— Нина, шевелись, гости через полчаса придут, а у тебя конь не валялся, — Екатерина Васильевна резко распахнула дверь в комнату свёкра.
Я положила ручку на стол и повернулась к ней.
— Я не просто сижу, я перепроверяю дозировки препаратов для Петра Михайловича, — тихо ответила я.
Свекровь недовольно хмыкнула и поправила пышную начёсанную причёску перед зеркалом.
— Твои бумажки никуда не убегут, а на кухне тарелки под горячее до сих пор не расставлены, — бросила она.
Я открыла свою старую кожаную тетрадь, куда записывала каждый его приём лекарств после выписки из больницы.
— У Петра Михайловича давление сто шестьдесят, ему нужен полный покой, а не полный дом гостей, — сказала я.
В коридоре заскрипели старые половицы, и в комнату заглянул мой муж.
— Нин, ну сложно, что ли, помочь? Мама нервничает, юбилей у отца всё-таки, семьдесят лет, — произнёс Вадим.
Я посмотрела на его новую глаженую рубашку, которую сама же покупала в торговом центре на прошлых выходных.
— Вадим, я здесь с шести утра на ногах, — напомнила я.
Екатерина Васильевна демонстративно всплеснула руками и запричитала на весь коридор.
— Ой, началось, великая мученица приехала из своей аптеки, — громко сказала она.
Я закрыла кожаную тетрадь и аккуратно положила её на прикроватную тумбочку рядом с механическим тонометром.
— Я взяла день за свой счёт, чтобы привезти отца из стационара и приготовить всю эту еду, — выдохнула я.
Свекровь подошла к кровати мужа и сдула невидимую пылинку с пододеяльника.
— Тебя никто насильно не тащил, сама вызвалась, — отрезала она.
Я разгладила складку на своём переднике и промолчала, вспомнив, как она плакала в трубку три дня назад.
— Ладно, сейчас дорежу мясную нарезку, — тихо сказала я.
Муж одобрительно похлопал меня по плечу, проходя мимо.
— Вот и молодец, не порть матери праздник, — улыбнулся Вадим.
Я вышла на душную кухню, где пахло запечённым мясом, и взяла нож. Действительно, я ведь сама их к этому приучила. Годами бежала по первому звонку, бросая смены в аптеке, тратя свои деньги на дорогие таблетки, пока свекровь принимала это как должное.
— Нина, ты занесёшь Петру лекарства после смены? — раздался в трубке голос свекрови в прошлый вторник.
Я в этот момент перекладывала тяжёлые коробки с ампулами на нижней полке в аптеке.
— Екатерина Васильевна, у меня сегодня двенадцать часов на ногах, я очень устала, — ответила я.
В трубке послышался затяжной, демонстративный вздох.
— Ну конечно, у всех свои важные дела, а я одна должна вокруг лежачего прыгать, — с обидой в интонации произнесла она.
Я поправила сползающие очки и потёрла ноющие виски.
— Хорошо, я приеду после восьми вечера, — согласилась я.
— Вот и отлично, ключи под ковриком, если меня дома не будет, — быстро добавила она и отключилась.
И я приехала, перемыла гору грязной посуды, сделала укол свёкру, пока свекровь пила чай у соседки по площадке.
А сегодня, в субботу, за огромным столом в большой комнате сидели двадцать два человека. Дальние родственники, бывшие коллеги свёкра по заводу, соседи по дому. Свекровь сияла в новом люрексовом костюме, шумно принимая поздравления и дорогие подарки.
— Катенька, какой стол шикарный, сколько сил ты вложила! — громко восхищалась тётя Люба, приехавшая из области.
Екатерина Васильевна скромно опустила глаза и поправила золотую цепочку на шее.
— Ах, Любочка, всё сама, всё своими руками, ночами не спала, Петеньку выхаживала и готовить успевала, — запричитала она.
Я в этот момент внесла из кухни тяжёлое овальное блюдо с горячим запечённым картофелем. Мои пальцы дрожали от напряжения.
— Мам, ну Нина же тоже помогала, — тихонько вставил Вадим, придвигая к себе поближе салатник.
Свекровь резко повернулась к сыну, и её накрашенные глаза сузились.
— Нина делала только то, что я ей велела, — отчеканила она.
Я поставила блюдо в центр стола и вытерла влажные ладони о кухонное полотенце. На стуле с самого края освободилось место, и я попыталась присесть, потому что поясница уже просто разламывалась от боли.
