К двери матери Таисия поднялась с дорожной сумкой и пакетом яблок. От лифта до четвёртого этажа было всего два пролёта, но она останавливалась на каждой площадке, пережидая, пока ребёнок внутри перестанет толкаться. Когда мать открыла, из прихожей сразу стало видно накрытый стол на двоих: две тарелки, нарезанный хлеб и новая клетчатая скатерть, которую Нина берегла в шкафу для гостей.
— Ты не предупредила, что приедешь, — сказала мать и не отступила от двери.
На кухне сидел Анатолий, её новый ухажёр. Он поднялся, кивнул Таисии, а потом взял со стола третью чашку и убрал в шкаф, словно она уже мешала.
— Мам, я не на праздник, — произнесла Таисия. — Мне бы переночевать. Утром я найду комнату или работу.
Нина посмотрела на её живот, поправила пояс домашнего платья и тяжело выдохнула.
— Мне самой надо устраивать жизнь. Анатолий переезжает, его вещи уже в коридоре. Ты же не ждёшь, что мы втроём в одной квартире будем ютиться?
Таисия покосилась на закрытую дверь своей бывшей комнаты. На ней висела новая табличка «кабинет», вырезанная из картона. Внутри, видимо, уже стоял письменный стол для Анатолия.
— Я не прошу нянчиться с ребёнком. Я сама справлюсь.
— Сама? — Нина произнесла это без злости, почти устало. — Тогда почему ты здесь? У девочки должен быть отец. Найди его, объясни, что наделал, и решайте. Я двадцать лет только тобой и жила. Мне тоже хочется открыть утром глаза и не думать, кому кашу варить.
В этих словах Таисия услышала не только отказ. Мать и правда много лет жила одна, работала в столовой, возвращалась затемно, копила на сапоги, на ремонт, на каждую мелочь. Но это не оправдывало её. В тот вечер Нина выбирала не право на свою жизнь, а удобство мужчины, который уже занял место дочери в квартире.
Таисия поставила яблоки на тумбочку. Пакет зацепился за ручку, одно яблоко покатилось к коврику. Мать подняла его, вытерла рукавом и молча положила обратно.
— Забери, пригодятся, — сказала она. — И не обижайся потом, что я сказала честно.
В Самаре Таисия прожила чуть больше года. С Арсеном она познакомилась в аптечном киоске, где подрабатывала после занятий на курсах. Он умел ждать у остановки с кофе, водил её на набережную, говорил, что его квартира слишком пустая для одного человека. Когда она сказала о ребёнке, он не спорил и не повышал голос. Только сел на край дивана, долго рассматривал шнурок на спортивной кофте и произнёс:
— Я не потяну. Ни деньгами, ни головой. Давай не будем делать вид, что у нас семья.
Утром Таисия собрала вещи. Арсен придержал дверь, чтобы ей было удобнее вынести сумку, и спросил, оставит ли она ключи на тумбе. От этой вежливости ей стало тесно в горле. Она оставила ключи и уехала к матери, уверенная, что дома хотя бы можно будет выдохнуть.
На остановке рядом с её сумкой стоял пакет яблок. Таисия села на скамью, достала телефон и набрала единственный номер, который помнила наизусть. Рита училась с ней в школе, потом ушла работать в городской центр помощи пожилым людям. Они виделись редко. Рита приехала через полчаса и не стала спрашивать, почему Таисия одна.
— Пойдём ко мне, — сказала она, забирая сумку. — А утром поговорим. Есть один вариант, только не пугайся заранее.
У Риты была крошечная студия. На подоконнике сохли детские ползунки её племянника, а на стуле лежала стопка чистых полотенец. Ночью Таисия почти не спала. Она слушала, как за тонкой стеной у соседей включают воду, и несколько раз брала телефон, чтобы позвонить матери. Палец зависал над именем «мама», но звонок так и не уходил.
Утром Рита отвезла её к Валентине Степановне. Пожилая женщина жила в двухкомнатной квартире рядом с рынком. Ей было трудно ходить по лестнице, поднимать тяжёлые пакеты и оставаться одной вечерами. Нужен был не санитар, а человек, который приготовит, сходит за продуктами, поможет по хозяйству и не оставит её одну надолго. За это Таисии предлагали комнату и еду.
Дочь Валентины Степановны, Ольга, встретила их у двери. Она говорила быстро, не снимая пальто, и всё время поглядывала на часы.
— Маме нужна помощь, а не новая семья, — предупредила она. — В холодильнике продукты, деньги на столе. За коммунальные я плачу сама. И сразу скажу: жильё не обсуждается.
Таисия кивнула. Она согласилась прежде, чем Рита успела закончить фразу. Позже, когда Ольга ушла, ей стало не по себе: в чужой комнате стояла узкая кровать, на шкафу лежала стопка старых журналов, а за стеной тихо звенела ложка о чашку. Таисия почти дошла до прихожей, чтобы признаться Рите, что не справится. Тогда из комнаты донёсся голос Валентины Степановны:
— Девочка, чай остыл. Ты его любишь покрепче или как?
