— Открывай давай, мы упарились! — незнакомый женский голос в трубке вибрировал от такого хозяйского возмущения, что Елена чуть не выронила горячую турку.
— Лена, ты спишь там, что ли? Я кому говорю, мы у калитки стоим, дети извелись, мопс задыхается, а ключ под крыльцом мы не нашли. Впускай нас! И сосисок захвати, когда из города поедешь, а то мы перекусить забыли.
Елена аккуратно поставила турку на плиту. Тёмная гуща в ней только начала подниматься плотной кремовой шапкой.
Елене было сорок четыре года. На кондитерском производстве она руководила цехом, и попытки взять её нахрапом обычно заканчивались для кричащего валидолом.
— Простите, а вы, собственно, кто? И у какой калитки вы упарились? — вежливо, но с ледяной ноткой поинтересовалась она.
— Как кто?! — искренне оскорбилась трубка. — Надя это, тётя Надя! Сестра Раисы Степановны! Мы приехали, как договаривались. На всё лето.
Голос в телефоне перевёл дух перед новой тирадой:
— У меня в квартире ремонт начали, трубы срезали, пылища невыносимая! Рая сказала, у вас за городом дом огромный, места всем хватит. Давай, звони своим старикам, пусть открывают замок, а то они через забор смотрят, глазами лупают и не пускают!
Елена медленно выдохнула.
До дачи, которую она получила в наследство от дедушки еще до замужества, было сорок километров. Прямо сейчас там, в тишине и покое, восстанавливался после сложной операции её отец, Владимир. А мама, Анна, возилась в цветнике.
Никаких тёть Надь с мопсами и гиперактивными внуками в их лечебном расписании не значилось.
Алексей, муж Елены, оторвался от ноутбука на кухонном столе и вопросительно поднял бровь.
— Лёша, — Елена повернулась к мужу. — Кажется, твоя мама только что сдала мою дачу в аренду твоему генеалогическому древу.
Алексей снял очки.
— В смысле — сдала?
— В прямом. Тётя Надя штурмует калитку. Требует ключи, освободить комнаты и привезти сосисок.
Алексей молча закрыл ноутбук, встал и взял с тумбочки ключи от машины.
— Поехали. Я сам с этим балаганом поговорю. Моя мама, видимо, окончательно берега потеряла.
Елена всю дорогу молчала. Не от обиды — она мысленно раскладывала ситуацию по полочкам.
Дачу они с родителями поднимали из руин пять лет. Алексей подключился позже, полностью переделал электрику и водопровод, но всегда, даже в шутку, подчеркивал: «Это Ленина территория, я здесь приглашенный главный инженер».
А вот свекровь, Раиса Степановна, долгие годы называвшая участок «комариным болотом» и «чёрной дырой для бюджета», резко изменила мнение, когда на месте бурьяна появились газон, беседка и теплый дом с городскими удобствами.
Она стала приезжать на всё готовенькое, занимала лучшую спальню, увозила багажник овощей и заготовок мамы Елены. А главное — любила рассказывать своим подругам, как «мы с сыночком купили усадьбу».
Елена пару раз вежливо одёргивала её, но Раиса Степановна лишь недовольно кривилась: «Ой, Лена, какая ты мелочная! Свои же люди! Что тебе, жалко для родной матери?».
У калитки их ждала картина, достойная кисти мастера бытового реализма.
Прямо на въезде раскорячился пыльный минивэн. Вокруг него с дикими криками носились двое пацанов лет семи, лениво листала ленту в телефоне взрослая дочь Нади.
А сама Надежда, женщина внушительная и решительная, трясла кованую ручку забора. Мопс деловито рыл яму под кустом сортового пиона.
За забором, на крыльце, стояли опешившие родители Елены. Владимир опирался на трость, а Анна растерянно прижимала к груди садовый совок, словно оружие самообороны.
— О, явились! — радостно возвестила Надежда, заметив машину Алексея. — А мы уже час тут жаримся! Лена, ты почему родителей не предупредила? Они нас не пускают! Говорят, мест нет. Скажи им, чтоб в летнюю кухоньку перебирались, нам же три комнаты нужно!
Елена вышла из машины, подошла к калитке и спокойно встала между Надеждой и забором.
— Добрый день. Они вас не пускают, потому что это частная собственность. И старики ни в какую кухоньку не переберутся. Папе после больницы нужен покой. А мест здесь действительно нет.
Надежда хлопнула себя по пышным бёдрам.
— Какой покой?! Рая сказала, вы тут только по выходным шашлыки жарите, а старикам одним тяжело за домом следить! Я за что, по-твоему, сорок тысяч перевела?!
Над дачным поселком стало так тихо, что слышался шелест листьев. Даже мопс перестал рыть яму.
Елена почувствовала, как внутри всё собирается в тугую, холодную пружину.
— Сорок тысяч? — обманчиво мягко переспросила она. — Интересно. И за что же?
— За насос ваш сгоревший! И за электричество авансом на три месяца! — возмутилась Надежда. — Рая сказала, что вы пустите нас бесплатно по-родственному, свои же люди, но надо скинуться на ремонт скважины. Я позавчера ей деньги на карту скинула! Давай, открывай, я за всё уплатила.
Алексей, стоявший за спиной жены, издал звук, похожий на рычание, и достал телефон.
— На громкую связь, — коротко скомандовала Елена.
Раиса Степановна ответила после первого же гудка. Голос у неё был сладкий и ласковый, как густой сироп.
— Да, сыночек! Вы уже на даче? Встретили Наденьку?
