— Куда вы потащили мой телевизор?! Поставьте на место! Мне плевать, что у вашего телевизора вилка сгорела, это не повод обносить мою квартиру! Вы совсем совесть потеряли, тащишь всё, что плохо лежит! — орала невестка, перегородив дорогу свекрови, которая пыталась вынести плазменный телевизор из их спальни.
Картина, развернувшаяся перед глазами Ольги в узком коридоре, балансировала на грани полного, непроглядного абсурда. Буквально минуту назад она вышла из ванной и обратила внимание на странные звуки из спальни — какой-то металлический скрежет, тяжелое кряхтение и возню. Ольга была уверена, что это Виталик что-то ищет в шкафу. Но из кухни отчетливо доносилось мерное звяканье ложки о глубокую тарелку и громкое чавканье — муж преспокойно обедал. Заглянув в спальню, Ольга обомлела: на стене зиял пустой металлический кронштейн. Провода были грубо выдраны из розеток, оставив на светлых обоях грязные черные полосы, а длинный пластиковый короб для скрытой проводки валялся на застеленной кровати, вырванный с мясом.
И вот теперь виновница этого локального погрома пыталась скрыться с места преступления. Галина Сергеевна, женщина весьма грузной и неповоротливой комплекции, сейчас напоминала упертого, нагруженного добычей муравья. Она крепко, до посинения костяшек на коротких пухлых пальцах, обхватила широкую черную рамку пятидесятидюймового телевизора. Тяжелая плазменная панель неудобно упиралась нижним жестким краем прямо в ее выдающийся живот, обтянутый старым цветастым домашним халатом. Толстый черный кабель питания, который свекровь даже не удосужилась аккуратно смотать или хотя бы подобрать, уродливой змеей волочился по светлому ламинату, цепляясь вилкой за углы напольных плинтусов.
Лицо Галины Сергеевны приобрело густой, нездоровый багровый оттенок от колоссального физического напряжения. На лбу и над верхней губой выступили крупные капли пота, дыхание сбилось на тяжелый, прерывистый свист. Однако в ее маленьких, глубоко посаженных глазках не было ни капли смущения, вины или страха быть пойманной с поличным. Там плескалась лишь железобетонная, абсолютно наглая уверенность в собственном праве забирать чужие дорогие вещи.
— Ты на меня не ори, истеричка! Разоралась тут на весь подъезд, как на базаре! — тяжело дыша и брызгая слюной, огрызнулась Галина Сергеевна, даже не думая опускать тяжелую плазму на пол. — У меня аппарат накрылся, вилка расплавилась, смотреть нечего! А вы тут в спальне только дрыхнете, вам он вообще без надобности! В зале вон висит один, хватит с вас, не баре! Я Виталику мать, имею полное право взять то, что мне нужно!
Ольга сделала резкий выпад вперед, намертво перекрывая путь к входной двери. Широкая плазменная панель была откровенно тяжелой и крайне неудобной для транспортировки. Узкий коридор, заставленный обувными полками с одной стороны и встроенным шкафом-купе с другой, превращал эту наглую кражу в комичное, но от того не менее мерзкое зрелище. Галина Сергеевна физически не могла развернуться с телевизором по прямой, ей приходилось тащить его боком, постоянно задевая углом черной пластиковой рамки обои. Каждое ее движение сопровождалось натужным пыхтением, но она уперто перла вперед с грацией бронированного танка.
Ситуация выходила за рамки любого адекватного человеческого понимания. Пожилая женщина не просто залезла в их личную спальню — она умудрилась самостоятельно открутить фиксирующие барашки на кронштейне, снять тяжеленную технику со стены и потащить ее к выходу. И всё это происходило под раздражающий гастрономический аккомпанемент из открытой двери кухни. Родной сын Галины Сергеевны и законный муж Ольги, Виталик, преспокойно доедал свой наваристый борщ. До слуха Ольги отчетливо доносился звук отодвигаемого табурета и стук ножа по разделочной доске — муж отрезал себе еще хлеба, абсолютно абстрагировавшись от того факта, что в коридоре его мать в этот самый момент буквально выносит имущество из квартиры.
— Какое еще право?! Вы в чужом доме находитесь! Поставила технику на пол, живо! — чеканя каждое слово, процедила Ольга.
