— А швейную машинку свою уберешь в спальню. Никите тут нужен воздух, он мальчик крупный, ему тесно среди твоих тряпок будет, — мимоходом бросила золовка, поправляя прическу перед новым зеркалом в прихожей. — Да и стол этот дубовый тоже выноси. Он тут заказал диван-кровать, серый велюр, модерн. Завтра доставка.
Я не выронила блюдо с тарталетками. Не побледнела. И уж тем более не «сползла по стене», как любят писать в дешевых романах. Я просто аккуратно поставила хрустальную тарелку на комод и посмотрела на Ларису. Золовка была в своем репертуаре: уверенная, как танк на параде, и такая же непробиваемая.
Три года. Три года мы с Пашей вычищали эту квартиру, доставшуюся ему от покойной бабушки Антонины Макаровны. Когда мы сюда вошли, здесь пахло корвалолом, нафталином и безысходностью. Обои висели печальными лоскутами, а проводка искрила от одного взгляда на выключатель. Я откладывала каждую премию со своей работы в бухгалтерии, ночами сидела на строительных форумах, разбираясь, чем цементная штукатурка отличается от гипсовой, и почему в ванной нужна гидроизоляция с захватом стены на пятнадцать сантиметров вверх.
Паша, мой муж, приходил после смены на заводе, переодевался в робу и штробил стены под новые розетки. Мы сами снимали старый паркет, потому что циклевать его было уже невозможно — сгнил, сами красили двери, сами выискивали на распродажах остатки итальянской плитки. А вот Лариса за эти три года появилась здесь ровно дважды. Первый раз — чтобы забрать старые хрустальные салатницы бабушки. Второй раз — попросить у нас оставшийся рулон стеклообоев для своей дачи.
И вот сегодня, в день официального новоселья, выяснилось, что я, оказывается, должна освободить свою светлую комнату, которую с такой любовью оборудовала под мастерскую.
— Лариса, — я слегка улыбнулась, поправляя манжету блузки. — А почему серый велюр? Он же маркий.
— Нормальный цвет, европейский стандарт, — отмахнулась золовка, даже не заметив подвоха. — Олеся, невестка моя, вообще хотела пудру, но я сказала: никаких розовых соплей в мужской берлоге. У них с Никитой сейчас с деньгами туго, за съемную платить дорого. А раз мы всей семьей вкладывались в эту квартиру, будет справедливо, если молодые поживут здесь. Родне надо помогать, Галя. Ты женщина немолодая, тебе целая комната для хобби — это блажь.
Она по-хозяйски провела ладонью по свежевыкрашенной стене и пошла в кухню, где уже собирались гости.
Я осталась в прихожей на пару секунд, чувствуя, как внутри разливается приятное, холодное предвкушение. Я очень не люблю скандалы. Но я обожаю ясность.
В гостиной уже восседала Тамара Сергеевна, моя свекровь. В свои семьдесят семь она сохранила осанку бывшей заведующей гастрономом и привычку разговаривать с людьми так, будто они пришли просить у нее дефицитную колбасу.
— Ну, что я могу сказать, — вещала Тамара Сергеевна, оглядывая просторную кухню-гостиную. За столом сидели двоюродный брат Паши, дядя Миша с женой, а также племянник Никита со своей невестой Олесей. — Квартиру мы спасли. Я Павлику сразу сказала: не вздумай продавать! Это родовое гнездо! И вот, слава богу, моими молитвами и Ларисочкиным контролем, привели жилье в божеский вид.
Паша, разливавший в этот момент минералку, замер. Он посмотрел на мать, потом на меня. В его серых глазах мелькнуло удивление, которое быстро сменилось глухим раздражением. Он открыл было рот, но я незаметно коснулась его плеча. Рано. Пусть выступят все солисты.
— Да, мама, кухню я выбирала долго, — громко подхватила Лариса, усаживаясь рядом с сыном. — Я Гале сразу сказала: не бери ты этот дешевый МДФ в пленке! Пленка от пара на стыках отходит уже через год, особенно над чайником и духовкой. Только крашеный фасад или пластик HPL! И столешницу нужно брать из искусственного акрилового камня, он непористый, бактерии не скапливаются, и швов не видно. Слава богу, послушалась.
