— Твой домик мы продаем, маме нужнее!
Серёга бросил на обеденный стол ключи от машины и принялся расстегивать куртку. Он выдал это с порога, так легко и обыденно, словно речь шла о старом неработающем телевизоре, который давно пора было вынести к мусорным бакам.
Аня замерла у плиты. Прихватка выскользнула из пальцев и мягко шлепнулась на край стола.
— Какой домик? — опешила она, не поворачиваясь.
— Ну а про чью дачу я сейчас говорю? Не про свою же, у меня её нет.
Муж стянул ботинки, небрежно пнул их в сторону обувной полки и прошел на кухню. Потер ладони, заглядывая в сковороду поверх Аниного плеча.
— Мы семья, Ань. У мамы полы гниют, трубы в ванной текут так, что соседей снизу скоро затопит. Жить невозможно. Она сегодня звонила, чуть не плачет. Бригаду нашла, а платить нечем. А ты на своих шести сотках только сорняки плодишь. Пора избавляться от балласта. Я уже прикинул, на хороший ремонт ей как раз хватит, еще и на новую мебель останется.
Аня медленно выключила конфорку. Внутри всё заледенело от этой незамутненной, кристально чистой наглости.
— С какой стати я должна оплачивать капитальный ремонт твоей матери продажей своего наследства?
Она развернулась и уперлась взглядом в мужа.
— Это теткин участок. Он на меня оформлен. И он не продается.
Серёга поморщился. Достал из шкафчика кружку, налил воды из фильтра. Эта его снисходительная манера всегда выводила Аню из себя. Он свято верил, что жена поворчит, повозмущается для порядка, покачает права, а потом всё равно прогнется и сделает так, как удобно ему и его драгоценной Зинаиде Петровне.
— Опять начинаешь? — Серёга отпил воды. — Мы вчера с мамой всё обсудили. Покупатель найдется быстро, место там хорошее, направление престижное. Я вечером на выходных поеду, пофоткаю участок для объявления.
— Я не дам согласия на продажу. Размечтался. Пусть твоя мама кредит берет. Или ты бери. Вы же всё обсудили.
— Аня, не выдумывай проблему на ровном месте, — процедил Серёга, и его голос потерял благодушные нотки. — Ты там бываешь два раза за лето. А у матери реальная беда.
Оно и понятно. Зинаида Петровна всегда считала имущество невестки неким общим фондом, из которого можно черпать по мере необходимости. Когда Ане отписали этот маленький щитовой домик четыре года назад, свекровь первая прибежала с грандиозными планами. Учила, как там лучше всё снести, где поставить баню для Серёжи, а где разбить грядки, чтобы снабжать её закатками на зиму.
Аня тогда уперлась. Отстояла свой угол. Сказала, что грядок не будет, а будет газон и тишина. Свекровь тогда поджала губы, назвала невестку белоручкой и полгода не звонила.
Только вот Серёга быстро нашел применение отвоеванной территории. Последние два года он превратил Анину дачу в склад. Свозил туда всякий хлам. Ржавые трубы, старые радиаторы отопления, какие-то куски арматуры со строек, запчасти от своей старой машины, которую давно продал.
— Пригодится, в хозяйстве всё нужно, железо нынче дорогое, — отмахивался он на её законные претензии.
В итоге половина участка плотно заросла железом, а сам домик потерялся на фоне оцинкованных бочек и гнутых профилей.
— Мой ответ — нет, Серёжа, — отчеканила Аня, скрестив руки на груди. — Участок мой. Я его не продаю. Точка.
Серёга с грохотом поставил кружку на столешницу. Вода выплеснулась на пластик.
— Значит так, — он наставил на жену палец. — Я завтра везу туда риелтора. Мы всё оцениваем. А когда найдутся покупатели с живыми деньгами, я посмотрю, как ты откажешься подписывать бумаги. Мама уже аванс бригаде пообещала. Ты меня перед матерью позорить не будешь. Я сказал — продаем, значит продаем.
