Анна замерла у подъезда, втянув голову в плечи от пронизывающего октябрьского ветра.
В легкой куртке было зябко, но ждать машину внутри тесной бетонной коробки подъезда она не хотела: там пахло кошками и дешевым табаком соседа из тридцать седьмой квартиры.
Она ждала бывшего мужа, который должен был приехать с минуты на минуту. Анна взглянула на часы — старые, с циферблатом в трещинке. Мужчина опаздывал.
Вчера вечером у сына Дениса подскочила температура. Сначала до тридцати семи и пяти, потом, под утро, заползла на тридцать восемь и восемь.
Анна дала ему таблетку, напоила чаем с малиной из прошлогодних закруток и решила: никакой школы, пусть отлежится.
Но к обеду сын стал жаловаться на ломоту в суставах и резкую боль, когда глотает.
Она, конечно, сразу вспомнила ангину прошлых лет — у Дениса она была хронической.
«Надо бульон», — механически подумала Анна и тут же мысленно споткнулась. В холодильнике — полпачки маргарина, две сосиски, вчерашний суп без мяса и на донышке кефир.
Аванс выдали неделю назад, но после оплаты коммуналки и покупки школьных тетрадей осталось три тысячи двести рублей на десять дней, до зарплаты.
Курица, приличная, суповая, стоила рублей пятьсот. Можно было взять набор для бульона — шеи, спины, лапы — еще дешевле.
Но Денис брезгливый, он воротил нос от «остатков», как назвал однажды эти пакеты.
Анна вздохнула уже в который раз за день. Взять из оставшихся денег? Тогда на молоко и хлеб до получки не хватит.
Она работала в районной поликлинике медрегистратором — оклад смешной, а премии срезали второй месяц.
Бывший муж, Игорь, алименты перечислял когда хотел: то три тысячи, то ничего, то «вот в следующий раз две сразу». Судиться — опять деньги и время.
Машины все не было. Анна переминалась с ноги на ногу, когда увидела ее. Черная «Лада Приора», знакомая до боли — на переднем бампере скол в виде молнии, заднее левое стекло заклеено скотчем с внутренней стороны.
Почти два года прошло после развода с Игорем, а сердце все равно делало глупый кульбит: сначала испуг, потом старая, выжженная усталость, потом глухая злость.
Она не знала, зачем он здесь. Мог бы просто скинуть деньги на карту, но Игорь предпочитал приезжать лично — любил чувствовать себя благодетелем.
Машина припарковалась у обочины и заглохла. Игорь вышел неторопливо, поправил кепку-бейсболку на бритом затылке.
Он был из тех мужчин, кто к сорока годам приобрел солидное брюшко, но все еще считал себя брутальным.
Зимняя куртка-аляска, джинсы с пузырями на коленях, ботинки с толстой подошвой.
В руке — белый полиэтиленовый пакет, в котором что-то тяжелое, упакованное в газету.
— Здорово, — сказал Игорь, не подходя близко. Он кивнул на дверь подъезда. — Чего на улице мерзнешь? Ключи забыла?
— Тебя жду, — ответила Анна сухо. Она не хотела, чтобы голос дрожал. — Глаза бы мои тебя не видели, Игорь. Чего тебе?
— Почему сразу в штыки? — Игорь усмехнулся и полез в пакет. — А я вот, между прочим, по делу. Ты мне писала, сказала, что Димка болеет? Не Денис, прости, Денис?
— Денис, — поправила Анна. — Денис. Игорь, как можно путать имя собственного сына?
— Ну, Денис так Денис, — Игорь не обратил внимания на упрек. Он вытащил из пакета сверток в мятой газете «Из рук в руки» и развернул. Там лежала курица, с синеватыми лапами и торчащим пеньками перьев. Крупная, домашняя. Такие на рынке по тысяче продают.
— Я у знакомых взял, — пояснил Игорь, поглядывая на Анну с некоторым даже торжеством. — Нормальная курица. Деревенская. Сыну бульон нужен, ты же говорила. Я привез.
Анна растерялась. Такая внезапная забота была на него не похожа. Обычно Игорь звонил раз в три недели, спрашивал «как пацан», слышал ответ «нормально» и удовлетворенно вешал трубку.
Иногда забирал Дениса в выходной — но чаще срывался в последний момент: «Саня позвал на рыбалку, в другой раз, передай привет».