Она широко расставила ноги в домашних тапочках, уперлась плечом в деревянный дверной косяк и всем своим видом показала, что мимо нее свекровь с этим огромным черным прямоугольником не пройдет ни при каких условиях. Оставлять этот наглый грабеж безнаказанным она не собиралась.
— Это моя плазма! Вы ее не покупали, вы за нее ни копейки не отдали! — жестко продолжила Ольга, не сводя злого взгляда с потного лица свекрови. — Мне абсолютно безразлично, что вам там скучно и нечего смотреть! Идите в магазин и покупайте себе новый телевизор за свои деньги, а из моих вещей я вам даже сломанный пульт вынести не позволю!
Ольга поняла, что слова здесь абсолютно бессильны. Галина Сергеевна смотрела на нее с таким непробиваемым, ослиным упрямством, словно держала в руках не чужую дорогостоящую технику, а свой собственный крест, который должна была донести до своей квартиры любой ценой. Огромный черный прямоугольник плазмы буквально сросся с необъятной фигурой свекрови, став ее неотъемлемой частью.
— Отпустила живо! — рявкнула Ольга, делая резкий шаг навстречу.
Она выбросила руки вперед и жестко вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в широкую пластиковую рамку телевизора с противоположной стороны. Ногти с неприятным скрежетом скользнули по гладкому матовому пластику и намертво впились в ребра жесткости на задней панели. Телевизор ощутимо дернулся, когда две взрослые женщины одновременно потянули громоздкий аппарат каждая в свою сторону.
— Ах ты дрянь жадная! — взвизгнула Галина Сергеевна, намертво сжимая пухлые кулаки на тонком корпусе. Мощный встречный рывок Ольги едва не повалил грузную женщину на пол, но она устояла, широко расставив ноги в стоптанных домашних тапках. — Руки убрала от моего телевизора! Твоего тут ничего нет! Вы всё на деньги Виталика покупаете, а значит, это и мое тоже!
— Я эту плазму покупала на свою премию, воровка вы старая! — процедила Ольга сквозь стиснутые зубы, с силой дергая увесистую технику на себя. — Отпустите, пока я поли… пока я вам пальцы не переломала!
Телевизор, намертво зажатый между двумя разъяренными женщинами, мгновенно превратился в орудие абсурдного, первобытного перетягивания каната прямо посреди тесного коридора. Широкий пятидесятидюймовый экран стал черным мостом, передающим чистую физическую агрессию от одной к другой. Пальцы Галины Сергеевны, напоминающие короткие сардельки, побелели до синевы. На глянцевой поверхности нежной матрицы начали появляться безобразные, жирные разводы и смазанные отпечатки от потных ладоней свекрови. Тонкий современный корпус предательски заскрипел под чудовищным давлением двух разнонаправленных сил.
Свекровь дышала так громко и хрипло, словно у нее начинался тяжелый приступ астмы, но свою бульдожью хватку не ослабляла ни на миллиметр. От нее резко пахло застарелым потом от физической натуги и какой-то нездоровой, животной упертостью.
— Пусти, говорю, сломаешь! — прохрипела Галина Сергеевна, пытаясь использовать всю массу своего рыхлого тела. Она начала медленно пятиться задом к спасительной входной двери. Подошвы ее резиновых тапок с мерзким, тягучим скрипом заскользили по светлому ламинату, оставляя черные полосы. Толстый кабель питания, болтающийся внизу, обмотался вокруг ее лодыжки, но она даже не обратила на это внимания, продолжая тянуть телевизор на себя.
— Сама отпусти, пока не уронили! — Ольга уперлась босой ногой в основание шкафа-купе, создавая идеальный физический рычаг, и рванула черную рамку на себя и немного вверх, пытаясь выбить технику из потных рук противницы.
Из открытой двери кухни снова донеслось абсолютно безмятежное звяканье. Виталик, судя по характерным звукам, наливал себе компот из стеклянного графина, абсолютно игнорируя грохот возни, скрежет скручиваемого пластика, тяжелое сопение и яростные крики двух женщин всего в нескольких метрах от него. Этот факт бесил Ольгу даже больше, чем откровенное мародерство свекрови. Здоровый мужик просто самоустранился, уткнувшись в тарелку, и позволил своей матери в наглую выносить имущество из их спальни.