Он резко развернулся и вышел в прихожую. Схватил куртку, ключи от машины.
— Поеду к матери, помогу вещи собрать перед ремонтом! — крикнул он от двери. — А ты пока остынь и подумай о своем эгоизме!
Хлопнула входная дверь.
Аня осталась стоять посреди кухни. В висках стучало. Значит, он уже всё решил. Аванс пообещал. Риелтора нашел. А её просто поставили перед фактом, потому что «маме нужнее».
Взгляд упал на телефон. Он лежал на подоконнике. Риелтора он завтра повезет, значит. Ну-ну.
Она решительно взяла мобильный и пролистала телефонную книгу до буквы «М». Гудки шли недолго.
— Миша? Привет, это Аня, соседка твоя по даче.
— Ба, какие люди! — прогудел в трубке бас соседа, местного умельца, который жил в поселке круглый год. — Привет, соседушка. Что, опять твой благоверный железок привез? Скоро ко мне на участок повалятся.
— Хуже, Миш. Слушай, ты ведь на выходных хвастался, что новый сварочный аппарат купил? Мощный какой-то.
— Было дело, — насторожился Мишка. — А что, подварить чего надо?
— Надо. Очень надо. И не просто подварить. Ты сегодня дома? Я сейчас приеду. Дело есть. Срочное и, думаю, тебе понравится.
— Жду, — коротко отозвался сосед.
К дачному поселку Аня подъехала через сорок минут. Настроение было на удивление спокойным. Никаких слез, никаких истерик. Только холодный, расчетливый план в голове.
Мишка уже ждал её у забора. В брезентовых рукавицах, с маской на лбу, он критически осматривал зеленое металлическое ограждение Аниного участка. За забором возвышалась та самая гора Серёгиного хлама. Чего там только не было: чугунные ванны, связки труб, старые автомобильные диски.
— Ну, рассказывай, хозяйка, — сосед сдвинул кепку на затылок. — Кого замуровывать будем?
Аня коротко и без эмоций обрисовала ситуацию. Без жалоб на жизнь, просто по фактам. Муж решил продать её дачу без её ведома, чтобы оплатить ремонт свекрови. Завтра везет риелтора.
Мишка присвистнул, глядя на гору металла.
— Лихо он распоряжается. А железо это его?
— Его, — кивнула Аня. — Копил, как Кощей. Говорил, состояние тут лежит.
— Состояние не состояние, а на хороший ремонт хватит, — усмехнулся сосед, прикидывая объем. — Тонны три тут точно будет, если не больше. Чермет сейчас в цене, а тут и медь проскальзывает. Так что варить будем?
— Всё, — Аня показала на ворота. — Калитки. Ворота. Намертво. Чтобы ни один риелтор, ни один покупатель не вошел. А ключи от старого замка я прямо сейчас в колодец выкину.
Мишка довольно крякнул, опустил сварочную маску на лицо.
— Отойди подальше, хозяйка. Сейчас мы твоему супругу такой сюрприз оформим, век помнить будет.
Работа заняла около часа. Мишка не схалтурил. Он прошелся сплошным толстым швом по всему стыку калитки. Затем наглухо приварил створки автомобильных ворот к несущим столбам. Металлический забор превратился в монолитную зеленую стену. Попасть внутрь теперь можно было разве что с вертолета или вооружившись мощной болгаркой и потратив полдня.
— Красота, — вынес вердикт сосед, снимая маску. — Хрен подкопаешься.
— Это еще не всё, — Аня достала из багажника плотный кусок светлого пластика, который оторвала от старой теплицы, и толстый черный маркер.
Положив пластик на капот, она крупными печатными буквами вывела объявление. Буквы ложились ровно, Аня даже слегка высунула кончик языка от усердия.
Мишка заглянул ей через плечо и прыснул со смеху.
— Ну ты даешь, Анька! Это ж гениально!
— Прикрутишь на видное место? — она протянула ему кусок пластика и моток толстой проволоки.