— Мама, — очень ровным, пугающим голосом произнёс Алексей. — Объясни мне, пожалуйста, за какие такие сорок тысяч ты сдала дачу моей жены?
На том конце провода образовалась долгая тяжелая заминка. Затем свекровь заговорила, резко включив режим «оскорблённая добродетель»:
— Лёша, что за тон? Наденьке нужно было помочь! Свои же люди! У них трубы меняют, пылища! А у вас дом огромный, пять комнат! Что вам, жалко для родной тёти?
— А сорок тысяч за мифический насос, который я сам в прошлом году ставил за свои деньги, — это тоже «для семьи»? — уточнил Алексей.
Раиса Степановна перешла в атаку.
— Леша! Как тебе не стыдно считать копейки! Это взнос на амортизацию! Люди будут пользоваться вашим газом, водой, септиком… Я просто взяла на себя организационные вопросы! Надо уметь делиться с близкими! Для своих ничего не жалко!
Алексей переглянулся с Еленой. Жена едва заметно кивнула, и в её глазах плясали опасные искры.
— Мам, знаешь, а ты абсолютно права, — голос Алексея внезапно потеплел и стал пугающе ласковым. — Семье надо помогать, для своих действительно ничего не жалко.
— Вот именно, сыночек! — обрадовалась мать.
— Поэтому мы прямо сейчас разворачиваем тётю Надю, и она едет к тебе на три месяца, — твёрдо произнёс Алексей. — У нас старики после операции тишину соблюдают, а у тебя трёшка в центре пустая. И диванчик ты вчера хвасталась, что белый итальянский привезли. Места всем хватит! Встречай родню, мам, свои же люди!
— Как ко мне?! — взвизгнула из динамика Раиса Степановна, разом растеряв всю сладость. — У меня нельзя! У меня ламинат новый! И диван белый! Вы с ума сошли, с мопсом и детьми на белый диван?!
Елена мысленно сложила два и два. Сорок тысяч. Вчерашняя доставка белого итальянского дивана, которым свекровь хвасталась в общей переписке. Картина прояснилась окончательно.
— Надо же, какое совпадение, — протянула Елена, наклонившись к телефону. — Сорок тысяч за наш «сгоревший насос» позавчера. И новый итальянский диванчик прямо на следующий день. Надежда, вы слышали? Вас ждёт роскошная белая мебель.
Надежда, до которой наконец дошел смысл происходящего, густо побагровела от гнева.
— Райка… Ты что, с меня деньги за чужую дачу содрала на свою мебель?! — рявкнула она в телефон Алексея так, что мопс присел. — А ну возвращай сейчас же! Мне рабочим за трубы платить нечем!
— Наденька, я уже всё отдала в магазин… — жалобно и тонко пискнула свекровь. — Давайте как-то договоримся… Лена, ну пусти их хотя бы на месяц, убудет с тебя, что ли!
Алексей нажал отбой, не дослушав.
Он посмотрел на Надежду, которая тяжело дышала, глядя на закрытую калитку.
— Тётя Надя, — сказал он спокойно, но жёстко. — Дача принадлежит моей жене. Мои тесть и тёща тесниться ради чужого ремонта не будут.
— Мама должна вернуть вам деньги до вечера, — сказал Сергей. — Я поговорю с ней и потребую, чтобы она сама исправила то, что натворила. Но покрывать её и уговаривать вас забыть об обмане я не стану. Как действовать дальше, решать вам.
А сейчас — загружайте детей в машину и разворачивайтесь. Заодно по пути заедете к Раисе Степановне, посмотрите на свой диван.
Вечером общая группа родственников в телефоне полыхала так, что аппарат приходилось держать на вытянутой руке.
Надежда оказалась женщиной деятельной и громкой. Не получив свои деньги обратно сию минуту, она подняла на уши всю родню.
И тут выяснилось самое интересное: Раиса Степановна была не только «щедрой», но и крайне предприимчивой. Оказалось, что август на даче Елены уже был обещан двоюродному брату из Тамбова — за тридцать тысяч («на перекрытие крыши, худая совсем»). А сентябрь — племяннице с тремя детьми («чисто за электричество и дрова, тысяч пятнадцать скинь»).
Чтобы не доводить дело до полиции и грандиозного публичного скандала, Раисе Степановне пришлось срочно оформлять возврат белого итальянского дивана.
Магазин удержал с неё серьезную неустойку за распаковку и стоимость обратной доставки грузчиками. Поэтому недостающую сумму для разгневанной сестры свекрови пришлось с позором докладывать из собственной заначки.
Миф о «влиятельной и щедрой хозяйке загородной усадьбы» лопнул с оглушительным треском. Родня, поняв, что Раиса торговала воздухом, чужим трудом и чужими комнатами, дружно перестала брать от неё трубки.
Елена сидела на веранде, завернувшись в плед, и смотрела, как отец неспешно поливает из шланга налившиеся яблони. Пахло мокрой пылью, флоксами и свежезаваренным настоем с чабрецом.
Алексей поставил перед ней чашку и виновато обнял за плечи.
— Знаешь, — усмехнулась Елена, делая маленький глоток. — А я ведь даже благодарна твоей маме.
— За что? — искренне удивился Лёша.
— За то, что она так быстро и удачно перевела свою наглость в наличные. Раньше мне приходилось придумывать вежливые причины, почему ей не стоит приезжать сюда каждые выходные и командовать моей мамой. А теперь у нас есть железобетонное правило: вход на дачу платный. И касса, к счастью, закрыта навсегда.
Из сада донёсся тихий смех Анны, нашедшей первую спелую клубнику. Лето обещало быть долгим, тёплым и, самое главное, исключительно своим.
