Квартира матери Дмитрия пахла искусственными цветами и притворством. Изольда сидела на продавленном диване и смотрела, как муж изображает любящего семьянина, хотя дома они уже третий месяц спали в разных комнатах. Деньги на совместный отпуск так и лежали нетронутыми — ни он, ни она не хотели ехать вдвоём. Измена витала в воздухе, как запах гари от забытой сковороды.
Свекровь суетилась вокруг сына, подкладывая ему лучшие куски. Изольду она игнорировала с мастерством, отточенным годами. Дмитрий улыбался, держал жену за руку напоказ, и от этой фальши хотелось кричать.
— Какая у вас прекрасная семья, — умилялась мать, глядя на сына. — Другие разводятся, а вы живёте душа в душу.
— Да, мама, мы с Изольдой — образец, — Дмитрий сжал руку жены чуть сильнее, предупреждая.
Изольда почувствовала, как что-то внутри щёлкнуло.
— Знаете, Валентина Сергеевна, — голос Изольды прозвучал неожиданно звонко, — ваш сын действительно образцовый муж. Его любовница очень расстроена, узнав, что квартира не его.
Тишина обрушилась на комнату, как потолок в аварийном доме. Дмитрий выдернул руку.
— Ты совсем сдурела? — он вскочил. — Что ты несёшь при моей матери?
— Я несу правду, Дима. Редкое удовольствие в нашем доме, согласись.
— Какая любовница? Ты выдумываешь! Ты всегда была ревнивой психопаткой!
Изольда откинулась на спинку дивана и скрестила ноги. Внутри было пусто и легко — как после долгой болезни, когда наконец спала температура.
— Психопаткой? Интересный диагноз от человека, который три недели назад забыл выйти из своего мессенджера на моём планшете.
Валентина Сергеевна схватилась за сердце.
— Дима, что она говорит? Это неправда?
— Мама, она всё выдумывает! Она меня ненавидит!
— Ненавижу? — Изольда хихикнула. — Дима, ненависть требует эмоций. А я слишком устала, чтобы тратить на тебя эмоции.
— Ты специально устроила этот спектакль! — Дмитрий метался по комнате. — При моей матери! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
— Я понимаю, что твоя коллега Жанна очень интересовалась планировкой нашей квартиры. Особенно её волновало, сколько комнат и есть ли балкон.
— Жанна — это просто…
— Просто что? Просто женщина, которая спрашивает у чужой жены про метраж квартиры? Просто случайность, что ты в тот же вечер пришёл домой злой, как оса?
Дмитрий остановился. Его глаза забегали.
— Ты следила за мной?
— Зачем мне следить за тобой, Дима? Ты сам всё показываешь. Телефон прячешь, как подросток. А вчера твоя Жанна плакала в курилке — видимо, узнала, что квартира записана на меня.
— Это… это другое…
— Что «другое»? Продолжай, мне интересно послушать, как ты будешь выкручиваться.
Свекровь медленно опустилась на стул.
— Дима… это правда?
Он замолчал. Потом пожал плечами.
— Да. И что? Подумаешь.
— Подумаешь? — голос Валентины Сергеевны дрогнул. — Ты изменяешь жене и говоришь «подумаешь»?
— Мама, не лезь в мои дела!
— Дима, — Изольда подняла руку, — позволь, я помогу твоей маме понять ситуацию. Ваш сын не просто изменяет. Он планировал переселить любовницу в мою квартиру. Ту самую, которую мне оставила бабушка.
— Ты врёшь!
— Вру? А зачем тогда Жанна спрашивала меня, сложно ли переоформить документы на квартиру? Я, знаешь, не сразу поняла. Думала — коллега интересуется. А потом сложила два и два.
Дмитрий сжал кулаки.
— Ладно! Да, у меня есть Жанна! И она — нормальная женщина, в отличие от тебя! Она меня понимает!
— Она тебя понимает, потому что ты обещал ей квартиру. Без квартиры твоё понимание резко обесценится.
— Ты ничего не знаешь о наших чувствах!
— О ваших чувствах я знаю достаточно. Ты ей обещал золотые горы, а она тебе — развод с мужем. Только её квартира тоже принадлежит её мужу. Забавно выходит: два голубка без гнезда.
Валентина Сергеевна подняла голову.
— Изольда, я не знала…
— Я знаю, что вы не знали. Ваш сын очень талантливо притворяется.
— Мама, не слушай её! Она всё переворачивает!
— Дима, — Изольда встала, — я ничего не переворачиваю. Ты сам всё сделал. Я просто озвучила.
— И что теперь? Ты будешь меня шантажировать?
— Шантажировать? Чем? Тем, что ты — взрослый мужчина, который живёт в квартире жены и планирует её выселить? Это не шантаж, это констатация факта.
— Я имею право на эту квартиру! Мы женаты!
— Квартира была моей до брака. Можешь проверить у любого юриста. Я проверила — на всякий случай.
Дмитрий побледнел.
— Ты… ты всё спланировала!
— Нет, Дима. Я просто не дура. В отличие от того, что ты обо мне думаешь.
