Максим стоял в прихожей, держа в руках два пакета из продуктового. Двушка на девятом этаже — небольшая, но уютная, с видом на старый парк — казалась ему когда-то тихой гаванью. Сейчас из комнаты доносился голос Елены, и тон этого голоса не предвещал спокойного вечера.
Он любил эту женщину. Любил настолько, что, когда она сама сделала ему предложение — мол, это современно, мол, двадцать первый век, — он согласился без раздумий. Через неделю Елена переехала к нему со своим чемоданом, тремя коробками и твёрдой уверенностью, что жизнь должна быть красивой.
— Максим, ты опять купил эти сосиски? — голос Елены прозвучал из кухни так, будто он принёс домой живую змею. — Я же говорила, мне нужна нормальная еда! Форель, авокадо. Ты вообще слышишь, что я прошу?
— Я слышу, — Максим поставил пакеты на пол. — Форель закончилась в том ценовом сегменте, который мне доступен после вчерашнего похода к твоему мастеру по ногтям.
— Ой, началось! — Елена вышла в коридор, уперев ладони в бёдра. — Ты считаешь каждую копейку, как старый скряга. Мне стыдно перед подругами с облезлыми ногтями ходить!
— Перед подругами стыдно, а передо мной — нет, — Максим аккуратно снял куртку. — Интересная система координат. Подруги, значит, важнее жениха.
Елена фыркнула и развернулась. Три недели назад к ней приезжала сестра Алина — «на пару дней». Пара дней обернулась пятью, и Максим, как порядочный хозяин, устроил маленький шопинг для будущей родственницы. Не купить хоть что-то золовке — неудобно, а купить — значит снова минус с банковского счёта.
— Кстати, ужин, — Елена щёлкнула пальцами. — Я устала. Готовить не буду.
— Я приготовлю, — спокойно ответил Максим.
— Только не свои макароны с тушёнкой, — она поморщилась. — От них у меня изжога.
Максим молча кивнул. Каждый день — мелкие требования. То ногти, то парикмахерская, то новые колготки, то маечка, то плед не того цвета, то цветы не те — нужны пионы, а не хризантемы. Кино каждую пятницу, причём в зале с большим экраном — а это другой ценник. Деньги вытекали с его счёта, как вода из плохо закрытого крана.
Звонок в дверь раздался в семь вечера. Максим открыл и увидел на пороге Нину Павловну — будущую тёщу. Женщина вошла, окинула квартиру взглядом и поджала губы так, словно её пригласили в подвал.
— Мамочка! — Елена кинулась к ней. — Хорошо, что ты приехала. Я больше не могу.
— Что случилось? — Нина Павловна поставила сумку на тумбочку.
— Он не любит меня, — Елена указала на Максима, как на подсудимого. — Он жадный. Он считает каждый рубль. Мне стыдно выходить из дома — ни нормальной одежды, ни обуви.
Максим прислонился к дверному косяку и молча наблюдал. Елена перечисляла свои «страдания», и все они, абсолютно все, сводились к деньгам.
— Я попросила его купить нормальное постельное бельё — отказал! — Елена всхлипнула. — Я попросила записать меня на массаж — сказал, что дорого. Я его невеста или кто?
— Лена, дочка, успокойся, — Нина Павловна погладила дочь по голове и повернулась к Максиму. — Молодой человек, вы берёте мою дочь в жёны. Извольте соответствовать. Мужчина должен обеспечивать. Мой муж, царство ему небесное, никогда не считал, сколько я трачу.
— Очень удобная позиция, — Максим кивнул. — Мёртвые не спорят.
— Да как ты смеешь!
— Спокойно, Нина Павловна. Я не про вашего мужа. Я про логику. Вы приводите в пример человека, который не может ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова. Удобный аргумент, согласитесь.
Елена вскочила.
— Не смей так разговаривать с моей матерью!
— Я разговариваю вежливо, — Максим поднял ладони. — Но раз уж мы заговорили о деньгах, давайте поговорим о деньгах. Конкретно. В цифрах.
— Опять свои цифры! — Елена закатила глаза.
— Именно цифры, потому что эмоции — это твоя валюта, а рубли — моя, — Максим достал телефон. — Итак. За последние два месяца. Ногти — четыре раза. Это двенадцать тысяч. Парикмахерская — дважды, с окрашиванием — девятнадцать тысяч. Колготки, маечки, кофточки — суммарно на тридцать одну тысячу. Плед, который тебе не понравился — три тысячи восемьсот. Новый плед, который понравился — семь тысяч двести. Кино — каждую пятницу, с попкорном и такси — около шестнадцати тысяч. Цветы, которые «не те» — пять тысяч. Цветы, которые «те» — девять тысяч. Шопинг для твоей сестры Алины — четырнадцать тысяч. Продукты — исключительно по твоему списку — сорок восемь тысяч. Массаж, который я якобы не оплатил — оплатил, три сеанса, одиннадцать тысяч. Итого — сто семьдесят шесть тысяч. За два месяца.