— Нина, куда ты садишься? Там место для племянника из Самары, он сейчас подойдёт, — громко, на всю комнату, прикрикнула Екатерина Васильевна.
Гости на секунду замолчали, в тишине резко звякнули чьи-то вилки. Я замерла полубоком.
— Екатерина Васильевна, я могу сесть на табуретку у края, я весь день провела на кухне, — тихо попросила я.
Свекровь выпрямилась, её лицо налилось густой краской от выпитого домашнего вина.
— Не лезь за общий стол, приживалка должна знать своё место! — рявкнула она, обведя торжествующим взглядом притихших гостей.
У меня перехватило дыхание, а в ушах зашумело. Слово «приживалка» ударило наотмашь перед всеми этими чужими людьми. Я посмотрела на Вадима. Мой муж старательно изучал кусок мяса в своей тарелке, делая вид, что увлечён едой и ничего не слышит.
— Ты же сама вызвалась помогать, тебя никто на аркане не тащил! — добавила свекровь, заметив моё оцепенение.
Я медленно выпрямилась. Посмотрела на лица гостей — кто-то поспешно отвернулся, кто-то принялся разглядывать рисунок на салфетке. Свёкор Пётр Михайлович в углу на диване слабо пошевелил пальцами, но сказать ничего не мог после болезни.
— Я поняла, — тихо произнесла я.
Я сняла тканевый передник, аккуратно сложила его вчетверо и положила на спинку пустого стула.
— Нин, ну ты чего, сядь на кухне, поешь спокойно, — негромко пробормотал Вадим, так и не подняв на меня глаз.
Я не стала ему отвечать. Повернулась, вышла в тёмную прихожую и сняла с вешалки свою простую куртку. Вслед мне из комнаты уже доносился весёлый смех тёти Любы, которая затягивала праздничную песню. Екатерина Васильевна снова правила этим балом.
Я стояла перед большим зеркалом в прихожей своей собственной двухкомнатной квартиры, которую купила ещё до брака. Смотрела на женщину напротив и не узнавала её. Бледная, почти серая кожа, глубокие тени под глазами, прядь волос неряшливо выбилась из пучка. Мне сорок три года, а из зеркала на меня смотрела измученная, потерявшая гордость женщина. Зачем я это делала все эти годы? Ради чего терпела? Ради мужа, который ни разу за семь лет совместной жизни не защитил меня перед своей матерью?
Телефон на деревянной тумбочке резко завибрировал, нарушив тишину. На экране светилось имя Вадима. Я не стала отвечать, просто перевела аппарат в бесшумный режим и положила экраном вниз.
Утром я пришла на работу в свою аптеку за углом. Знакомый, резкий запах антисептиков и трав немного успокаивал. Я раскладывала белые упаковки с лекарствами по полкам, механически выполняя привычные действия.
— Ниночка, ты какая-то бледная сегодня, случилось что в семье? — спросила моя сменщица Марина, заходя в подсобку с кружкой.
Я поправила накрахмаленный белый халат.
— Всё в порядке, просто не выспалась, — соврала я.
Марина покачала головой и поставила электрический чайник на подставку.
— Ты себя совсем не бережёшь, то свёкру капельницы ставь, то свекрови угождай по первому свисту, — вздохнула она.
Я посмотрела на свои ладони с короткими ногтями, на которых остались следы от вчерашней чистки овощей для чужого праздника.
— Больше я этого делать не буду, — тихо сказала я.
Марина удивленно посмотрела на меня поверх очков, но расспрашивать дальше не стала. Около полудня телефон в кармане халата снова ожил. Экран моргал беззвучно — шесть пропущенных вызовов от Вадима, три от свекрови. Они были уверены, что я, как обычно, немного пообижаюсь в углу и прибегу обратно, потому что «мы же одна семья».
Екатерина Васильевна стояла на пороге моей квартиры в понедельник ровно в одиннадцать утра. На ней не было субботнего лоска — старый домашний халат под накинутым наспех зимним пальто, растрёпанные седые волосы, бледное, испуганное лицо.
— Нина, слава богу, ты дома, у Петра кризис, давление за двести, — прямо с порога запричитала она, пытаясь протиснуться мимо меня в коридор.
Я осталась стоять в узком проёме, крепко удерживая руку на косяке двери.