— Знаешь что? — Дмитрий ткнул в неё пальцем. — Ты всегда была холодной! Ты никогда меня не любила по-настоящему!
— Интересная теория. А ты меня любил? Когда обсуждал с Жанной, как будете жить в моей квартире?
— Это было… мы просто мечтали!
— Мечтали о чужом имуществе. Романтично.
— Ты невыносима!
— Возможно. Но невыносимая я с квартирой. А ты — выносимый, но без.
Валентина Сергеевна вдруг встала.
— Дима, я тебя сейчас не узнаю. Как ты мог?
— Мама!
— Нет, Дима. Я много чего тебе прощала. Но это… Изольда права.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне здравого смысла. Иди проветрись.
Изольда шла домой и чувствовала странную лёгкость. Не радость — именно лёгкость. Как будто несла тяжёлую сумку и наконец поставила её на землю.
Дмитрий сидел в гостиной. Он не ушёл. Конечно, не ушёл — куда ему идти?
— Ты вернулась, — сказал он тихо.
— Это мой дом.
— Изольда… мы можем поговорить нормально?
— Можем. Только я сначала скажу. А ты послушаешь.
Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Ты можешь завести любовницу — это твоё право. Но планировать переселить её в мою квартиру — это уже не измена. Это воровство.
— Я не хотел…
— Ты хотел. Ты просто не думал, что я узнаю.
— И что теперь?
— Теперь ты съезжаешь. У тебя есть сутки.
— Сутки? — он вскочил. — Ты не можешь!
— Могу.
— Но… куда я пойду?
— К Жанне. К маме. В гостиницу. Сними комнату. Ты взрослый человек, разберёшься.
— Изольда, подожди! Мы можем всё обсудить!
— Мы уже обсудили. Ты изменял. Ты планировал забрать мою квартиру. Ты называл меня психопаткой при своей матери. Что тут ещё обсуждать?
— Я погорячился!
— Ты не погорячился, Дима. Ты показал, кто ты есть. Просто раньше я не хотела видеть.
Он сел обратно. Руки повисли вдоль тела.
— Жанна меня не примет без квартиры.
— Вот видишь. Ты сам всё понимаешь.
— Это жестоко.
— Жестоко? — Изольда села напротив него. — Жестоко — это планировать выселить жену из её собственного дома. Я просто прошу тебя уйти. Это не жестокость. Это последствия.
Дмитрий молчал долго. Потом посмотрел на неё — и Изольда увидела в его глазах не злость, не обиду.
— Я не думал, что так получится.
— Никто не думает, Дима. Все надеются, что сойдёт с рук.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет. Я уже говорила — ненависть требует энергии. У меня её на тебя больше нет.
— А что есть?
— Облегчение. И немного грусти. Мы ведь когда-то были счастливы.
— Были, — он кивнул. — Давно.
— Давно. А потом ты решил, что заслуживаешь большего. И большее это почему-то включало мою квартиру.
— Я не из-за квартиры…
— Дима, не надо. Ты сам сказал: Жанна тебя не примет без жилья. Значит, квартира была частью плана.
Он встал и подошёл к окну. Стоял спиной, не оборачиваясь.
— Я соберу вещи завтра утром.
— Хорошо.
— Изольда… мне правда жаль.
— Мне тоже. Но жалость ничего не исправит.
— Я знаю.
Она встала и пошла в свою комнату. Уже у двери обернулась.
— Дима.
— Да?
— Когда будешь съезжать — оставь ключи на полке. И… не делай глупостей.
— Каких глупостей?
— Не возвращайся через неделю с цветами и извинениями. Это не сработает.
— Я понял.
— Хорошо.
На следующий вечер Изольда вернулась домой. Квартира была пустой — по-настоящему пустой. Вещей Дмитрия не было. На полке лежали ключи и записка.
«Прости, если сможешь. Я был не прав. Не во всём, но во многом. Удачи тебе. Дима».
Изольда скомкала записку, потом разгладила. Положила в ящик стола. Не на память — просто чтобы было.
Она обошла квартиру. Его футболки исчезли. Его бритва. Его запах.
Стало тихо. Непривычно тихо.
Но это была хорошая тишина. Тишина, в которой можно было дышать.
Через месяц они случайно встретились в магазине. Он выглядел каким-то… другим. Без привычной уверенности.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально. Живу.
— Это хорошо. — Он помолчал. — Жанна со мной рассталась. Через две недели.
— Я не удивлена.
— Я тоже. Теперь. — Он криво улыбнулся. — Ты была права. Без квартиры я был ей не интересен.
— Мне жаль.
— Правда?
— Правда. Ты получил тяжёлый урок. Но, может, он тебе поможет.
— Может.
Они постояли ещё секунду. Потом разошлись в разные стороны. Без злости, без обид. Просто два человека, которые когда-то были вместе, а теперь — нет.
Изольда шла домой и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад она боялась этого разговора. Боялась остаться одна. Боялась правды.
А теперь правда оказалась не такой страшной. Одиночество — не таким пустым. И даже Дмитрий — не таким плохим человеком, просто слабым и жадным.
Она открыла дверь своей квартиры. Своей — не общей.
И улыбнулась.
