— В свою квартиру вашу дочь с её сыном я не впущу и прописывать не стану! — отчеканила Елена, глядя на свекровь. — Я эти хитрости насквозь вижу. Сперва «временная регистрация для поликлиники», потом жалобное «нам жить негде», а спустя год моя квартира превратится в проходной двор.
Елена не отвела взгляда от кисти. Тончайший лист сусального золота трепетал на самом кончике инструмента, готовый лечь на резной завиток старинного багета. В мастерской стоял запах рыбьего клея, лака и вековой древесины — ароматы, что всегда её успокаивали, но сегодня они казались тяжёлыми и вязкими, будто воздух перед грозой.
Аделаида Борисовна, женщина с выправкой отставного полковника и причёской, похожей на застывшее безе, брезгливо сжала губы. Рядом с ней, картинно обмахиваясь сложенным глянцевым журналом, стояла Регина — золовка. Платье на ней было слишком кричащим, а золота слишком много, и всё это выглядело безвкусно на фоне благородной старины мастерской.
— Ты, Леночка, самая настоящая эгоистка, — процедила Регина, разглядывая свой маникюр. — У меня ситуация сложная. Мне сына в приличную гимназию пристроить надо, а туда только по прописке берут. Тебе что, штампа в паспорте жалко? Это же пустая формальность. Мы с Кириллом брат и сестра, одна кровь. А ты пришлая, чужачка, да ещё и условия смеешь диктовать.
— Эта «чужачка» закрыла ипотеку за эту квартиру ещё до свадьбы, — Елена аккуратно прижала золото к дереву и разгладила его агатовым зубком. — И эта квартира — моя. Кирилл живёт там лишь потому, что он мой муж. А вы там жить не будете. Ни на деле, ни на бумаге.
— Да как ты язык распускаешь! — вскинулась свекровь, шагнув вперёд и нависая над рабочим столом. — Мы к тебе по-доброму, по-родственному, а ты… дрянь неблагодарная.
— А Кирилл-то согласен? — Регина хищно сузила глаза. — Или ты его мнение вообще ни во что не ставишь?
— Кирилл прекрасно знает, что я думаю, — отрезала Елена. — Проваливай из моей мастерской, Регина. И мать свою уводи. У меня заказ горит, и мне не до ваших спектаклей.
— Ещё поглядим, чья возьмёт, — золовка фыркнула и развернулась так резко, что задела бедром тумбочку с инструментами. Баночка лака опасно качнулась, но удержалась. — Жадность тебя погубит, Елена. Попомни мои слова.
Они удалились, оставив после себя приторный шлейф духов, который перебил честный запах ремесла. Елена отложила кисть. Они не отступят. Для них она — тихая интеллигентная тряпка, зарывшаяся в свои деревяшки и позолоту.
— Ну-ну, — прошептала она в пустоту. — Поглядим.
В огромном дендрарии было прохладно даже в самый разгар дня. Кирилл стоял у ствола могучего дуба, которому, если верить документам, перевалило за три сотни лет. Он простукивал кору специальным молоточком и вслушивался в отзвук. Кирилл был толковым дендрологом — деревья он понимал куда лучше людей. Деревья не врут, не выпрашивают денег и не закатывают истерик.
— Сыночек! — этот голос заставил Кирилла вздрогнуть и выронить инструмент.
По аллее к нему двигалась целая делегация. Мать шла впереди, за ней частила Регина, а следом, к ужасу Кирилла, ковыляла тётка Зинаида — сестра отца, женщина с бульдожьей хваткой и голосом базарной торговки.
— Мама? Регина? Тётя Зина? Вы-то тут откуда? — Кирилл поправил очки, чувствуя, как по спине пробежал озноб.
— Спасаем твою семью, раз ты сам оказался ни на что не годен, — рявкнула тётка Зинаида, по-хозяйски оглядывая дуб, будто прикидывая, сколько досок из него выйдет. — Твоя эта… краля… совсем стыд потеряла. Матери нахамила, сестре в помощи отказала. Ты мужик вообще или пустое место?
— Кирюшенька, — Регина скроила жалобную мину, хотя глаза её оставались холодными и колкими, как ледышки. — Мне очень надо, пойми. Мой Тёмочка должен учиться в центре. Ну повлияй ты на неё! Ты муж, ты обязан стукнуть кулаком по столу.
Кирилл переводил взгляд с одной женщины на другую. Он любил Елену. Но панически боялся скандалов. Мать с детства растила в нём чувство вины, а сестра всегда умела выставить его крайним.
