— Собирай манатки, Маринка.
Тамара по-хозяйски оглядела комнату дочери, брезгливо сдвинув край плотной занавески. За окном уже собирались серые вечерние тучи.
— Вадиму с женой тесно в их халупе съёмной, они сюда переезжают.
Марина замерла с аккуратно сложенным свитером в руках. Она медленно повернулась к матери, не веря своим ушам.
— В смысле переезжают?
— В прямом, — отрезала Тамара.
Она присела на краешек разобранной постели, сложив руки на пышной груди.
— Ты баба одинокая, детей нет, тебе много не надо. А там Алинка в положении. Ей покой нужен и метры. Освобождай комнату, доля брату нужнее! Завтра к нотариусу пойдём, дарственную на Вадика оформишь, и дело с концом.
Квартира была трёхкомнатной. После того как отца не стало, половина досталась матери, а вторая половина по закону разделилась между Мариной и её младшим братом. Вадим свою четверть тогда тут же отписал родительнице, великодушно заявив, что ему чужого не надо. Правда, сам с тех пор жил исключительно за счёт регулярных материнских переводов. Марина же осталась в своей законной комнате и последние пятнадцать лет сама делала тут ремонт, меняла трубы и оплачивала большую часть коммуналки.
До сегодняшнего дня.
— Мам, ты себя слышишь? — Марина опустила свитер на дно спортивной сумки.
— А что не так?
Тамара искренне возмутилась, её голос зазвенел на весь дом.
— Ты тут как сыр в масле катаешься! Ни забот, ни хлопот. А мальчишка по съёмным углам мыкается. Жена молодая, ребёночка ждут. Им вить гнездо надо.
— Ему тридцать лет, мам.
Марина сжала челюсти, стараясь говорить ровно.
— Какое гнездо? Он ни на одной работе дольше двух месяцев не задерживается. То начальник самодур, то платят мало, то график тяжёлый. Ты ему эту квартиру на блюдечке принесёшь, а они её через год по ветру пустят.
— Не смей так про родного брата говорить! — вспылила мать.
Тамара вскочила на ноги, её лицо пошло красными пятнами.
— Умная выискалась! Сама-то чего добилась? Тридцать восемь лет, ни мужа, ни котёнка. Только и умеешь, что бумажки свои в офисе перекладывать. Папка твой тоже эгоистом был, о семье не думал, всё тебе потакал. А я мать! Я справедливости хочу.
— Справедливости?
Марина горько усмехнулась.
— Справедливость — это когда Вадим у меня в прошлом году тридцать тысяч занял на ремонт машины и до сих пор трубку не берёт, когда я про долг напоминаю?
— Ой, посчитала она!
Мать махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Родня называется. Копейки какие-то вспомнила. Всё, разговор окончен. Я Вадиму уже позвонила, они с Алиной завтра утром коробки привозят. Чтобы к вечеру духу твоего тут не было. Снимешь себе угол, не переломишься.
Тамара круто развернулась и вышла из комнаты, громко топая по коридору.
Марина осталась одна. Она оглядела светлые обои, которые сама выбирала и клеила прошлым летом. Посмотрела на полки с книгами, на уютный плед. В груди ворочался тяжёлый, колючий ком обиды.
Она достала телефон и набрала номер брата.
Гудки шли долго. Наконец на том конце раздался ленивый голос Вадима, сопровождаемый звуками работающего телевизора.
— Алё.
— Привет, братик.
Марина говорила тихо, стараясь не сорваться на крик.
— Я тут от мамы интересные новости узнала. Вы, оказывается, ко мне переезжаете.
— Ну а чего ты начинаешь сразу, — заныл Вадим привычным, тягучим тоном.
— Марин, ну войди в положение. Алинка беременна, ей нервничать нельзя. Хозяйка нашей квартиры аренду подняла, мы не тянем. А у тебя хоромы простаивают. Ты же всё равно целыми днями на работе торчишь.
— Это моя комната, Вадим. Моя собственность.
— Ой, да ладно тебе этими бумажками трясти, — фыркнул брат.
На заднем фоне послышался резкий женский голос. Алина что-то выговаривала мужу. Вадим прикрыл трубку рукой, но Марина всё равно услышала: «Скажи ей, пусть балкон тоже освобождает, мне там коляску ставить надо!»
— Слышишь, Марин, — голос брата снова стал чётким.
— Мама сказала, ты дарственную подпишешь. Давай без скандалов, а? Будь человеком. Тебе что, для родного племянника жалко?
— Жалко, Вадим, — спокойно ответила Марина.
Она отключила вызов.
Спокойствие, которое вдруг навалилось на неё, было непривычным. Марина всегда уступала. С самого детства. Отдавала лучшие игрушки младшему братику, отдавала свою очередь на путёвку в санаторий, молча глотала обиды, когда мать хвалила Вадима за тройки и ругала Марину за четвёрки.
Но сейчас предел был достигнут.
С кухни доносился бодрый голос матери — Тамара с кем-то болтала по телефону, радостно обсуждая предстоящий переезд любимого сыночка.
Марина подошла к шкафу, достала самую большую дорожную сумку и принялась методично складывать вещи.
Утром следующего дня квартира гудела.
Вадим с Алиной приехали ни свет ни заря. Алина — худая, недовольная девица с ярко накрашенными губами — сразу прошла в комнату Марины, даже не сняв куртку.
— Ой, а тут места меньше, чем я думала, — протянула невестка, критически оглядывая пространство.
Она ткнула нарощенным ногтем в сторону старинного комода.
— Вадик, эту рухлядь на помойку сразу вынесем. Он воняет стариной. Тут комод белый поставим, из Икеи.
Марина молча застёгивала куртку. Её вещи были упакованы в три объёмные сумки, стоявшие у двери.
