Света с противным скрежетом водила вилкой по дну фаянсовой тарелки, собирая остатки картофельного пюре. Этот звук всегда выводил меня из себя, но в доме Тамары Васильевны делать замечания её тридцатилетней неработающей дочери было строжайше запрещено.
Мы сидели в тесной гостиной родителей моего мужа. За окном накрапывал мелкий осенний дождь, а в комнате было невыносимо душно из-за включенных на полную мощность батарей. Мой муж, Максим, сидел рядом. Он нервно катал по скатерти хлебный мякиш и старался не смотреть мне в глаза. В последние три дня он вообще вел себя странно: вздрагивал от звонков, прятал телефон экраном вниз.
Тамара Васильевна величественно поднялась во главе стола. Она поправила накрахмаленный воротничок блузки и взяла в руки бокал с красным сухим. Николай Степанович, мой свекор, тихо кашлянул и ссутулился еще сильнее.
— Ну что, семья, — начала свекровь тоном, не терпящим возражений. — В следующем месяце у нашего папы круглая дата. Шестьдесят лет. Праздник должен пройти солидно, чтобы перед родственниками стыдно не было.
— Здорово, мам, — пискнул Максим, перестав катать хлеб. — Папа заслужил.
— Вот и отлично, что ты так считаешь, сынок. — Тамара Васильевна достала из кармана кофты сложенный вдвое листок. — Я присмотрела хороший ресторан у реки. Заказала ведущего, меню согласовала. Итого выходит ровно сто тысяч рублей.
Она обвела нас с мужем тяжелым, оценивающим взглядом.
— На юбилей отца с вас пятьдесят тысяч, — заявила свекровь. — Деньги мне нужны до пятницы. Буду вносить задаток.
В гостиной повисло такое вязкое молчание, что стало слышно гудение старого холодильника на кухне.
Пятьдесят тысяч. Я медленно положила руки на колени. Мои ладони стали ледяными. Я работаю логистом на складе, мой график — по двенадцать часов на ногах. Моя зарплата — это основа нашего бюджета, потому что Максим, продавец-консультант в строительном магазине, приносит домой лишь небольшой оклад, которого едва хватает на бензин и его обеды.
— Тамара Васильевна, — я заставила себя говорить ровно, хотя в груди уже клокотала обида. — Это огромная сумма для нас. У нас через неделю платеж по ипотеке. Плюс мы только-только оплатили страховку на машину. У нас просто нет свободных пятидесяти тысяч. Мы готовы подарить пятнадцать, это максимум.
Свекровь медленно опустила бокал на стол. Её губы сжались в тонкую линию.
— Ипотека у них, — процедила она, обращаясь скорее к своей дочери, чем ко мне. Света тут же согласно закивала, отложив вилку. — Вы для себя живете! Квартиру себе купили, машинку взяли. А для родного отца полтинник зажали?
— Мы живем по средствам, — твердо ответила я, чувствуя, как начинают гореть щеки. — И кредиты свои оплачиваем сами.
— Оль… ну чего ты начинаешь? — забормотал Максим. Он вжал голову в плечи, словно ожидая резкого окрика. — Это же папа. Можно же… ну, с кредитки снять. Или у твоей мамы перехватить на пару месяцев. Она же пенсию откладывает.
Я оцепенела. В комнате стало невыносимо тесно. Мой муж только что предложил мне залезть в долги к моей пожилой матери, чтобы оплатить банкет для его родственников.
— С кредитки? — переспросила я. Мой голос прозвучал неестественно тихо. — С моей кредитки, Максим? Потому что на твоей уже давно минус?
— Не позорь меня перед матерью! — зашипел он, покраснев до корней волос. — Сказано пятьдесят — значит, найдем. Я мужик, я решу!
Света громко фыркнула и потянулась за куском хлеба.
— Вот именно, — вставила золовка с набитым ртом. — Вечно ты, Олька, прибедняешься. На маникюр свой каждый месяц ходишь, а родному свекру на праздник жмешься. У нас семья, вообще-то. В семье друг другу помогают.
Тамара Васильевна победно улыбнулась. Ей всегда нравилось, когда Максим принимал её сторону.
— Значит так, Оля, — отчеканила она. — Если тебе жалко денег для нашей семьи, то тебе за этим столом не место. У нас расчетливых не терпят.
— Вы абсолютно правы, Тамара Васильевна, — я медленно встала.
Я дотянулась до своей сумочки, которая висела на спинке стула. Расстегнула молнию. Достала плотный белый конверт, который нашла в нашем почтовом ящике три дня назад. Все эти три дня я проверяла выписки, звонила в банк и пыталась понять, как мой муж мог так поступить.
Я молча достала из конверта несколько листов и положила их на центр стола. Прямо поверх вышитой скатерти.
— Что это за бумажки? — брезгливо поморщилась свекровь.
— Это уведомление о досрочном истребовании задолженности, — мой голос звенел, отрезая пути к отступлению. — Ваш сын полгода назад взял потребительский кредит на четыреста тысяч рублей. И уже три месяца по нему не платит.
Лицо Максима мгновенно стало пепельно-серым. Он дернулся вперед, пытаясь схватить листы, но я жестко перехватила его запястье.