В комнате стало тихо.
— Теперь вопрос, — Максим убрал телефон. — Сколько за эти два месяца заработала ты, Елена?
— Это к делу не относится! — Елена вспыхнула.
— Очень даже относится. Ноль. Ты уволилась через три дня после того, как переехала ко мне. Сказала — «отдохну перед свадьбой». Два месяца отдыха. За мой счёт.
— Я искала другое место! — голос Елены стал капризным.
— Искала? — Максим чуть наклонил голову. — На диване? С сериалами? Ты за два месяца посмотрела четыре сезона какого-то турецкого шоу. Это примерно сто двадцать серий. Если бы ты с таким усердием искала работу, тебя бы уже наняли в три компании одновременно.
Нина Павловна встала.
— Послушай, Максим…
— Нина Павловна, я вас уважаю, — Максим посмотрел на неё. — Но вы приехали в мою квартиру и вместо того, чтобы сказать дочери: «Лена, остановись, ты перегибаешь», — вы поддакиваете. Вы подливаете керосин в костёр, который ваша дочь уже развела. Это не помощь. Это поджог.
— Он меня оскорбляет! — Елена повернулась к матери.
— Где? — Максим развёл руками. — Процитируй. Одно оскорбление. Я жду.
Елена замолчала.
— Вот видишь, — Максим хмыкнул. — Ни одного. Потому что я не оскорблял. Я перечислил факты. А факты — упрямая вещь, Лена. Они не обижаются и не кричат. Они просто есть.
Нина Павловна подхватила сумку.
— Лена, собирайся.
— Подождите, — Максим поднял палец. — Не торопите события. Я люблю вашу дочь. Я сделал ей предложение. Точнее, она сделала мне — но я согласился, потому что любил. И до сих пор люблю. Но любовь — это не банкомат. В него нельзя вставить карту и снимать бесконечно.
— Красивые слова, — Нина Павловна скривилась.
— А некрасивые цифры вас не впечатлили? Сто семьдесят шесть тысяч — это три моих зарплаты. Три. Ваша дочь за два месяца потратила три моих зарплаты на глупости.
— Это не глупости! — взвилась Елена. — Это мои потребности! Женщина должна быть ухоженной!
— Согласен, — кивнул Максим. — Но ухоженной за чей счёт? За свой — пожалуйста. За мой — будь добра обсуждать. А не ставить перед фактом и потом обвинять в жадности.
Елена задрожала от злости.
— Ты жмот! Ты просто жмот! Все мои подруги получают от своих мужчин больше!
— Замечательно, — Максим улыбнулся. — Передай подругам привет и спроси, готовы ли их мужчины взять тебя на содержание. Потому что я — не готов.
Нина Павловна охнула. Елена топнула ногой — по-детски, капризно.
— Ты должен хотеть баловать меня! Ты мужчина!
— Я и баловал. Два месяца. Сто семьдесят шесть тысяч баловства. Результат — ты недовольна, твоя мать недовольна, я в минусе. Знаешь, в чём разница между подарком и данью? Подарок дарят с радостью. Дань — отбирают силой. Ты перешла от подарков к дани примерно на третьей неделе.
Елена прижала ладони к лицу.
— Ты ужасный! Ты чудовище!
— Чудовище, которое два месяца кормило, одевало, обувало и развлекало. Странное чудовище, согласись, — Максим не повышал голоса ни на полтона.
Он ушёл в спальню. Через минуту вернулся с чемоданом Елены. Аккуратно поставил его в прихожей. Потом вынес пакет — вещи, которые покупал ей за эти два месяца.
— Что ты делаешь? — голос Елены дрогнул.
— Помолвка отменяется, — сказал Максим. — Свадьба отменяется. Праздник закончился. Цирк уехал. Клоун устал.
— Ты не можешь! — Нина Павловна рванулась вперёд. — Моя дочь тебе не игрушка!
— Совершенно верно. Она не игрушка. Но и я — не кошелёк, — Максим открыл входную дверь. — Нина Павловна, прошу вас на выход.
Нина Павловна раздувала ноздри. Её лицо побелело. Она набрала воздух, чтобы выдать что-то уничтожающее.
Но Елена — неожиданно — толкнула мать к двери.
— Уходи! — крикнула она. — Уходи, я сама разберусь!
Нина Павловна выпучила глаза.
— Лена?!
— Уходи! Ты только хуже делаешь! — Елена вытолкнула мать за порог и захлопнула дверь.
Потом повернулась к Максиму. Глаза блестели. Губы дрожали.
— Максим, пожалуйста, — она шагнула к нему. — Я поняла. Я всё поняла. Прости меня. Я идиотка. Я вела себя как капризная девчонка. Я люблю тебя. Я всегда думала, что мужчина должен баловать женщину, и забыла, что всё стоит денег. Что ты живой человек, а не банк. Прости.