— Доброе утро, Алина, — ровно произнесла Марина.
— Угу, — буркнула невестка, не глядя на неё.
В комнату протиснулся Вадим с картонной коробкой в руках.
— Марин, ты уже всё? — он виновато улыбнулся.
— Ну, ты это… не обижайся. Сама понимаешь, семья. Мы тебе потом поможем перевезти вещи, если надо.
В дверях появилась Тамара. Она сияла, как начищенный самовар.
— Вот и славно! Без ругани, по-родственному. Маринка, ты сумки-то пока в коридор выставь, мальчику надо мебель заносить. А потом к нотариусу двинем. Я уже на час дня записалась.
Марина подхватила сумки за ручки.
— Отменяй запись, мам.
Тамара непонимающе заморгала.
— В смысле? Ты удумала упрямиться?
— Я ничего не удумала, — Марина вытащила сумки в прихожую.
Она повернулась к родственникам, которые застыли в дверях комнаты.
— Мне нечего Вадиму дарить.
— Да как это нечего?! — Тамара упёрла руки в бока.
— А так. Месяц назад я отправила вам обоим официальные письма с предложением выкупить мою долю. По закону.
Вадим нервно сглотнул, переглянувшись с женой. Тамара изменилась в лице.
— Какие ещё письма? Я думала, ты пугаешь! Бумажки какие-то прислала с уведомлением, я их порвала и выкинула! Родная дочь матери письма шлёт, позорище!
— Вот и зря порвала, — Марина накинула на шею шарф.
— Вы отказались выкупать. А Виктор не отказался.
— Какой Виктор? — пискнула Алина с заднего плана.
В этот момент со стороны лестничной клетки раздался грохот. Кто-то уверенно возился в замочной скважине.
Тамара метнулась к входной двери, но та уже распахнулась.
На пороге стоял грузный, широкоплечий мужчина лет пятидесяти. Кожаная куртка, цепкий взгляд, тяжёлые ботинки. За его спиной маячили двое молодых парней с массивными баулами.
— Хозяевам почтение, — прогудел мужчина на весь подъезд.
Он шагнул через порог, мгновенно заполнив собой тесное пространство прихожей.
— Здравствуй, Марина. Успела собраться?
— Да, Виктор. Ключи вот, — Марина протянула ему связку.
— Нижний замок немного заедает, нужно приподнимать дверь.
Тамара онемела. Она переводила дикий взгляд с незнакомца на дочь, а потом обратно.
— Это… это что за цирк?! Вы кто такой? А ну пошли вон отсюда!
Женщина попыталась загородить проход, но новый жилец просто не обратил на неё внимания.
— Гражданочка, не шумите, — спокойно осадил её Виктор.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и помахал им перед носом опешившей Тамары.
— Я новый собственник комнаты. Всё оформлено, сделка закрыта. Деньги уплочены.
— Маринка! — заголосила мать, хватаясь за сердце.
— Ты что натворила, гадина?! Какая продажа?! Это Вадима комната!
Вадим выглянул из-за спины жены, его лицо стало пепельным.
— Марин, ты гонишь… Ты чужому мужику долю продала? А как же мы?
— А вы теперь в коммуналке живёте, — Марина подхватила свои вещи.
Она смотрела на брата без капли жалости.
— Как ты и сказал, Вадим: семья есть семья, а бумажки — это бумажки. Мои деньги уже на счету, мне на первый взнос по ипотеке как раз хватит.
— Да я на тебя в суд подам! — завизжала Алина, бросаясь вперёд.
— Я беременная! Вы не имеете права!
Виктор тяжело вздохнул, стягивая ботинки прямо на чистый коврик Тамары.
— Так, соседушки, — он широко улыбнулся, показав золотую коронку.
— Правила у нас будут простые. Ванну занимать не больше чем на пятнадцать минут. В коридоре не курить, у меня аллергия. И это… гости ваши пусть после десяти не шумят. Режим тишины чтим строго. Парни, заносите коробки в мою комнату!
Двое молодцов молча протиснулись мимо побелевшего Вадима, волоча тяжёлые вещи.
Тамара приоткрыла рот, силясь найти слова, но только растерянно моргала. Вся её былая уверенность и хозяйская спесь испарились в одну секунду.
Марина перешагнула через порог.
— Всего доброго, соседи, — бросила она напоследок.
Она спустилась по лестнице, не оборачиваясь на крики и ругань, которые уже разгорались в квартире.
Прошёл месяц.
Марина сняла небольшую, но очень светлую студию на другом конце города. Она уже оформила все документы на ипотеку и ждала ключи от своей первой, по-настоящему личной квартиры. Никто больше не указывал ей, где ставить вещи, и не попрекал куском хлеба.
В субботу утром телефон ожил. На дисплее упрямо моргал номер матери.
Марина налила себе кофе, села у окна и приняла вызов.
— Маринка, зараза ты такая! — в трубке сразу раздался истеричный голос Тамары.
Мать говорила сбивчиво, на фоне слышался какой-то мужской бас и громкая музыка.
— Забери их обратно! Выкупи долю, слышишь! Этот бугай вчера Вадикову жену довёл, она к матери уехала! А сегодня он замок в туалете поменял, сказал, мы бумагу много тратим! Спасу нет!
Марина сделала глоток горячего кофе. Вкус был потрясающим.
— Вы же хотели, чтобы квартира не простаивала, мам. Чтобы полная была.
— Что?! Издеваешься?!
— Я говорю, не моё это дело больше, — спокойно произнесла Марина.
Она смотрела на весеннее солнце за окном.
— Уживайтесь с новыми родственниками. Семья же.
Марина сбросила вызов и отправила номер в чёрный список. Жизнь только начиналась.