— Спасибо, — выдавила Анна. Горло сжала обида пополам с благодарностью. — Правда, Игорь. Денису сейчас бульон нужен…
Игорь поднял бровь. Его усмешка стала шире, но глаза остались холодными.
— А деньги? — переспросил он. — Аня, ты меня не поняла. Я привез курицу не бесплатно. Я за нее отдал шестьсот рублей. Мне сейчас самому на бензин надо. Давай, скажем, так: ты мне отдаешь прямо сейчас, и курица твоя. И вари сыну бульон, на здоровье.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она открыла рот, потом закрыла. Ветер трепал пряди ее русых волос, выбившихся из туго стянутого хвоста.
— Ты… ты что, серьезно? — спросила она тихо. — Ты приехал продать мне курицу для нашего больного сына? Ты сейчас серьезно, Игорь?
— А что такого? — мужчина пожал плечами так, словно речь шла о продаже старого телевизора. — Я не богатый человек. Сама знаешь. У меня работа — месяц есть, месяц нет. Купил — тебе предложил. Рыночная цена, между прочим, ниже. Не хочешь — не бери. Повезу обратно, сам сварю.
— Сваришь? — Анна почувствовала, как подкатывает к горлу тошнота. — Ты себе сваришь? А Денис пусть голодает? Игорь, твой сын лежит с температурой! Твой! Ты хоть раз на его лечение скинул копейку? Когда мы антибиотики в прошлом году покупали — где ты был? Когда я его по платным врачам таскала с этим бронхитом — где ты был?
Игорь нахмурился. Ему не нравилось, когда его ставили в неловкое положение, особенно при свидетелях.
А свидетель был — пожилая соседка тетя Галя, которая как раз вышла из подъезда с авоськой картошки и теперь с любопытством прислушивалась, делая вид, что копается в сумке.
— Не разводи истерику, — сказал Игорь, понизив голос. — Надо — скажу спасибо, не надо — проехали. Я же не враг. Но деньги отдай, раз уж я приехал. Шестьсот рублей. Или пятьсот давай, по-родственному.
В этот момент из дома вышел Денис, бледный, с красными кругами под глазами, в накинутой поверх школьной куртки бабушкиной вязаной кофте. Он увидел отца и остановился.
— Пап, — сказал он осипшим голосом. — Привет.
— Здорово, Денис, — Игорь даже не повернулся к сыну. Все его внимание было сосредоточено на Анне. — Ну что, Ань, решай. Время не резиновое.
Денис перевел растерянный взгляд с отца на мать, потом на курицу в развернутой газете.
— Мам, это что? — спросил Денис. Он кашлянул, прижал ладонь к горлу. — Папа курицу принес?
— Принес, — сказала Анна, не сводя горящих глаз с Игоря. — Продает.
— Как продает? — Денис не понял. — Пап, ты чего? Я болею. Может, у нас денег нет? Ты же знаешь, у нас…
— У вас нет, а у меня есть? — перебил Игорь резко. Он наконец посмотрел на сына. На его бледное лицо, на слезящиеся глаза. Долю секунды что-то мелькнуло в его взгляде — может быть, стыд, может быть, неловкость. Но он быстро спрятал это за привычной маской мужской деловитости. — Я, между прочим, тоже живу с копейки на копейку. И мне на бензин нужно. Аня, я жду.
Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она могла бы развернуться и уйти либо сказать: «Подавись своей курицей, Игорь, и катись отсюда к чертовой матери».
Но она вспомнила, как Денис сегодня утром плакал от боли, когда глотал чай. Как лежал, обложенный подушками, и просил: «Мамочка, горяченького чего-нибудь…».
На рынке уже все закрыто. В магазине — жесткие бройлеры в вакууме, которые варятся в противный студень. А эта — домашняя, настоящая.
— Игорь, — сказала Анна медленно, — у меня нет шестисот рублей. Пятьсот есть. Но это на хлеб и молоко. Если я отдам тебе пятьсот, мы с Денисом три дня будем есть одну гречку без ничего.
— Гречка полезная, — пожал плечами Игорь. — Денис, тебе полезно.
— Пап, ты чего? — повторил сын. Голос его дрогнул, и Анна поняла, что сын сейчас заплачет. — Ты же мой отец. Ты не должен за деньги… Я же твой сын.
— Кончай сопли жевать, — сказал Игорь, но без прежней уверенности. Вокруг уже собирались люди: тетя Галя, две девицы с сигаретами. — Я же не чужой. Я говорю: дайте шестьсот, и без обид. Я за эту курицу сам заплатил. Свои кровные.