— Меркантильная стерва! За кусок пластмассы удавиться готова! — брызгала слюной Галина Сергеевна. Ее широкое лицо перекосило от злобы, а на шее вздулись толстые вены. Вылинявший халат на ее массивной груди натянулся так сильно, что дешевые пластиковые пуговицы грозили вот-вот отлететь. — Ничего, Виталик посмотрит, какое ты чудовище алчное! Родной матери кусок телевизора пожалела! Я этот аппарат заберу, хоть ты тут тресни пополам!
— Да подавитесь вы своей жадностью! — прорычала Ольга, чувствуя, как от сильного напряжения начинают гореть мышцы спины.
Она сделала еще один резкий, короткий рывок на себя, одновременно скручивая тонкую рамку телевизора влево, пытаясь вырвать угол из захвата свекрови. Внутри дорогостоящей техники что-то жалобно и сухо хрустнуло. Тонкий пластик корпуса опасно прогнулся дугой. Две женщины замерли на долю секунды в этом нелепом танце, тяжело дыша друг другу в лица поверх черного прямоугольника экрана. Галина Сергеевна, внезапно осознав, что теряет равновесие из-за запутавшегося в ногах провода и сейчас просто рухнет спиной на обувную полку, резко сменила тактику. Вместо того чтобы тянуть на себя, она со всей дури, используя весь свой немалый вес, толкнула телевизор вперед, прямо в грудь невестке, надеясь сбить ее с ног мощным таранным ударом.
Резкий толчок Галины Сергеевны оказался абсолютно неожиданным. Огромная масса свекрови, вложенная в этот грубый физический выпад, передалась через жесткий пластиковый корпус прямо в грудную клетку Ольги. Невестка рефлекторно отшатнулась, пытаясь сохранить равновесие. Ее босая пятка скользнула по гладкому ламинату. В этот самый момент влажные, потные ладони Галины Сергеевны просто соскользнули с широкой рамки. Свекровь банально не удержала вес, помноженный на инерцию собственного агрессивного рывка вперед.
Телевизор, лишенный опоры с одной стороны, резко накренился. Ольга изо всех сил сжала побелевшие пальцы, отчаянно пытаясь удержать пятидесятидюймовую громадину в одиночку, но неудобный хват и сильно смещенный центр тяжести сделали свое дело. Тяжелая плазменная панель с глухим, утробным стуком рухнула ребром прямо на жесткий пол коридора. Угол корпуса смачно впечатался в стык ламината, оставив на нем глубокую вмятину. Долю секунды аппарат балансировал на узкой грани, а затем плашмя завалился экраном вниз.
Звук, с которым умерла дорогостоящая техника, был отвратительным. Это был сочный, многослойный хруст лопающейся высокотехнологичной матрицы, смешанный с треском ломающихся внутренних креплений и деформированного внешнего пластика. Когда телевизор ударился лицевой стороной о пол, тонкая рамка не выдержала удара. Экран моментально покрылся густой, непроглядной паутиной глубоких серых и черных трещин, расходящихся от центра к краям уродливыми неровными лучами.
Галина Сергеевна отскочила от поверженной техники с прытью, совершенно не свойственной ее габаритам. Она вжалась массивной спиной в обувную полку, тяжело дыша и вытаращив свои маленькие глазки на искореженный черный прямоугольник у ее ног. Секундное замешательство на ее потном лице моментально сменилось выражением наглого, агрессивного торжества. Свекровь мгновенно сориентировалась в ситуации, безошибочно выбрав самую выгодную для себя тактику нападения.
— Ты что наделала, психованная?! — истошно завопила Галина Сергеевна, тыча своим коротким пухлым пальцем в сторону разбитой плазмы. Ее голос сорвался на визг, заполняя узкое пространство тесного коридора. — Ты зачем технику об пол швырнула?! Совсем мозги от жадности отсохли?! Сама не смотришь, и другим не даешь! Специально разбила, лишь бы мне не досталось!
Грохот падающего телевизора и последовавший за ним визг свекрови наконец-то пробили звуковой барьер кухонной безмятежности. Дверь распахнулась шире, и в коридор вывалился Виталик. Он был одет в растянутые домашние спортивные штаны и вылинявшую серую футболку. В левой руке муж продолжал крепко сжимать надкусанный ломоть черного хлеба с толстым слоем горчицы. Его челюсти ритмично двигались, перемалывая сытный обед. Виталик замер на пороге, переводя туповатый, жующий взгляд с красной, орущей матери на Ольгу, а затем на уничтоженную плазму, перегородившую весь проход к выходу.