Олеся, невеста Никиты, умная и тактичная девочка, удивленно посмотрела на меня. Она-то прекрасно знала, что Лариса до сих пор считает, будто микроволновка излучает радиацию, а слова «акриловый камень» слышит впервые.
— Лариса, — мягко произнесла я, ставя тарталетки в центр стола. — Акриловый камень боится горячего. Если на него поставить раскаленную сковороду, останется белесое пятно, потому что акриловые смолы плавятся. У нас здесь кварцевый агломерат. Он на девяносто три процента состоит из натурального кварца. И выбирали мы его с Пашей три месяца назад, когда ты отдыхала в Сочи.
Лариса на секунду поперхнулась воздухом, но быстро нашлась:
— Ой, ну агломерат, конгломерат — какая разница! Суть в том, что я вас направила! Без моего вкуса вы бы тут линолеум постелили в цветочек. Ты вечно пытаешься строить из себя прораба, Галя, а на деле — обычная мещанка. Никакой благодарности!
Она надулась и покраснела, словно индюк, который случайно проглотил свисток вместо зерна.
— Ну-ну, девочки, не ссорьтесь, — величественно подняла руку Тамара Сергеевна. — Мы собрались по прекрасному поводу. Наша семья стала богаче на одну прекрасную квартиру.
Она встала, держа в руке бокал с вишневым компотом.
— Я хочу поднять этот бокал за нас. За женщин, которые создают уют. За меня, сохранившую эту недвижимость. За Ларису, которая не давала Павлику расслабиться своими советами. Ну и за Галю, конечно, она неплохо подобрала шторы.
Я улыбнулась. Паша рядом со мной громко поставил бутылку на стол. Звук получился тяжелым, как выстрел.
Но Лариса не дала мужу сказать и слова. Она вскочила, полезла в свою дизайнерскую сумку-подделку и с торжествующим видом достала оттуда связку ключей с брелоком в виде домика.
— И в честь такого дня! — Лариса повысила голос, чтобы перекричать тихую музыку. — Раз мы всей семьей вкладывались в этот ремонт, мы с бабушкой посовещались и решили. Никита, сынок! Молодым надо помогать. Вы с Олесей сэкономите на аренде. Я дарю вам ключи от вашей новой комнаты! Та, что с окном во двор. Галя завтра свои тряпки оттуда уберет, а диван вам завтра привезут с двенадцати до трех!
За столом повисла тишина. Дядя Миша, не донеся вилку с рыбой до рта, так и застыл.
Никита, парень самостоятельный и неглупый, смотрел на ключи, болтающиеся перед его носом, с выражением абсолютного ужаса.
— Мам… ты чего? — хрипло спросил он.
— Бери, сынок! — сияла Лариса. — Твоя комната! Законная! Вы ж на следующей неделе коробки привезете. Олеся, ты вещи уже собираешь?
Олеся медленно положила салфетку на стол. Ее милое, спокойное лицо стало каменным.
— Лариса Ивановна, — голос девушки прозвучал тихо, но очень четко. — Мы никуда не переезжаем. Во-первых, мы ничего не собирали. Во-вторых, мы с Никитой планируем брать ипотеку. А в-третьих… мы не въезжаем в квартиры, куда нас не приглашали хозяева.
— Какие хозяева? — возмутилась Тамара Сергеевна, стукнув ладонью по столу. — Олеся, ты в нашу семью входишь, привыкай! Это квартира Павлика, а значит — наша общая! Моя мать ее получала! Мы все в нее вложились!
И вот тут настало мое время. Я не стала кричать. Я просто встала, подошла к Ларисе и аккуратно, двумя пальцами, забрала у нее из рук ключи.
— Интересный дубликат, — задумчиво произнесла я, разглядывая блестящий металл. — Паша, это те ключи, что мы давали Тамаре Сергеевне на случай, если цветы придется поливать, пока мы в отпуске?