— С превеликим удовольствием, — Мишка взял табличку. — Слушай, а если он реально с болгаркой припрется?
— Не припрется, — покачала головой Аня. — У него инструмент в гараже, а ключи от гаража я утром нечаянно с собой на работу забрала. Пока найдет, пока доедет — я уже всё остальное закончу.
На следующий день ближе к вечеру Серёга свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к дачному товариществу. Настроение было приподнятое.
На пассажирском сидении ерзал полноватый мужичок в очках — тот самый риелтор, которого Серёга нашел через знакомых. Сделка обещала быть быстрой. Мать уже обрывала телефон, требуя сказать точную дату, когда будут деньги, потому что строители ждали отмашки.
Жена со вчерашнего вечера молчала. Серёга ночевал у матери, решив проявить характер и показать, кто в доме хозяин. Пусть Анька поварится в собственном соку, поймет, что неправа. Куда она денется с подводной лодки? Участок на неё, да, но на сделку он её за ручку приведет. Припугнет, что разведется, она и подпишет. Не из тех она, кто скандалы любит.
— Место тут шикарное, — вещал Серёга, выворачивая руль. — Тихо, природа. Забор глухой, железный. Участок, правда, подрасчистить надо, но это мелочи. Я там металл складировал, свой, вывезу на днях.
Машина плавно затормозила у зеленого ограждения. Серёга заглушил мотор и с важным видом вышел наружу.
— Прошу, Константин Эдуардович! Оценивайте владения.
Он подошел к калитке, достал из кармана джинсов связку ключей. Привычным движением ткнул ключом туда, где должна была быть замочная скважина.
Ключ звякнул о глухой металл.
Серёга нахмурился. Прищурился, вглядываясь в серую поверхность. Замочной скважины не было. Вместо неё, прямо поверх того места, где раньше был врезан замок, тянулся грубый, толстый, еще не успевший потемнеть сварочный шов.
Он толкнул калитку плечом. Та даже не шелохнулась. Стояла как влитая.
— Что за чертовщина? — пробормотал Серёга себе под нос.
Он сделал пару шагов в сторону, к широким створкам автомобильных ворот. То же самое. Сплошной металлический рубец шел сверху донизу, намертво скрепляя створки со столбами.
Риелтор Константин Эдуардович деликатно кашлянул за спиной.
— Сергей… э-э-э… Николаевич. А как мы внутрь попадем?
— Сейчас, сейчас, — Серёга лихорадочно дергал створки ворот, хотя уже понимал, что это бесполезно. Лицо его начало багроветь. — Какие-то вандалы, видимо, пошутили.
И тут его взгляд зацепился за белое пятно правее калитки. К забору толстой стальной проволокой был прикручен кусок пластика.
Серёга подошел ближе. На белом фоне черным маркером было четко выведено:
«ПРОДАЕТСЯ МЕТАЛЛОЛОМ. ТРУБЫ, РАДИАТОРЫ, ВАННЫ, ЗАПЧАСТИ. САМОВЫВОЗ. ОПТОМ — СКИДКА. ДЕНЬГИ ПЕРЕВОДИТЬ ЗИНАИДЕ ПЕТРОВНЕ НА РЕМОНТ».
А ниже, огромными цифрами, был написан номер мобильного телефона его матери.
Серёга почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый, удушливый ком. Он медленно перевел взгляд поверх забора. Вся его бесценная гора металла, которую он собирал три года, заботливо складировал, прятал от дождей под брезентом, лежала там. За неприступной стеной.
Риелтор тоже прочитал табличку.
— Я так понимаю, продажа отменяется? — сухо поинтересовался он, поправляя очки. — Решайте свои семейные проблемы без меня, Сергей Николаевич. Я пешком до станции дойду, тут недалеко.
Мужичок развернулся и быстро зашагал прочь по пыльной дороге.
Серёга не обратил на него никакого внимания. Трясущимися руками он достал телефон и нажал на вызов. Гудки шли бесконечно долго. Наконец трубку сняли.
