром её разбудил не крик Игоря о том, что рубашка не поглажена, а мягкий свет солнца, заливающий спальню. Она сладко потянулась, вспомнив, что сегодня — тот самый день, когда не нужно ехать на дачу к чужой тете Вале и выслушивать советы по домоводству.
Раздался настойчивый звонок в дверь. Марина накинула халат и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Игорь. Один, без мамы, с помятым лицом и букетом каких-то увядших гвоздик.
Марина приоткрыла дверь, не снимая цепочки.
— Чего тебе, Игорь?
— Марин… — он попытался вставить носок ботинка в щель. — Слушай, ну погорячились и хватит. Мама уехала на вокзал, она обиделась, конечно, но я ее успокоил. Сказал, что у тебя просто завал на работе. Давай, открывай, я завтрак принес. Извиниться хочу.
Он приподнял пакет из сетевого фастфуда.
— Игорь, ты не понял, — Марина смотрела на него сквозь щель двери. — Вещи в коробках стоят у лифта. Я вынесла их полчаса назад.
— В смысле? — его лицо вытянулось. — Каких коробках? Марин, кончай шутить. Куда я пойду? Суббота же!
— Куда хочешь. К маме, к Люсе, к тете Вале. Можешь даже в спортзал сходить, сжечь калории от моего ужина.
— Ты серьезно? Из-за одной ссоры рушишь всё, что мы строили?
— Мы ничего не строили, Игорь. Ты просто жил в моем пространстве и ел мою еду, пока твоя мама вытирала ноги о мое терпение. Прощай.
Она закрыла дверь и повернула ключ. За дверью послышались ругательства, топот ног в сторону лифта и возмущенный возглас: «Да она реально сумасшедшая!».
Марина вернулась на кухню. Она включила радио, поймала какую-то легкую джазовую волну и начала готовить себе кофе. Настоящий, крепкий, с большой порцией сливок. И к нему — два тоста с маслом.
Она села за стол, посмотрела на пустой стул напротив и улыбнулась. Одиночество оказалось вовсе не страшным. Оно пахло чистотой, свободой и свежим кофе. И ни один человек в мире больше не смел указывать ей, что ей есть и сколько места занимать в собственной жизни.