— Вы тут совсем рехнулись?! — рявкнул Виталик, проглатывая непрожеванный кусок и угрожающе надвигаясь на жену.
Он не стал задавать вопросов. Он даже не попытался логически осмыслить, почему телевизор, который еще утром висел на кронштейне в их закрытой спальне, вообще оказался в коридоре, да еще и замотанный проводами вокруг ног его матери. Мозг Виталика сработал по примитивной, давно заученной защитной схеме, где виноватым всегда назначался кто угодно, кроме Галины Сергеевны.
— Ты какого черта вещи в доме крушишь?! У тебя крыша поехала — на мать кидаться из-за куска пластика?! — продолжал орать муж, размахивая куском хлеба перед лицом Ольги.
— Она у меня телевизор из рук вырвала и об пол грохнула! — тут же подлила масла в огонь свекровь, картинно хватаясь за грудь поверх своего застиранного халата. — Вцепилась мертвой хваткой, я думала, она меня убьет за эту железяку! Толкается, как бешеная! Чуть инвалидом меня не сделала на ровном месте!
— Ты в своем уме, Оля?! — взревел муж, багровея от слепой злости.
Он швырнул недоеденный хлеб прямо на открытую тумбочку для обуви и сделал агрессивный шаг в сторону жены, наступая своим весом прямо на растрескавшийся экран разбитой плазмы. Раздался еще один мерзкий, сухой хруст окончательно добиваемой матрицы под подошвой его тапка.
— Мало того, что ты дорогую технику в щепки разнесла, так ты еще на мать бросаешься?! Тебе лечиться надо, больная! — орал Виталик, нависая над Ольгой и брызгая слюной от возмущения, абсолютно уверенный в своей правоте и стопроцентной виновности жены во всем происходящем хаосе.
Ольга смотрела, как пятка Виталика в стоптанном домашнем тапке продолжает с омерзительным хрустом вминать остатки дорогой матрицы в пол. Внутри нее не было ни капли жалости, ни единого позыва оправдываться или что-то объяснять этим двум людям. Ситуация достигла своего абсолютного, концентрированного абсурда. Муж стоял над разбитой техникой, потрясая кулаками, из его рта летели брызги слюны, а лицо перекосило от первобытной, ничем не обоснованной ярости. За его спиной, словно гигантская жаба, надувалась от торжества Галина Сергеевна. Свекровь поправляла вылинявший халат, а в ее глубоко посаженных глазках плясали искры откровенного злорадства. Она виртуозно, в одно мгновение переложила всю ответственность на невестку, и теперь наслаждалась устроенным спектаклем.
Никаких компромиссов больше не существовало. Никаких долгих разговоров и выяснения отношений. В голове Ольги будто щелкнул невидимый тумблер, начисто отрубая любые эмоции, оставляя лишь холодный, расчетливый гнев.
Она молча шагнула вперед, наступая босыми ногами прямо на искореженный пластик телевизионной рамки. Острый край сколотого корпуса больно впился в стопу, но она даже не поморщилась. Резким, хищным движением Ольга выбросила руки вперед и намертво вцепилась обеими кистями в растянутый ворот серой футболки мужа. Ткань натянулась, затрещав по швам. Виталик от неожиданности поперхнулся собственным криком. Его глаза расширились от изумления — он привык, что жена всегда пытается договориться, сгладить углы, но сейчас перед ним стоял совершенно другой человек.
Используя секундное замешательство мужа и накопившийся в крови адреналин, Ольга с силой рванула его на себя и в сторону. Масса тела Виталика, потерявшего точку опоры, сыграла против него. Он неуклюже взмахнул руками, пытаясь ухватиться за стену, но пальцы лишь впустую скользнули по гладким обоям. Его ноги запутались в толстом черном кабеле питания от разбитой плазмы, и он тяжело завалился боком на встроенный шкаф-купе, глухо ударившись плечом о зеркальную створку.
— Пошли вон из моей квартиры! Оба! Быстро! — рявкнула Ольга. Ее голос звучал ровно, жестко, как лязг металла, без малейших признаков паники или растерянности.
Она сделала еще один решительный шаг, дотянулась до массивной ручки входной двери, одним уверенным рывком провернула барашек замка и распахнула стальное полотно настежь, впуская в душный коридор прохладный воздух подъезда.