— Да, — коротко ответил муж. Он встал рядом со мной. Большой, спокойный, как скала. — Мама. Лариса. Вы, кажется, берегов не видите.
— Павлик! — ахнула свекровь, хватаясь за сердце. — Ты как с матерью разговариваешь?! Под дудку жены пляшешь? Мы вам всё отдали! Всю душу в этот ремонт вложили!
— Душу? — переспросил Паша, и его голос неожиданно лязгнул металлом. — Три года, мама. Три года Галя здесь на коленях ползала, швы между плиткой затирала, пока у нее пальцы не трескались. Три года мы не ездили в отпуск, потому что каждый рубль уходил на цемент, трубы и провода. Моя жена оплатила две трети этого ремонта из своей зарплаты. Вы здесь не ударили палец о палец.
— Мы морально поддерживали! — взвизгнула Лариса, понимая, что ее гениальный план по захвату жилплощади трещит по швам. — И вообще, мы мебель свою отдали!
Я ждала этого аргумента. Господи, как же я его ждала.
— Точно, — я кивнула, сохраняя на лице вежливую улыбку. — Инвестиции. Как же я могла забыть про ваш колоссальный вклад. Паша, подожди, не перебивай. Лариса абсолютно права. Пришло время платить по счетам и возвращать вклады.
Я повернулась к золовке.
— Лариса. Твой вклад в эту квартиру — это старый синтетический ковёр с выцветшим оленем, который ты привезла со словами «на пол кинете, чтоб не пачкать, когда красить будете». И две табуретки, у которых отваливаются ножки.
Затем я посмотрела на свекровь.
— Тамара Сергеевна. Ваш вклад — это советский сервант «Полтава» из ДСП, покрытый толстым слоем лака, который вы велели не выбрасывать, потому что «это классика, Галя, ты его отполируешь, и будет как новый».
— И что?! — гордо вскинула подбородок свекровь. — Мебель крепкая! Не то что ваше современное барахло картонное!
— И то, — я сложила руки на груди. — Что этот сервант я действительно отреставрировала. Только не полировала, а сняла несколько слоёв старого потрескавшегося лака, отшлифовала поверхность, покрыла грунтом и выкрасила сервант в глубокий синий цвет. Заменила фурнитуру на латунную. Теперь это винтаж.
— Вот видишь! — обрадовалась Лариса. — Мы вам антиквариат подогнали! А ты комнату жалеешь для племянника!
— Не жалею, — спокойно ответила я. — Я возвращаю инвестиции в полном объеме. Прямо сейчас.
Я достала из кармана телефон.
— Алло, грузовое такси? Да, добрый вечер. Мне нужна машина и два грузчика. Адрес… да. Куда везти? — я посмотрела на Ларису. — На улицу Строителей, дом восемь. Да, прямо сейчас.
— Ты что делаешь?! — глаза Ларисы стали размером с те самые латунные ручки на серванте.
— Возвращаю вам ваше имущество, — я пожала плечами. — Сервант, ковер с оленем и две табуретки. Вы вложились — я отдаю вашу долю. С процентами, учитывая реставрацию серванта. Забирайте. А моя швейная машинка останется там, где стоит.
— Да ты… да ты больная! — сорвалась на визг золовка, вскакивая из-за стола. — Никита! Ты слышишь, как она с нами разговаривает?! Скажи ей!
Никита, весь вечер сидевший с пунцовыми ушами, наконец поднялся.
— Мам. Хватит.
— Что значит «хватит»?! Она нас выгоняет!
— Вы сами себя выгоняете, — жестко сказал Никита. — Тетя Галя, дядя Паша. Извините ради бога за этот цирк. Я клянусь, мы с Олесей ни сном ни духом про эту комнату. Мне 29 лет, я не собираюсь въезжать к родственникам на голову. Тем более, когда нас не звали.
— Подкаблучник! — плюнула Тамара Сергеевна, тяжело поднимаясь. — Тоже под чужую дудку пляшешь! Весь в дядю пошёл! А ты, Павлик! Променял мать и сестру на юбку! Ноги моей больше не будет в этой квартире!