— Регина, но ведь это квартира Елены… у меня там никаких прав… — промямлил он, стараясь буквально врасти в кору дуба.
— Ты там прописан! — визгливо выкрикнула мать. — Значит, имеешь право голоса! Надави на неё. Или ты хочешь, чтобы у родной сестры вся жизнь под откос покатилась? Она же временно! Прописались бы — и всё!
— Знаем мы ваше «временно», — раздался ровный голос из-за кустов сирени.
Елена вышла на аллею. Она привезла мужу обед, как делала часто, но теперь в руках у неё был не только термос, но и увесистая сумка с пробами грунта.
— А, соизволила явиться, — тётка Зинаида уперла кулаки в бока. — Вот и славненько. Значит так, голубушка. Либо ты завтра идёшь в МФЦ, либо мы тебе устроим такое житьё, что ты из города пешком сбежишь. У нас связи имеются.
— Кирилл, — Елена посмотрела на мужа в упор. — Что ты им скажешь?
Кирилл съёжился. Три пары глаз его родственниц сверлили его насквозь, требуя покорности. И взгляд жены — прямой и твёрдый.
— Мам, ну… может, и правда поискать другой выход? — неуверенно выдавил он.
— Тряпка! — выплюнула сестра. — Так и знала. Подкаблучник несчастный.
— Ты меня слышишь, Елена? — Зинаида надвинулась на неё, тыча толстым пальцем с аляповатым перстнем в грудь невестки. — Ты нас ещё не раскусила. Мы своё вырвем. Квартира трёхкомнатная, тебе одной жиру много будет. Кирилл наш — значит, и метры наши. По справедливости!
Елена перехватила палец тётки. Сжала. Не сильно, но так, что Зинаида ойкнула и отдёрнула руку.
— Справедливость у вас давно плесенью заросла, хуже вон той трухлявой коряги, — Елена кивнула на гнилой пень. — Кирилл, пошли. Обед стынет.
Она повернулась к ним спиной, взяла мужа под локоть и повела прочь. Кирилл шёл покорно, как телёнок на верёвочке. А Елена чувствовала, как внутри неё зреет, наливается тёмным соком глухая, плотная злость. Слова до них не доходят. Они понимают только силу.
Приглашение на «примирительный ужин» пришло внезапно. Регина работала сомелье в ресторане и позвала их будто бы отметить своё повышение. Елена идти не собиралась, но позвонила Светлана — вторая сестра Кирилла, «нормальная», как называла её Елена.
— Лен, сходи, — уговаривала Светлана, кинолог, привыкшая работать с трудными собаками. — Возьми с собой тётю Нину, мамину сестру. Женщина она простая, но справедливая, и твоя свекровь её как огня боится. Может, миром всё уладим.
В полумраке винного погреба, переделанного под дегустационный зал, играла тихая музыка. Стол был накрыт с претензией на изысканность. Регина порхала вокруг, разливая красное по пузатым бокалам.
— Château Margaux, урожай две тысячи пятнадцатого, — щебетала она. — Только для самых близких.
За столом сидели: Кирилл, вжавший голову в плечи, Елена в строгом платье, Аделаида Борисовна с победным выражением лица, тётка Зинаида, уже жующая прошутто, и группа поддержки Елены — Светлана и тётя Нина, крепкая женщина с обветренным лицом пасечницы.
— За семью! — торжественно провозгласила Аделаида Борисовна.
Все пригубили. Елена едва коснулась вина губами. Оно показалось ей кислым, будто уксус.
— Ну что, Леночка, — вкрадчиво начала Регина, подливая себе ещё. — Ты всё обдумала? Я тут разузнала, у тебя во дворе скоро капремонт затевают. Если мы пропишемся сейчас, при расселении можно будет метраж выбить побольше. Это же прямая выгода! Ты нам ещё спасибо скажешь.
— У дома статус памятника архитектуры, его не расселяют, а реставрируют, — сухо ответила Елена. — И я уже сказала: нет.
— Нет, ты только посмотри на неё, Ада! — Зинаида хлопнула ладонью по столу. — Сидит, аристократку из себя корчит. Да кто ты вообще такая? Ремесленница! Пыль вековую нюхаешь. А Регина в приличном обществе вращается. Ей статус необходим.
— Статус зарабатывают трудом, а не выцыганиванием, — вступила тётя Нина. Голос её гудел, как растревоженный улей. — Ада, уйми свою дочку. Девка здоровенная, пусть снимает жильё в центре, коли приспичило. Чего к невестке присосались, как пиявки?