— Вызывайте официальную скорую помощь, Екатерина Васильевна, — ровным голосом ответила я.
Свекровь замерла, её глаза округлились от возмущения, но она тут же сменила интонацию на просительную и жалобную.
— Да звонила я в неотложку! Сказали, ждать три часа, машин в нашем районе нет! Ниночка, Вадим уехал на оптовый склад по работе, телефон у него недоступен, родственники все разъехались после юбилея, никто трубку не берёт! — она судорожно схватила меня за рукав домашней кофты.
Я аккуратно, но настойчиво убрала её пальцы со своей одежды.
— Я никуда не поеду, — спокойно произнесла я.
Екатерина Васильевна отступила на шаг назад, её лицо мгновенно перекосилось от злобы.
— Ты что, с ума сошла от своей гордости? Он же умереть может прямо сейчас! Ты медик, ты давала клятву, ты обязана помочь! — прикрикнула она, возвращаясь к привычному давлению.
— Я фармацевт в коммерческой аптеке, а не практикующий врач, — поправила я её. — И я приживалка. Вы сами мне это очень популярно объяснили в субботу при всех ваших гостях.
Свекровь задышала тяжело и прерывисто. Она вытащила из глубокого кармана пальто ту самую кожаную тетрадь, которую я оставила на тумбочке, и сунула мне её прямо в лицо.
— На, забирай свою писанину! Я ничего не понимаю в твоих каракулях, какие ампулы из коробки брать, сколько капель давать! Я же не умею эти ампулы колоть, я панически боюсь, что он умрёт у меня на руках! — её голос сорвался на искренний, испуганный плач.
Вот он, её истинный человеческий мотив. Она панически боялась остаться один на один с болезнью мужа, потому что всю жизнь перекладывала любую бытовую тяжесть на чужие спины. Ей нужен был в доме не близкий человек, ей нужны были бесплатные, безотказные руки сиделки.
— Ниночка, ну прости меня, старую дуру, сболтнула лишнее, выпила ведь лишнего за столом, — запричитала она снова, размазывая тушь по щекам. — Ради Вадима твоего, ради семьи, поехали скорее!
Я посмотрела на потёртую кожаную тетрадь в её дрожащих пальцах.
— Нет, — сказала я. — Моё время и мои жизненные силы больше вашей семье не принадлежат.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! — взвизгнула свекровь, снова наливаясь яростью. — Мы его долю в квартире на Вадима переписать хотели после праздников, а ты всё портишь из-за своей глупой обиды!
Я достала из кармана мобильный телефон. Спокойно набрала знакомый номер платной медицинской службы, тарифы которой прекрасно знала по работе.
— Здравствуйте. Запишите экстренный адрес. Улица Ленина, дом двенадцать, квартира сорок. Мужчина, семьдесят лет, подозрение на повторный инсульт, давление выше двухсот. Да, выезжайте быстрее, оплата картой на месте, — чётко продиктовала я в трубку.
Я сбросила вызов и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Платная бригада приедет через пятнадцать минут. Стоимость коммерческого вызова — семь тысяч рублей. Приготовьте деньги и медицинский полис Петра Михайловича, — сказала я.
Екатерина Васильевна смотрела на меня в полном, оцепенелом шоке. Она не нашла ни одного слова для ответа. Её накрашенные губы только беззвучно шевелились.
— Тетрадку оставьте себе на память, там все дозировки написаны по дням недели, — добавила я.
Я сделала шаг назад и потянула за ручку двери. Свекровь так и осталась стоять на пыльной лестничной площадке, судорожно прижимая к груди старую кожаную книжку.
Щелчок замка прозвучал в пустом коридоре моей квартиры. Я повернула ключ дважды. Дверь, которую я раньше всегда держала открытой для внезапных требований мужа и его родственников, теперь была надёжно заперта изнутри. Это не было актом мести. Это была просто граница, которую я впервые в жизни провела сама. На кухонном столе, рядом с солонкой, лежал пустой бланк заявления на развод, который я распечатала на работе. Впереди меня ждал тяжёлый, изматывающий разговор с Вадимом, раздел нашего скромного имущества и долгие выяснения отношений. Но прямо сейчас внутри меня была странная, непривычная тишина. Жизнь просто продолжалась.
Как вы считаете, имеет ли право женщина отказывать в экстренной помощи больному родственнику, если его семья годами использовала её как бесплатную прислугу и прилюдно унижала?