— Мама, ключи от квартиры, которые я тебе давал, оставь на тумбочке, — спокойно сказал Паша. — На всякий случай. Чтобы мы не волновались.
Тамара Сергеевна задохнулась от возмущения. Она с грохотом швырнула свою связку на деревянную поверхность консоли. Металл звякнул, оставив в воздухе легкую вибрацию.
— Идем, Лариса! Нам здесь не рады! — скомандовала свекровь, гордо направляясь к выходу. — Пусть подавятся своими акриловыми подоконниками!
— Агломератом, — машинально поправила Олеся, не сдержав легкой усмешки.
Лариса, красная от злости, схватила свою сумку. У дверей она обернулась:
— Сервант не смей трогать! Оставь себе, подачка!
— Нет-нет, — я шагнула следом. — Грузчики уже выехали, Лариса. Жди доставку. Оплату я им уже перевела, так что просто откроешь дверь и примешь свои инвестиции обратно. Можешь поставить его в своей спальне.
Хлопок входной двери был таким сильным, что в прихожей мигнула лампочка.
В квартире повисла приятная, спокойная тишина. Дядя Миша, наконец, отправил в рот кусок осетрины и задумчиво прожевал.
— А вкусная рыба, Галь, — нарушил он молчание. — И кухня красивая. Правильно сделали, что матовую брали. На глянце пальцы остаются, замучаешься тереть.
Мы с Пашей переглянулись и рассмеялись. Напряжение, копившееся три года — три года ремонтов, упреков, непрошеных советов и постоянного обесценивания моего труда, — лопнуло, как мыльный пузырь.
Через час приехали грузчики. Мы с Пашей помогли им вынести тяжелый, обновленный сервант. Мне было его немного жаль — цвет получился действительно красивым, глубоким, под стать моим шторам в мастерской. Но свобода стоила того, чтобы пожертвовать одним сервантом. Вслед за сервантом отправился свернутый в рулон пыльный ковер и две хромые табуретки.
Когда за рабочими закрылась дверь, Никита подошел ко мне.
— Тетя Галя. Дядя Паша. Еще раз — простите. Мать… ну, вы ее знаете. Она почему-то решила, что если квартира от прабабушки, то она имеет право ею распоряжаться. А диван, который она заказала…
— Отмени заказ, — посоветовал Паша, похлопав племянника по плечу. — Или переоформи на свой съемный адрес.
— Уже отменил, — вздохнул Никита. — Мама зачем-то оформила заказ на мой номер. Я сразу позвонил в магазин и отказался от доставки.
Вечер мы досидели вчетвером, не считая дяди Миши с женой, которые оказались отличными собеседниками. Олеся расспрашивала меня о том, где я нашла таких аккуратных плиточников, а Никита с Пашей обсуждали автомобили. Это был настоящий семейный вечер — без пафоса, без претензий и без дележки чужого имущества.
Позже, когда гости разошлись, я прошла в свою маленькую комнату. Здесь пахло свежим деревом и чистой тканью. На большом раскройном столе, который Лариса требовала выкинуть, лежали выкройки для новых летних платьев.
Паша обнял меня сзади, уткнувшись подбородком в макушку.
— Знаешь, — тихо сказал он. — А без серванта тут даже просторнее.
— Завтра купим сюда стеллаж, — улыбнулась я. — Белый, легкий. И никаких ковров с оленями.
А Лариса… Лариса звонила Паше на следующий день. Кричала в трубку, что грузчики поцарапали ей дверной косяк, занося этот «гроб синий», и требовала компенсацию. Паша спокойно ответил, что претензии по доставке нужно направлять в транспортную компанию, и положил трубку.
С тех пор в нашей квартире воцарился мир. Мы больше не слышали ни про «родовое гнездо», ни про «справедливый раздел». Мои границы были обозначены четко, громко и с доставкой на дом. А серый велюровый диван, как я слышала от Олеси, Лариса все-таки выкупила. Поставила в своей гостиной. Говорят, на нем очень хорошо видно каждую пылинку.