— Аня! — заорал Серёга, забыв про соседей и приличия. — Ты что творишь, ненормальная?! Ты зачем ворота заварила?!
— О, ты уже на даче? — голос жены звучал подозрительно ровно, без капли истерики. — Как там Константин Эдуардович, оценил сорняки?
— Я тебя спрашиваю! — заклокотал муж, пиная неподатливое железо. Ботинок гулко ударился о металл, отдавшись болью в пальцах. — Как мне внутрь попасть?! У меня там железо лежит! Мое имущество!
— А никак, Серёжа, — ласково ответила Аня. — Никто никуда не попадет. Я домик с продажи сняла. Передумала. А раз участок мой, я решила укрепить периметр. От воров.
— От каких воров?! Срезай эту сварку немедленно! Или я сам сейчас приеду с болгаркой и всё к чертовой матери разнесу!
— Не приедешь, — спокойно парировала жена. — Ключи от твоего гаража у меня. А пилить чужой забор без моего разрешения — это порча имущества. Сосед Мишка, кстати, обещал приглядывать. Сказал, если кто с инструментом сунется — спустит своих алабаев.
Серёга заскрипел зубами.
— Аня, прекрати этот цирк! Мама там уже бригаду наняла, ты понимаешь?! Ей платить завтра надо!
— Так я про маму твою не забыла, — хмыкнула Аня в трубку. — Я же заботливая невестка. Раз ей на ремонт нужнее, я твой металлолом на реализацию выставила. Объявление видел?
— Ты совсем с катушек слетела?! Это мое! Я его продать собирался, когда цена поднимется!
В этот момент телефон у Серёги пискнул. Вторая линия. Звонила Зинаида Петровна.
— Подожди, мать звонит, — рявкнул он Ане и переключился. — Да, мам!
— Серёжа! — голос матери срывался на визг. — Что происходит?! Мне уже третий час какие-то подозрительные мужики звонят! Спрашивают, почем я чугун отдаю и есть ли у меня медь! Я им говорю, что вы ошиблись, а они мне — на заборе ваш номер написан! Это что за шутки?!
Серёга прикрыл глаза рукой.
— Мам, это… это Анька. Она объявление повесила. На даче.
— Какое объявление?! Какой металлолом?! Серёжа, ты же сказал, вы дачу продаете! Мне бригадиру что говорить?! Он аванс ждет!
— Ничего не говори, мам. Скажи… скажи, пусть металлоломом забирает.
Он отключил мать и вернулся к разговору с женой.
— Довольна? — процедил он с ненавистью. — Опозорила нас перед всей улицей.
— Вполне, — голос Ани оставался невозмутимым. — Вы же хотели за счет моего имущества свои проблемы решить. Я вам помогла. Все честно. Ах да, чуть не забыла.
— Что еще? — устало огрызнулся Серёга.
— Домой можешь не торопиться. Я твои вещи собрала. Пакеты стоят на лестничной площадке, у двери.
— Какие еще пакеты? Ань, ты чего, сдурела?!
— Обычные пакеты. Черные такие, плотные. Тебе же маме с ремонтом помогать надо, вот и поживешь у неё, проконтролируешь процесс. Заодно звонки по металлолому принимать будете вместе. В четыре руки.
— Аня! — рявкнул Серёга в трубку. — Ты не имеешь права! Это и моя квартира тоже, мы там три года живем!
— Квартира съемная, Серёжа. Договор на меня оформлен. И плачу за неё я. Так что ключи можешь в почтовый ящик кинуть, когда пакеты забирать будешь. Счастливо оставаться в ремонте.
В динамике раздались короткие гудки.
Серёга постоял у заваренных ворот еще минут пять. Ветер неприятно холодил потную спину. Он снова пнул забор, глухо ругнулся и поплелся к машине. Нужно было срочно придумать, что сказать матери, когда он приедет к ней с тремя черными пакетами вещей, и как объяснить бригадиру, что вместо наличных у них теперь есть только три тонны запертого чугуна.