— А ты вообще за что-нибудь платил в этой жизни, кроме как за себя? — спросила Анна вдруг спокойно. — Алименты, Игорь? Ты должен мне сто двадцать тысяч по задолженности. Судебные приставы уже два раза приходили, ты знаешь. Но я молчу, потому что Денису не нужен папа в тюрьме. Я работаю за тридцать тысяч, я таскаю твоего сына по врачам, я ночью сижу у его кровати, когда у него жар. А ты… ты приезжаешь продать мне курицу? Больному сыну? Скажи честно: ты бы чужому ребенку продал?
Игорь молчал. Он перекладывал курицу из руки в руку, и жир с ее желтой кожи оставался на его пальцах.
— Ладно, — сказал мужчина наконец. — Ладно, Ань. Забирай так. Но это в последний раз. Поняла? В последний раз. Я не печатный станок.
Он сунул курицу Ане прямо в руки. Она инстинктивно приняла ее, хотя подушечки пальцев горели от желания швырнуть эту тушу обратно ему в лицо.
— Спасибо, Игорь, — сказала женщина тем же ледяным голосом. — За щедрость. Сын тебя потом с гордостью вспоминать будет.
Игорь развернулся и, не прощаясь, сел в машину. «Приора» взревела двигателем, выплюнула сизый дым и укатила, визжа шинами на повороте.
Анна стояла с курицей в руках. Денис — рядом, положив голову ей на плечо. Он плакал по-тихому, беззвучно, как умеют плакать только подростки, которые уже не дети, но еще не взрослые.
— Мам, — прошептал сын. — А он вообще меня любит?
Анна обняла сына свободной рукой. Под курткой его тело горело — температура, наверное, уже поднялась снова.
— Любит, — сказала Анна, солгав. — Просто он… такой человек. Пойдем, сынок. Ветер тут дует. Пойдем, я тебе бульон сварю.
Они вошли в темный тамбур. Дома, когда курица уже сварилась, Анна достала из кошелька пятьсот рублей и покрутила в руках.
Бумажка была мятая, с оборванным уголком — сдача из аптеки, где она покупала Денису антибиотики.
Анна смотрела на серую бумажку с видами Ярославля и думала о том, как всего час назад ответила сыну: «Любит».
А ведь Денис уже не маленький. Он всё видит и слышал каждое слово у подъезда — про шестьсот рублей, про «гречка полезная», про «в последний раз».
«Любит, но как-то так, — мысленно поправила себя Анна. — Любит на расстоянии вытянутой руки, чтобы не подходить близко. Любит, когда ему это ничего не стоит».
Она убрала деньги обратно в кошелек. Завтра купит на них молоко, хлеб, пару яблок Денису — витамины.
Бульон из домашней курицы получился наваристым, золотистым, с чесноком и лавровым листом.
Сын съел почти тарелку, потом уснул на диване под старым пледом. Анна поправила одеяло, пощупала лоб — жар спал до тридцати семи и двух.
На столе зазвонил телефон. Игорь. Она сбросила. Он перезвонил через минуту — снова сбросила.
Тогда пришло смс: «Курицу отдал бесплатно. Я не жадный. Но в следующий раз или деньги, или приезжай сама. Не напасешься на вас».
Анна не ответила. Она села на кухне и подумала о том, что завтра с утра придется звонить в поликлинику, выбивать талон к лору, потом стоять в очереди с карточкой, потом набирать рецепт, потом искать, где дешевле антибиотик.
И всё это с температурой у сына, с пустым холодильником и тремя тысячами, из которых после завтрашних покупок останется от силы тысяча.
А потом она подумала о другом. О том, что Денис, когда проснется, спросит: «Мам, а папа приедет меня проведать?» И ей снова придется придумывать ответ, который не сделает ему больнее.
Анна допила чай, вымыла кружку и выглянула в коридор. Из спальни доносилось ровное дыхание сына.
На тумбочке лежал его телефон с недописанным сообщением: «Пап, а почему ты…» — дальше пальцы не допечатали.
Она взяла телефон и стерла черновик. Потом села за кухонный стол, достала листок в клеточку и написала заявление мировому судье — о взыскании алиментов с бывшего мужа в твердой денежной сумме.
Но не потому, что хотела мстить, а потому что поняла: если не сделает это сейчас, то следующим «подарком» Игоря будет коробка антибиотиков с ценником и предложением рассрочки.
