Свекровь, Раиса Павловна, отмечала юбилей. Шестьдесят пять лет – повод серьёзный, родня собиралась вся. Вся –это значит: деверь Константин с женой Аллой, золовка Наташа с мужем, двое племянников, соседка Тамара Фёдоровна, которая формально роднёй не являлась, но присутствовала на всех семейных событиях настолько органично, что её давно перестали считать посторонней.
Люба готовила с семи утра. Резала, варила, раскладывала. Накрыла стол красиво, аккуратно, с салфетками уголком. Переоделась. Поправила волосы.
Виктор, муж, сидел в кресле с телефоном. Он тоже готовился к празднику – в своём понимании этого процесса.
Гости приехали в половине третьего. Ввалились шумно, с цветами, с запахом зимней улицы, с той особой семейной бесцеремонностью, которая в чужих домах называется хамством, а среди своих непосредственностью.
Раиса Павловна прошла в комнату, окинула взглядом стол. Внимательно. Как проверяющий, который точно знает, что найдёт нарушение.
– Опять всё как-то простенько, – сказала она наконец. Будто огорчилась за всех сразу.
– Я старалась, – сказала Люба.
– Ну да, ну да, – Раиса Павловна потрогала вилку, поправила тарелку на полсантиметра. – У Наташи вот в прошлом году был стол –закачаешься. Три вида рыбы. Заливное с языком. Не то что…
Она не договорила. Не было нужды.
Алла, жена Константина, подошла к Любе сзади и сказала доверительно, почти в ухо:
– Ты бы хоть оделась поприличнее. Всё-таки юбилей.
Люба была в бордовом платье, том самом, которое покупала специально, три месяца назад, именно для этого случая.
За стол расселись шумно, с переговорами –кому куда, кто рядом с кем, кто не хочет сидеть напротив окна. Раиса Павловна заняла место во главе, как и полагалось имениннице. Справа Константин, слева Наташа. Виктор оказался посередине, между племянниками. Люба с краю, у самой стены, откуда удобно вставать и идти на кухню.
Это место Любы существовало столько же лет, сколько она была в этой семье. Никто его не назначал. Оно сложилось само –органично и окончательно, как всё, что складывается годами без чьего-либо решения и никем никогда не пересматривается.
Первые полчаса шли по обычному сценарию: тосты, восклицания, звон стаканов. Раиса Павловна принимала поздравления с достоинством человека, который твёрдо знает: он их заслуживает. Алла рассказывала что-то про Константинову работу. Наташин муж молчал и ел. Племянники переписывались с кем-то в телефонах –под столом, но без особой конспирации.
Люба вставала. Приносила. Убирала. Вставала снова.
– Любочка, там горячее не забудь, –сказала Раиса Павловна в сторону кухни, не поворачивая головы.
– Помню, – сказала Люба из кухни.
– И соус достань. Который в холодильнике.
Люба достала. Принесла. Поставила. Присела за стол.
За это время разговор успел переехать – с работы Константина на детей Наташи, с детей на пенсию Раисы Павловны, с пенсии на тему, которая всплывала в этой семье с завидной регулярностью, примерно как реклама между передачами: стабильно, независимо от содержания, строго по расписанию.
– Я вот всегда думала, – сказала Раиса Павловна, ни к кому конкретно не обращаясь, – что Витенька мог бы совсем другую жизнь построить. Он же способный. Институт с красным дипломом закончил, помните? И Светочка тогда за ним бегала – девочка из приличной семьи, отец инженер-конструктор был. Красивая. Воспитанная.
Виктор смотрел в тарелку.
– Мам, ну зачем ты, – сказал он без выражения, голосом человека, который произносит эту фразу настолько часто, что она давно утратила всякое содержание.
– Я просто говорю. Жизнь разная бывает. Выбор у каждого свой.
Тамара Фёдоровна с соседнего места закивала – осторожно, но убедительно. Алла сделала лицо, которое означало «ничего не скажу, но всё понимаю».
Люба налила себе воды. Выпила. Поставила стакан.
Потом Константин рассказал анекдот –длинный, не очень смешной, но все засмеялись, потому что он старший и потому что праздник. Потом Наташа вспомнила море, куда они ездили в детстве. Потом Раиса Павловна вспомнила, каким был первый муж Тамары Фёдоровны, и разговор потёк в сторону чужих судеб, что всегда приятнее, чем разбираться со своими.
Люба убрала несколько тарелок. Принесла горячее.
– О, наконец-то, – сказала Алла. – А то уже ждём, ждём.
– С утра готовила, – сказала Люба.
– Ну да, видно. – Алла посмотрела на блюдо с тем выражением, с каким опытный эксперт смотрит на работу старательного, но ограниченного подмастерья. –Хотя позатейливее можно было. Наташа говорила, что утка была бы кстати.
– Я про утку ничего не говорила, – сказала Наташа.
– Ну, я к слову.
Люба вернулась на своё место.
– Любаша, – сказал Константин тоном добродушного дядьки, которому наконец дали слово, – ты у нас кем работаешь? Я всё время забываю.
– Технолог. На кондитерской фабрике.
– А-а. – Он кивнул так, как кивают на ответ, который подтверждает давно сложившееся мнение. – Ну ничего. Главное, что Витя хорошо зарабатывает.
Виктор поднял тост за маму.
Все выпили. А потом Алла, захмелевшая ровно до той степени, когда исчезают последние фильтры, повернулась к Любе и сказала с интонацией почти что сочувственной, почти что доброжелательной:
– Люба, ты не обижайся, но тебе повезло, что тебя вообще в эту семью взяли. Я серьёзно. У Вити и образование, и положение. Ты сама понимаешь, о чём я.