— Ты, Нинка, не суйся! — окрысилась свекровь. — У тебя вместо мозгов пчёлы жужжат. Тут дело семейное, серьёзное.
— Вот именно, — Регина внезапно сбросила приветливую маску. — Слушай сюда, Елена. Ты пустое место. Кирилл без нас — ноль без палочки. Мы его родили, мы его вырастили. И всё, что у него есть, — наше по праву. Квартира тебе от бабки досталась? Замечательно. Так поделись. Не будь жадной жабой. У меня ребёнок!
— У тебя не ребёнок, а наглость размером с дом, — тихо произнесла Светлана. — Регина, прекрати. Ты работаешь, у твоего гражданского деньги водятся…
— Мой мужчина деньги на ветер не швыряет! — рявкнула Регина. — А тут дармовщинка… то есть, ресурс без дела пропадает!
Оговорка вышла говорящей. Зинаида противно захихикала, набивая рот сыром.
— Значит, дармовщинка, — Елена поднялась. Стул неприятно скрежетнул по каменному полу. — С ресурса, стало быть, поживиться захотелось.
— Сядь! — приказала Аделаида Борисовна. — Мы ещё не закончили. Не подпишешь согласие — Кирилл подаст на развод и раздел имущества. Половину отсудим как совместно нажитое! Ремонт-то вы вместе делали!
Кирилл поперхнулся вином.
— Мама, я не стану…
— Молчи! — хором прикрикнули на него Регина, Аделаида и Зинаида.
Елена посмотрела на мужа. Он молчал, оттирая пятно на рубашке. И в этот миг жалость к нему испарилась, уступив место брезгливости.
— Раздел ремонта? — Елена усмехнулась. Улыбка получилась пугающей. — Чеки на все материалы у меня. Договоры с бригадой оформлены на меня. Кирилл только обои сдирать помогал. Ну, попробуйте.
Она вышла из-за стола. Регина вскочила, преграждая ей путь.
— Ты не поняла, овца. Мы тебе жизнь в ад превратим. Под дверью гадить будем, замки клеем зальём, слухи про тебя такие пустим, что ни один заказчик к тебе на порог не сунется.
Елена подошла к золовке вплотную.
— Попробуй, — выдохнула она прямо в лицо Регине.
Выходные Елена решила провести на пасеке у тёти Нины, чтобы выветрить из головы аромат «Шато Марго» и дешёвых угроз. Но покоя ей не досталось. Свекровь со своей свитой вздумала «дожать» невестку и заявилась без приглашения на дачу к собственной сестре.
Они высыпались из такси, точно десант захватчиков. У Зинаиды в руках были клетчатые баулы, будто она собралась тут поселиться. Регина щеголяла в спортивном костюме от кутюр, нелепо смотревшемся среди высокой травы.
— Нина, отпирай ворота! Родня приехала! — заголосила Аделаида Борисовна.
Елена помогала тётке перебирать рамки. Она заметила, как напряглись плечи Нины.
— Опять эта саранча, — сплюнула тётка. — Лен, не выходи. Я сама с ними разберусь.
Но Елена вышла. Прятаться она больше не могла. Злость внутри спрессовалась в тяжёлый, раскалённый камень.
— Мы решили пожить на природе, обсудить всё в спокойной обстановке, — заявила Регина, заходя во двор и пиная пластиковое ведро. — О, и Елена тут. Прекрасно. Документы привезла?
— Убирайтесь, — сказала Елена. Тихо, но так, что даже гудящие пчёлы показались менее опасными.
— Это дом моей сестры! — Аделаида Борисовна толкнула калитку. — Имею право!
— Нет у тебя такого права, — Нина вышла с дымарём в руке. — Частная собственность. Пошли вон.
Внезапно Зинаида, решив взять инициативу, метнулась к столу, где лежал телефон Елены.
— Сейчас всё засниму, как вы родню взашей гоните! В интернет выложу!
Елена перехватила её руку. Зинаида взвизгнула и другой рукой вцепилась Елене в волосы.
— Ах ты, девка бесстыжая! — заверещала тётка.
В этот миг Елена перестала быть интеллигентной реставраторшей. Боль у корней волос стала спусковым крючком. Она резко, используя инерцию, рванула Зинаиду на себя и толкнула в сторону компостной кучи. Грузная тётка, не удержав равновесия, плюхнулась мягким местом прямо в прелую траву.