— Эй, ты совсем рехнулась?! Руки свои убрала! — взревел Виталик, с трудом восстанавливая равновесие и отлепляясь от шкафа. — Да я тебя сейчас саму отсюда выкину!
Ольга не дала ему завершить угрозу. Она уперлась двумя руками прямо в его широкую грудную клетку и со всей дури, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся злость за растоптанную технику и наглый грабеж, толкнула его в открытый проем. Виталик пулей вылетел на лестничную клетку. Его резиновые тапки громко шаркнули по грязному бетонному полу, он споткнулся о край придверного коврика и чудом не рухнул носом на грязные ступени, в последний момент вцепившись пальцами в ржавые металлические перила.
Свекровь, наблюдавшая за этим физическим выдворением родного сына с открытым ртом, наконец-то осознала, что очередь неумолимо дошла до нее. Наглое выражение лица Галины Сергеевны мгновенно сменилось откровенным животным испугом. Она попыталась плотнее вжаться в угол между обувной полкой и стеной, искренне надеясь, что ее массивное неповоротливое тело станет непреодолимым препятствием.
— А ну пошла вон отсюда, мародерка! — процедила Ольга, намертво хватая свекровь за толстую ткань на рукаве цветастого халата.
— Спасите! Помогите! Виталик, сыночек, спасай! Она же меня покалечит! — истошно, на весь лестничный пролет заголосила Галина Сергеевна. Она начала отчаянно махать своими короткими пухлыми ручками, пытаясь отцепить от себя железную хватку невестки.
Ольга полностью проигнорировала ее пронзительные визги. Она жестко дернула свекровь за рукав, заставив ту по инерции сделать неловкий шаг вперед, а затем просто уперлась раскрытой ладонью в ее массивную, влажную от пота спину и мощно толкнула к выходу. Грузная женщина перевалилась через высокий порог подобно огромному мешку с картошкой. Галина Сергеевна вывалилась на лестничную площадку, с размаху врезавшись своим необъятным животом прямо в спину сына, который только-только начал разворачиваться, чтобы с кулаками ринуться обратно в квартиру.
— Ты совсем берега попутала, ненормальная?! — орал Виталик на весь четвертый этаж, отчаянно пытаясь удержать на ногах причитающую и охающую мать. Его лицо приобрело цвет переспелого помидора, вены на шее вздулись толстыми пульсирующими канатами. — Я тебя в порошок сотру за такое! Ты у меня на улице бомжевать будешь!
— Изверг, а не баба! На мать родную руку подняла! Из-за куска пластмассы! — вопила Галина Сергеевна, опираясь на обшарпанную зеленую стену подъезда и тяжело отдуваясь.
Ольга неподвижно стояла в дверном проеме, возвышаясь над ними. Ее взгляд оставался абсолютно пустым, отрешенным и невероятно холодным. Она медленно перевела глаза на деревянную тумбочку в коридоре. Там, прямо рядом с брошенным Виталиком недоеденным куском хлеба, густо намазанным дешевой горчицей, сиротливо лежал длинный черный пульт от разбитого телевизора. Единственная уцелевшая деталь от уничтоженной техники.
Ольга неторопливо, ни на секунду не сводя тяжелого взгляда с орущего красного мужа, протянула руку и взяла пульт. Гладкий пластик показался ей увесистым и очень удобным.
— Свою плазму забыли, — абсолютно ровным, ледяным тоном произнесла она.
Она крепко сжала пульт в кулаке, резко размахнулась и с колоссальной силой швырнула прямоугольный кусок черного пластика прямо в Виталика. Тяжелый пульт со свистом пролетел сквозь воздух и со звонким щелчком врезался мужу в лоб. Виталик охнул от неожиданной боли и схватился за лицо, а пульт отлетел в сторону и с громким треском разлетелся на куски от удара о бетонную стену. Две пальчиковые батарейки выскочили из корпуса и с веселым металлическим звоном покатились по ступенькам вниз, исчезая в полумраке лестничного пролета.
Не дожидаясь новой порции отборных воплей и оскорблений, Ольга молча сделала шаг назад, взялась за ручку и плавно, без единого лишнего звука, закрыла тяжелую металлическую дверь, немедленно провернув внутренний замок на все четыре оборота…