За столом стало тише.
Виктор смотрел в свой бокал.
Раиса Павловна промокнула губы салфеткой.
Люба смотрела на Аллу спокойно, как смотрят на что-то, что давно ожидали увидеть и наконец дождались. Взгляд технолога, который обнаружил в составе продукта именно то вещество, которое и предполагал обнаружить: неприятно, но не удивительно.
Пауза длилась несколько секунд.
Потом Люба аккуратно сложила салфетку. Положила её рядом с тарелкой.
И встала.
Никто поначалу не понял.
Люба вставала часто. Это была её функция за этим столом –вставать, подносить. Поэтому первые несколько секунд никто ничего не отметил: ну встала, ну пошла, сейчас принесёт что-нибудь. Но она никуда не пошла.
Люба остановилась посмотрела на Раису Павловну.
– Вы правы, –сказала она. – Я здесь лишняя.
Пауза.
– Ну что ты, Люба, – сказал Константин примирительно. – Алла просто имела в виду…
– Я поняла, что она имела в виду, – сказала Люба. – Именно это и имела в виду.
Она повернулась и пошла в спальню.
За столом переглянулись. Наташа смотрела в тарелку. Тамара Фёдоровна держала вилку на весу, как будто забыла, что с ней делать. Племянники оторвались от телефонов – первый раз за вечер.
– Виктор, что за выходки у твоей жены? – тихо сказала Раиса Павловна.
Виктор не ответил. Он смотрел туда, куда ушла Люба, с выражением человека, который только что понял, что поезд ушёл, но ещё не решил – бежать за ним или остаться на перроне.
Из спальни раздались негромкие звуки: выдвинулся ящик. Закрылся. Щёлкнул замок сумки.
Люба вышла. На ней было пальто. В руке сумка.
Она прошла на кухню –все за столом провожали её взглядом молча, как провожают что-то, что ещё не вполне осознали. На кухне она открыла холодильник, достала контейнер с десертом, который планировался на конец вечера, и убрала его в сумку. Взяла ключи с крючка у двери.
Потом обернулась. Посмотрела на стол, на гостей, на тарелки, на Раису Павловну, на Виктора.
– Горячее в духовке, – сказала она. – Но оно не готово. Мясо ещё на десять минут, картошка – на двадцать. Остальное разберётесь сами.
– Люба, – сказал Виктор. Наконец. Первый раз за весь вечер его голос приобрёл хоть какое-то выражение.
– Стол накрыт. – Она как будто не слышала. – Закуски есть. Вино есть. Всё остальное сами.
– Подожди, – сказала Алла. В её голосе появилось что-то, чего раньше не было – не то, чтобы растерянность, но что-то близкое к ней. – Ты серьёзно?
Люба посмотрела на неё. Подумала секунду.
– Вполне, – сказала она.
И вышла.
За столом осталась тишина.
Раиса Павловна смотрела на дверь. Потом на стол. Потом на Виктора.
– Да вернется она, куда денется, – сказала Тамара Фёдоровна. Уже не так уверенно.
Никто не ответил.
Из духовки потянуло горелым.
– Мясо, – сказал Наташин муж. Первое слово за весь вечер.
Константин встал из-за стола и пошёл на кухню. Через минуту оттуда донеслось лязганье, звук льющейся воды, потом короткое «ёкарный бабай» вполголоса.
– Ну и где у неё прихватки? – крикнул он оттуда.
Никто не знал, где у неё прихватки.
Алла поставила бокал. Взяла салфетку. Потом положила обратно.
– Виктор, – сказала Раиса Павловна. – Позвони ей.
Виктор достал телефон. Набрал. Подождал. Убрал.
– Не берёт.
Люба была у подруги Светланы, с которой не виделась полгода, потому что всегда было некогда. Они пили чай, разговаривали про всякое. Это было неожиданно хорошо. Кот Фунтик развалился тут же на подоконнике, делая вид, что спит. А сам внимательно прислушивался к разговору, думая про себя «Ох уж эти люди!».
Виктор приехал на следующий день.
Светлана открыла. Посмотрела на него. Потом крикнула в комнату:
– Люба, тут к тебе.
Люба вышла в коридор. Виктор стоял на пороге –в куртке, слегка помятый, с видом человека, который всю ночь репетировал что-то важное и теперь не очень уверен, что текст правильный.
– Поговорим? – спросил он.
– Говори.
– Я имею в виду, может, выйдем?
–Давай здесь.
Он помолчал. Переступил с ноги на ногу.
– Ну, мама расстроилась.
– Знаю, – сказала Люба.
– И Алла, ну, она вообще-то извиниться хочет. Может, позвонит.
– Хорошо.
– Может, зря ты так? Всё-таки юбилей, люди собрались.
– Виктор, – сказала Люба. Спокойно. Без повышения голоса. –Они собираются каждый год. И каждый год одно и то же. Я готовлю, накрываю, убираю. Они говорят, что всё слишком просто, что я одета не так, что ты мог жениться лучше. Ты молчишь. Праздник, зашибись.
Он открыл рот. Закрыл.
– Я больше не буду жить там, где меня так унижают, –сказала она.
– Ты преувеличиваешь.
–Нет.
Виктор смотрел на неё.
– И что теперь? – спросил он наконец.
– Не знаю, –сказала Люба. – Это уже твои проблемы.
Она закрыла дверь.
Светин кот Фунтик сидел в прихожей и смотрел на закрытую дверь с видом существа, которое знало, что все так закончится.