— Мама! Тётя! — Регина бросилась на Елену с растопыренными пальцами, метя длинными ногтями в глаза. — Я тебе зенки повыцарапываю!
Елена перехватила запястья золовки. Сила, которую она годами оттачивала, работая с твёрдыми породами дерева и тяжеленными рамами, дала о себе знать. Она вывернула руки Регины так, что та взвыла и рухнула на колени.
— Пусти! Больно! Ты психопатка! — орала Регина.
— Ещё раз ко мне прикоснёшься — сломаю, — Елена отшвырнула её руки.
Аделаида Борисовна застыла. Она никогда не видела невестку такой. Всегда вежливая, тихая Елена сейчас напоминала разъярённую рысь.
— Вы… вы уголовница! — прохрипела свекровь. — Кирилл всё узнает!
— Пусть узнаёт, — Елена отряхнула ладони. — Если муж не в силах защитить жену, жена защитит себя сама. Вон отсюда. Или я спущу собак.
Светлана, стоявшая у вольера, молча щёлкнула карабином, выпуская огромную овчарку. Пёс не лаял, он просто смотрел внимательным, недобрым взглядом.
«Гости» ретировались мгновенно, выкрикивая проклятия. Но Елена знала: это не финал. Это была разведка боем. Настоящая битва развернётся на её территории.
Елена вернулась в город через два дня. В подъезде стояла подозрительная тишина. Слишком уж мёртвая. Она вставила ключ в замок, но тот не повернулся. Личинку сменили.
Злость хлынула в кровь адреналиновой волной. Она вдавила кнопку звонка. Долго, настойчиво, зло.
Дверь открыл Кирилл. Вид у него был виноватый и загнанный.
— Лен, ты только не кричи… Они приехали… у Регины проблемы, ей перекантоваться надо было… Мама сказала, пусть поживут, пока мы не договоримся…
Елена молча отодвинула мужа плечом и вошла.
Прихожая была завалена вещами. Чужими вещами. В её любимой гостиной, на диване, восседала Регина в халате Елены и лениво ела виноград. Аделаида Борисовна и Зинаида разбирали коробки, рассовывая своё барахло по шкафам Елены.
— О, хозяйка пожаловала, — усмехнулась Регина, не поднимаясь. — А мы тут обживаемся. Замочки поменяли, чтоб ты глупостей не наделала. Кирилл нам разрешил. Мы всё-таки семья. Смирись, Леночка. Ты тут больше не главная. Будем жить дружно… если станешь послушной.
Кирилл стоял в углу.
— Предатель, — сказала Елена. Не ему, а в пустоту.
Они вторглись. Они осквернили её дом. Они напялили её вещи.
Елена подошла к Регине.
— Встала, — голос прозвучал ледяным лезвием.
— Чего? — Регина лениво потянулась. — Не хочу. Диван удобный.
И тогда Елена взорвалась. Она вцепилась в ворот халата — своего халата! — и рывком, невероятным для её сложения, сдёрнула золовку с дивана.
— Ты что вытворяешь?! — взвизгнула Регина, пытаясь пнуть Елену ногой.
Елена не чувствовала боли. Она схватила Регину за волосы, второй рукой ухватила за пояс штанов и буквально поволокла к выходу. Регина брыкалась, царапалась, орала благим матом, но Елена была неумолима, точно бульдозер.
— Мама! Спаси! Она меня прибьёт! — визжала Регина.
Аделаида Борисовна и Зинаида кинулись на подмогу. Зинаида попыталась вцепиться Елене в руку, но получила жёсткий удар локтем под дых и осела, хватая ртом воздух. Аделаида Борисовна замахнулась тяжёлой вазой, но Елена, не выпуская воющую Регину, развернулась и пнула свекровь по голени.
— Не трогать! — рявкнула Елена. — Убью! Всех уложу!
Лицо её перекосилось от ярости, губы побелели, в глазах горел тот самый огонь, которого страшатся даже дикие звери. Это была злость человека, загнанного в угол и решившего продать себя дорого.
Она дотащила упирающуюся Регину до двери, распахнула её и вышвырнула золовку на лестничную площадку. Халат затрещал и лопнул, обнажив плечо Регины, но Елене было наплевать.
— Вещи! — гаркнула она, возвращаясь в прихожую.
Она хватала сумки, коробки, пальто родственников и швыряла их в открытую дверь, прямо на Регину, что пыталась подняться.