Таисия вернулась на кухню, поставила чайник и впервые за день перестала думать, куда бежать дальше.
Поначалу у неё всё выходило неловко. Она пересолила суп, забыла купить хлеб, однажды оставила окно на кухне приоткрытым и всю ночь вставала проверять, не продрогла ли Валентина Степановна. Пожилая женщина не ругалась. Она только просила не делать за неё того, что могла сделать сама, и терпеливо показывала, где лежат квитанции, запасные полотенца и тетрадь с расходами.
Вечерами они сидели на кухне. Валентина Степановна чистила мандарины маленькой ложкой, а Таисия раскладывала детские вещи, которые Рита принесла от родственницы. В один из таких вечеров позвонила Нина.
— У тебя там есть немного? — спросила она вместо приветствия. — Мне за свет не хватает, а Анатолий сейчас без подработки.
Таисия посмотрела на крошечные носки, лежавшие у неё на коленях, и перевела матери почти все деньги, которые отложила на коляску. Через неделю Нина снова позвонила, сказала спасибо и добавила, что приезжать знакомиться с внучкой пока не будет: «Не хочу лишних разговоров с Анатолием».
После этого Таисия перестала ждать её у двери.
В августе Нина всё-таки пришла. Она принесла Полине погремушку из киоска и положила её на край стола, не разворачивая бумагу. Ребёнка на руки не взяла: сказала, что боится сделать неловкое движение. Зато внимательно осмотрела кухню, спросила, чья квартира, кто платит за неё и есть ли у Валентины Степановны родственники.
— Ты бы подумала о будущем, — заметила она, когда Рита вышла в магазин. — Старики часто обещают многое, а потом родня приходит и выставляет тех, кто рядом был. Не привязывайся к чужому.
Таисия смотрела на мать и не могла понять, зачем та приехала: познакомиться с внучкой или заранее посчитать чужие стены. Нина поправила ремешок сумки и добавила, что Анатолию нужны деньги на машину, поэтому тот временно живёт у знакомого. Таисия хотела напомнить о переводе на коляску, но промолчала. Лишь когда мать ушла, она заметила, что погремушка треснула у основания. Рита заклеила её прозрачной лентой, а Полина всё равно тянулась к ней каждый раз, когда не могла уснуть.
Девочка появилась в начале лета. Таисия назвала её Полиной. Рита сидела с Валентиной Степановной, пока Таисия была в роддоме, а потом принесла в квартиру большую связку воздушных шаров. Один шар улетел под потолок и несколько дней медленно бился о люстру, пока Полина спала в корзинке рядом с креслом пожилой женщины.
Валентина Степановна сперва опасалась брать ребёнка на руки. Потом научилась придерживать её ладонь пальцами и тихо напевала старые песни без слов. Полина переставала плакать, слушала эту неровную мелодию и засыпала. У Таисии появлялись десять минут, чтобы вымыть посуду или просто постоять у окна, не глядя ни на часы, ни на телефон.
Ольга приезжала всё реже. Однажды она увидела коляску в коридоре и сказала так громко, чтобы услышала мать:
— Неплохо устроилась. И комната, и питание, и ребёнка есть кому развлекать.
Валентина Степановна положила ладонь на стол.
— Это мой дом, — сказала она. — И я решаю, кто здесь нужен.
Ольга ушла, хлопнув дверью. Через два дня она прислала Таисии длинное сообщение: писала, что та давит на жалость, что ребёнок мешает пожилой женщине отдыхать, что квартира всё равно останется семье. Таисия перечитала сообщение три раза, хотела ответить, но струсила. Удалила переписку и на следующий день стала собирать коробки.
Валентина Степановна увидела их у шкафа.
— Ты куда?
— Не хочу из-за меня ссориться с вашей дочерью.
Пожилая женщина долго молчала, перебирая край скатерти. Потом попросила Риту вызвать нотариуса. Таисия сперва отказывалась, говорила, что ей ничего не нужно, что она просто уйдёт, как только найдёт работу. Валентина Степановна выслушала и ответила:
— Ты не уходишь от каждого, кто громче говорит. Запомни это ради Полины.
Через месяц они оформили всё при Ольге. Валентина Степановна передала квартиру Таисии, но сохранила за собой право жить в ней столько, сколько захочет. Ольга сидела у окна, смотрела на подписи и не сказала ни слова. Когда нотариус ушёл, она подняла сумку и бросила матери:
— Значит, теперь у тебя есть новая дочь. Посмотрим, сколько она продержится.
Таисия тогда не нашла ответа. Зато вечером она не стала складывать коробки обратно в шкаф. Она разорвала их на ровные листы и постелила Полине на полу, чтобы та могла рисовать пальцами.
Когда оформление закончилось, Таисия позвонила матери. Ей хотелось хотя бы раз услышать, что Нина рада за неё. Мать выслушала молча, а потом сказала:
— Ты осторожнее. Ольга теперь тебе это припомнит. И вообще, не думай, что квартира решила твою жизнь. Квартира — это счета, уборка и чужие претензии.