— Оля, ты что творишь?! — взвизгнул он. — Зачем при всех?!
— А теперь самое интересное, — продолжила я, глядя прямо на побледневшую Свету. — Вы же говорили, что в семье принято помогать? Знаете, куда ушли эти четыреста тысяч? На закрытие долгов Светочки.
В гостиной стало так тихо, что я услышала, как за стеной у соседей работает телевизор.
— Света набрала займов, а когда ей начали звонить взыскатели, она прибежала к братику, — чеканила я каждое слово, глядя, как рушится их идеальный фасад. — И мой «настоящий мужик», вместо того чтобы посоветоваться с женой, втайне взял огромный кредит. А платить ему нечем.
Тамара Васильевна тяжело осела на стул, прижимая руку к груди.
— Света… это правда? — прохрипела она.
Золовка вжалась в спинку стула, пряча глаза. Максим сидел, опустив голову на грудь, и тяжело дышал.
— Так вот, — я задвинула свой стул. — У меня нет пятидесяти тысяч на ваш ресторан. У вашего сына их тоже нет. У него есть только долг почти в полмиллиона. И этот долг он собирался гасить из моей зарплаты.
— Да как ты смеешь в моем доме… — начала было свекровь, но её голос сорвался.
— Вы сами сказали, что мне здесь не место, — я перебила её. — Я с вами полностью согласна.
Я развернулась и пошла в прихожую. Мои шаги гулко отдавались в полной тишине квартиры.
— Оля, стой! — Максим выбежал следом. Он попытался преградить мне путь к входной двери. — Зачем ты так? Я же просил! Я бы всё решил! Это же родная сестра, ей угрожали!
— Ты решил свои проблемы за мой счет, — я накинула куртку, чувствуя холодное отвращение. Человек, которого я любила, оказался просто трусливым мальчиком, прячущимся за мамину юбку. — Перезаймем у моей мамы? Снимем с кредитки? Ты даже сейчас пытался выехать на моем горбу.
— Оль, ну не пори горячку, — заскулил он. — Ну оступился. Давай вернемся, поговорим…
— Квартира, в которой мы живем, куплена мной до брака, — я посмотрела ему прямо в глаза. Вся моя обида испарилась, осталась только брезгливость. — Ты там просто прописан. Я сейчас еду домой. Собираю твои вещи. У тебя есть ровно два часа, чтобы их забрать.
— Ты не имеешь права! — взвился он, пытаясь преградить мне дорогу. — Мы семья!
— Были семьей, — я отстранилась от него, открыла дверь и вышла на лестничную клетку.
Оказавшись на улице, я подставила лицо холодному моросящему дождю. Достала телефон, вызвала такси. Пока ехала, зашла в мобильное приложение банка. У нас с Максимом был общий накопительный счет, куда я каждый месяц переводила часть своей зарплаты. Я перевела все средства на свой личный счет, к которому у него не было доступа. Затем заблокировала его дополнительную карту. Доступ к средствам закрылся навсегда.
Дома я достала плотные черные пакеты. Я методично сбрасывала туда рубашки Максима, его джинсы, бритвенные принадлежности и игровую приставку. Я работала быстро, словно выметая из своей жизни чужие проблемы.
Через полтора часа три набитых пакета стояли в прихожей.
Звонок раздался ровно через два часа. Максим давил на кнопку долго, настойчиво. Я открыла дверь, оставив накинутой страховочную цепочку.
Он стоял на пороге мокрый, злой и растерянный.
— Пусти! — рявкнул он. — Моя карта не работает! Я не смог оплатить такси! Ты вообще в своем уме?!
— В абсолютно здравом, — спокойно ответила я. — Вещи здесь. Я сейчас сниму цепочку, ты заберешь их и уйдешь.
— Ты разрушаешь семью из-за денег! — закричал он на весь подъезд. — Мать там с лекарством лежит из-за тебя! Ты просто расчетливая особа! Кому ты нужна будешь с таким характером?!
— Твоя мать лежит с лекарством, потому что поняла: платить по вашим счетам больше некому, — усмехнулась я. — А характер у меня отличный. Просто он больше не подходит для обслуживания вашей семейки.
Я закрыла дверь, скинула цепочку и снова распахнула створку, выставив пакеты за порог.
— Ключи оставь на тумбочке, — потребовала я.
Максим с ненавистью швырнул связку на полку обувницы, подхватил пакеты и пошел к лифту.
Я закрыла дверь. Повернула замок на два оборота. Щелчок. Тишина.
Телефон на столе завибрировал. Звонила Тамара Васильевна. Я смахнула вызов и отправила номер в черный список. Туда же полетели контакты Светы и Максима. Завтра утром я подам заявление на развод.
Юбилей Николай Степанович всё-таки отметил. Как мне потом рассказала общая знакомая, от ресторана пришлось отказаться — задаток вносить было нечем. Праздновали дома, ели вчерашнюю утку. Максим теперь живет в проходной комнате у родителей и отдает почти всю зарплату банку, выслушивая ежедневные упреки матери. А Света по-прежнему ищет себя.
Каждому досталось ровно то, что он заслужил.