— Елена, остановись! — закричал Кирилл, пытаясь схватить её за руки. — Ты же их покалечишь! Это моя семья!
Елена резко повернулась к нему. И влепила звонкую, тяжёлую пощёчину. Голова Кирилла дёрнулась в сторону.
— Твоя семья — там, — она ткнула пальцем в сторону лестницы, где копошилась перепуганная, растрёпанная куча родственников. — А здесь — мой дом.
Зинаида и Аделаида Борисовна, увидев, что Елена надвигается на них, сжимая в руке тяжёлую бронзовую статуэтку, снятую с полки, попятились. В глазах невестки они прочли настоящую угрозу. Она не блефовала. Она была готова бить. Сильно, больно, всерьёз, до крови.
— Уходим! — взвизгнула Зинаида, первой вылетая на лестницу. — Она бешеная! Психичка!
Аделаида Борисовна, растеряв всю свою полковничью спесь, засеменила следом, прикрываясь сумкой.
— Кирилл! Идём! — крикнула мать.
Кирилл застыл. Он смотрел на жену. Елена стояла посреди разгромленной прихожей, растрёпанная, с горящими глазами, тяжело дыша. Она была страшной и прекрасной в своей ярости.
— Вон, — тихо сказала она мужу.
— Лен, ну куда же я… — заныл он.
— В свою идеальную семью. К маме, к сестрице, к тётке. Чтобы через минуту духу твоего здесь не было.
Она шагнула к нему, и Кирилл отпрянул. Страх перед этой новой, незнакомой Еленой оказался сильнее всего на свете. Он схватил куртку и выскочил на лестницу к воющим женщинам.
Елена с грохотом захлопнула дверь. Задвинула засов.
Снаружи неслись крики, угрозы вызвать всех на свете, плач Регины, жаловавшейся на сломанный ноготь и синяк.
Елена подошла к зеркалу. На щеке царапина, блузка порвана. Она улыбнулась своему отражению. Как говорил один умный человек, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто до последнего верит, что не сломается. Она победила.
Но это был ещё не конец.
Звонок в дверь. Снова они.
— Открой, тварь! Мы полицию вызвали! — орала Регина.
Елена подошла к двери.
— Вызывайте, — громко произнесла она через дверь. — А пока ждёте, я вам новостей подкину. Регина, ты же так рвалась прописаться ради наследства дяди Аркадия из Питера? Того самого, что оставил квартиру только родственникам с московской пропиской?
За дверью повисла гробовая тишина.
— Ты… откуда ты знаешь? — голос Регины дрогнул.
— Я реставратор, Регина. Я работаю с историей. И с архивами. И с нотариусами. Я знала об этом ещё месяц назад. И связалась с душеприказчиком дяди Аркадия.
— И что? — жадно выдохнула Зинаида.
Елена распахнула дверь. Вся компания стояла на лестнице, притихшая и растерянная.
— А то, — Елена усмехнулась, глядя сверху вниз на золовку, прикрывавшую разорванный халат. — Дядя Аркадий терпеть не мог жадных. И в завещании было условие: если кто-то из претендентов попытается получить прописку обманом или давлением, его вычёркивают из очереди. Я отправила нотариусу запись с камеры в прихожей. Ту самую, где вы вламываетесь, меняете замки и угрожаете мне. Видео ушло десять минут назад, пока вы коробки разбирали.
Регина побледнела так, что почти слилась со штукатуркой.
— Ты врёшь… — прошептала она.
— Проверь почту, — Елена кивнула на телефон в руке золовки.
Телефон пиликнул. Регина открыла сообщение, и лицо её перекосило от ужаса.
— Отказано… — прошептала она. — Наследство уходит в фонд защиты амурских тигров…
— Дура набитая! — взревела Аделаида Борисовна, набрасываясь… на собственную дочь. — Ты же клялась, что всё схвачено! Мы из-за тебя на грузчиков потратились!
— Это она виновата! — верещала Регина, тыча пальцем в Елену.
— Крысы, — с презрением сказала Елена.
Она наблюдала, как вчерашние союзники принимаются грызть друг друга. Аделаида Борисовна трясла Регину за плечи, Зинаида орала на Кирилла, что тот не сумел «уломать бабу», Кирилл жался к стене.
— Прощайте, — Елена захлопнула дверь.
Теперь навсегда.
Руки саднило, тело ныло. Завтра она снова сменит замки. Завтра она подаст на развод. А сегодня она примет ванну и соберёт вещи мужа, чтобы избавиться от него навсегда.