Таисия положила телефон на стол. Впервые она не стала объяснять матери, как боялась ночевать без денег, как училась мыть пол одной рукой, пока другой держала Полину, как Валентина Степановна просила не прятать глаза от людей, которые давят голосом. Она просто выключила звук. Через час Нина прислала сообщение: «Если можешь, переведи ещё немного». Таисия не ответила.
Шли годы. Таисия устроилась администратором в небольшую поликлинику, Полина пошла в детский сад, а Валентина Степановна всё чаще просила поставить кресло у окна. Однажды ранней осенью она не проснулась. В комнате лежала её тетрадь с расходами, а между страницами — фотография, где маленькая Полина держала её за руку.
Ольга приехала за вещами. Она долго открывала шкафы, складывала посуду в пакеты, но чужую собственность не трогала: всё было оформлено заранее. Перед уходом она задержалась в коридоре и сказала:
— Тебе всегда везёт на чужую доброту.
Таисия прижала к себе Полину и ничего не ответила.
Мать появилась через четыре года. Она приехала без звонка, с небольшим чемоданом и двумя коробками, заклеенными полосками скотча. На одной крупно было написано: «Анатолий. Посуда». Таисия открыла дверь, увидела этот чужой почерк и сразу вспомнила чашку, которую когда-то убрали со стола.
Нина похудела, стала красить волосы темнее, но говорила тем же ровным голосом, который умел превращать просьбу в обязанность.
— Нам с Анатолием надо немного перекантоваться, — сказала она. — В моей квартире жильцы оплатили до весны, срывать их нельзя. А у него хозяин решил продать комнату. Ты же не выгонишь мать?
Таисия посмотрела на Полину. Девочка сидела на полу в своей комнате и клеила на альбом бумажный дом с жёлтой дверью.
— На несколько дней, — сказала Таисия. — До конца недели. Потом ищите жильё.
Нина облегчённо кивнула и сразу занесла в прихожую коробку. Вечером Анатолий приехал с ещё двумя. Он не поздоровался с Таисией, только спросил, где можно поставить складной диван.
— В комнате Полины будет удобнее, — ответила Нина. — Она маленькая, ей и на кухонном диванчике хорошо. А нам надо высыпаться.
Таисия не сразу поняла, что мать говорит всерьёз. Полина стояла в дверях с альбомом в руках и смотрела, как Анатолий прикидывает рулеткой расстояние между шкафом и кроватью.
— Мама, — сказала Таисия. — Ты сейчас заберёшь коробки из комнаты моей дочери.
Нина усмехнулась.
— Не начинай. Я не на всю жизнь прошусь. И вообще, я тебя тоже в маленькой комнате растила, ничего, выросла.
— Ты обещала несколько дней. О детской речи не было.
— Анатолий не может спать на кухне, у него спина. Тебе жалко матери нормальной кровати?
Полина прижала альбом к груди. На бумажном доме отклеилась жёлтая дверь и повисла на одной полоске клея. Таисия увидела это, подошла к дочери, взяла альбом и аккуратно положила его на стол.
Потом она вынесла первую коробку в прихожую.
— Я не отдам её комнату. И не буду жить по вашим правилам, пока вы используете мой дом как запасной.
Нина сделала шаг к двери.
— Ты меня выставляешь? После всего, что я для тебя сделала?
— У тебя есть квартира и доход от неё. Ты не пришла ко мне за помощью. Ты привела сюда Анатолия, потому что решила сэкономить на моём ребёнке.
Анатолий медленно поставил рулетку на подоконник.
— Нина сказала, что дочь сама предложила нам пожить, — произнёс он.
— Я предложила четыре дня. Без тебя и без коробок.
Нина повернулась к нему.
— Да какая разница, Анатолий? Она всегда всё усложняет.
Он посмотрел на коробки, на детскую кровать, на Полину в дверях. Потом застегнул куртку.
— Мне не нужна комната, которую надо отнимать у ребёнка. Ты говорила совсем другое.
Он вышел в коридор, взял свою коробку с посудой и понёс к лифту. Нина окликнула его, но он не обернулся. На площадке закрылись двери, и в квартире остались только шорох скотча и скомканная бумага на полу.
Мать села на табуретку. Её лицо стало неподвижным, но Таисия не подошла утешать. Она достала из шкафа старую сумку, в которую когда-то собиралась уйти сама, и поставила рядом с чемоданом.
— Я вызову тебе машину, — сказала она. — Ты поедешь к себе. С жильцами договоришься сама или снимешь комнату. Это уже не моя обязанность.
Нина смотрела на неё долго. Потом поднялась, взяла чемодан и сказала:
— Теперь ты понимаешь, каково это — остаться одной.
Таисия открыла дверь.
— У тебя есть своя квартира. Тебе есть куда ехать.
Когда машина уехала, Полина принесла альбом. Таисия приклеила жёлтую дверь на место, и девочка поставила рисунок на полку возле фотографии Валентины Степановны.
*** Муж уверял, что дом принадлежит только ему, хотя тридцать лет они складывали всё в один общий котёл
А потом он положил перед Таисией бумаги и оставил место только для одной подписи.