Максим смотрел на неё. Внутри боролись два чувства — любовь и сомнение. Он и сам пожалел, что поступил так демонстративно. Может, переборщил. Может, стоило поговорить спокойнее.
— Лена, — он сказал тихо. — Я тебя люблю. Но я не уверен, что ты поняла.
— Поняла! Клянусь!
— Хорошо, — Максим прислонился к стене. — Тогда проверим. Свадьба состоится. Но не в ресторане. В кафе. Скромно. Бюджет урезан ровно на ту сумму, которую ты потратила. Сто семьдесят шесть тысяч минус.
Елена замерла. Её лицо менялось — как небо перед грозой. Сначала удивление. Потом растерянность. Потом — знакомый огонёк в глазах. Тот самый.
— В кафе?.. — она прошептала.
— В кафе, — подтвердил Максим. — Двадцать гостей. Без лимузина. Без живой музыки. Без голубей. Скромно и честно.
Три секунды тишины. Максим считал.
— Ты жмот! — взорвалась Елена. — Ты невозможный, мелочный, убогий жмот! Все мои подруги будут смеяться! В кафе! Как нищие! Я не для этого соглашалась!
— Соглашалась? — Максим поднял бровь. — Интересная формулировка. «Соглашалась». Не «мечтала быть рядом». Не «любила». А «соглашалась». Как на сделку.
— Ты перекручиваешь мои слова!
— Нет. Я их слышу. Может быть, в этом и проблема — ты привыкла, что тебя не слушают. А я — слушаю. Каждое слово.
Елена задыхалась от злости. Щёки горели.
— Знаешь что? — она выпалила. — Мне Артём предлагал встречаться! И Димка! У них, между прочим, и машины, и квартиры побольше!
— Великолепно, — Максим кивнул с лёгкой улыбкой. — Так пусть этот приз достанется другому «счастливчику». Я свою номинацию снимаю.
Он поднял чемодан. Открыл дверь. Поставил чемодан на лестничную площадку. Рядом положил пакет с вещами.
— Максим, подожди! — Елена осеклась. — Я не это имела в виду.
— Лена, — он посмотрел ей в глаза, — я дал тебе шанс. Настоящий. Не для галочки. Я предложил тебе простую вещь — скромную свадьбу. Тест на любовь. Если бы ты любила меня, тебе было бы всё равно — кафе, ресторан, скамейка в парке. Ты провалила этот тест за три секунды. Я считал.
— Но я же извинилась!
— Словами — да. Сердцем — нет. Извинение, за которым через минуту идёт слово «жмот» — это не извинение. Это пауза для перезарядки.
Елена стояла на пороге, разрываясь между злостью и страхом. Она понимала, что проиграла. Но гордость — та самая, выращенная на комплиментах и чужих деньгах — не давала отступить.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — Максим пожал плечами. — Но один — это не то же самое, что одинокий. А вот рядом с человеком, который тебя не ценит, — вот это настоящее одиночество.
Елена схватила чемодан. Рванула к лифту. Нажала кнопку. Лифт загудел, поднимаясь.
— Максим! — она обернулась. В голосе мелькнуло что-то настоящее. — Ведь было же хорошо?
— Было, — он кивнул. — Первые две недели. Пока ты была собой. А потом ты стала кем-то другим. Или, может, наоборот — наконец стала собой.
Лифт открылся. Елена вкатила чемодан. Двери закрылись.
Максим стоял в пустой прихожей. Тихо. Только холодильник тихо гудел на кухне. Он посмотрел на крючок, где ещё утром висела её куртка. Пусто.
Он подошёл к окну в комнате. Внизу, у подъезда, Елена садилась в такси. Нина Павловна стояла рядом, размахивая руками. Чемодан загрузили в багажник.
Максим задёрнул жалюзи и сел на диван. Тот самый, на котором Елена смотрела свои сериалы. Рядом лежал пульт. На журнальном столике — её забытая заколка.
Он взял заколку. Повертел в пальцах. Маленькая, серебристая, с фальшивым камушком.
— Фальшивый, — сказал он вслух. — Как и всё остальное.
Но руки чуть дрожали. Потому что любовь — даже обманутая — не выключается кнопкой. Она уходит медленно, как вода из ванны, когда вытащишь пробку. Сначала кажется, что ничего не изменилось. А потом смотришь — и пусто.
Телефон звякнул. Сообщение от Елены: «Ты ещё вспомнишь обо мне».
Максим усмехнулся. Набрал ответ: «Уже вспоминаю. Сто семьдесят шесть тысяч. С каждым воспоминанием — всё отчётливее».
Он заблокировал номер. Положил телефон на стол. Посмотрел на потолок.
Квартира была маленькой. Но она была его. И впервые за два месяца в ней было тихо. По-настоящему тихо. И эта тишина — стоила дороже любого ресторана.
