Анна смотрела в иллюминатор, но не видела ни облаков, ни солнца. Перед глазами всё ещё стояли серые стены зала суда, где час назад она поставила последнюю подпись в деле о разводе. Пять лет брака, два года судов, раздел имущества, взаимные претензии — всё закончилось. Она отдала бывшему мужу машину и дачу. После развода у неё не осталось ни мужа, ни нажитого имущества. Единственное, что она считала своим по праву, — старая родительская квартира в Новосибирске, но путь туда ей был закрыт уже пять лет: младшая сестра Марина подделала документы и выкинула её на улицу.
Анна закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Ей было тридцать пять. В кармане лежал билет, за который она переплатила три тысячи рублей только ради того, чтобы три часа смотреть на облака и не видеть ничьих лиц. Она выбрала место 14А у окна заранее, ещё три недели назад, когда покупала билет до Москвы. Ей нужен был этот полёт, чтобы собраться с мыслями перед новым этапом. Она не хотела ни с кем разговаривать. Просто сидеть и смотреть в небо.
Салон постепенно заполнялся. Пассажиры шумели, укладывали сумки, щёлкали замками багажных полок. Анна надела наушники, но музыка не спасала от нарастающего гула. Она уже собиралась нажать кнопку вызова бортпроводника, чтобы попросить плед, как вдруг услышала крик, который пробился даже сквозь динамики.
— Или вы сейчас встаете, или я устрою вам такой ад, что этот самолет посадят в первом попавшемся аэропорту!
Анна вздрогнула. Этот голос, этот тембр, эти истеричные нотки она узнала бы из тысячи. Сердце ухнуло вниз, словно самолёт провалился в воздушную яму. Она медленно, будто во сне, обернулась.
Перед ней стояла женщина в бежевом тренче, вцепившись пальцами в подголовник кресла 14А. Её лицо было перекошено злостью, глаза метали молнии. Анна не видела её пять лет, но узнала мгновенно. Марина. Её младшая сестра.
Рядом с Мариной стоял мальчик лет семи — Егор, сын сестры, которого Анна никогда не видела. Он громко ревел и с размаху лупил пакетом с соком по спинке переднего сиденья. Пакет был пустой, но звук от ударов стоял такой, будто по салону били в барабан.
Анна замерла. Она не могла поверить, что судьба столкнула их именно здесь, именно сейчас. В самолёте, который должен был унести её подальше от всего этого кошмара.
— Мама, я хочу к окну! — заверещал Егор, не переставая колотить по креслу.
Марина даже не взглянула на Анну. Она смотрела куда-то вперёд, на пассажиров, разворачиваясь к рядам за спиной.
— Люди, вы только посмотрите на эту эгоистку! — закричала она, обращаясь к салону. — Ребёнка укачивает в середине, ему нужно смотреть в окно, а эта баба уперлась и принципиально не даёт мальчику присесть! У вас вообще совести нет?!
Анна на мгновение растерялась. Она не ожидала, что сестра начнёт публичный скандал, не узнав её. Хотя чего ещё ожидать от Марины? Та всегда любила театральные представления.
Анна глубоко вздохнула. Ей нельзя поддаваться. Она должна держать себя в руках, тем более после всего, что произошло. Она просто показала скандалистке свой посадочный талон в экране телефона и сухо отрезала:
— Место куплено. Выбор был открыт три недели. Нажмите кнопку вызова бортпроводника и сядьте на свои кресла.
Марина опешила от такой наглости. Её лицо вытянулось, а глаза расширились. Но уже через секунду она пришла в себя и перешла в атакующую фазу.
— Ах ты дрянь! — прошипела она, но быстро взяла себя в руки и снова развернулась к пассажирам. — Вот, полюбуйтесь! Сидит, как королева, а ребёнок мучайся! Да что ты за человек такой? У тебя ни сердца, ни жалости!
В салоне началось движение. Кто-то перешёптывался, кто-то достал телефон, чтобы снимать. Мужчина с соседнего ряда, отдуваясь от жары, рявкнул на весь хвост:
— Слушайте, ну уступите вы парню! Вы же взрослая баба, вам не всё равно, где сидеть? Что за детсадовские обиды из-за иллюминатора?
Анна почувствовала, как внутри закипает злость. Она не собиралась оправдываться перед чужими людьми. Но этот мужчина не понимал, что перед ней не просто капризная мамаша, а женщина, которая разрушила её жизнь. Которая оставила её без квартиры, без денег, без веры в справедливость.
Анна сжала зубы. Она не будет вступать в перепалку. Она просто отвернулась к окну и закрыла глаза, надеясь, что Марина уйдёт.
Но Марина не собиралась сдаваться. Она вцепилась в спинку кресла ещё сильнее и закричала:
— Люди! Вы видите? Она ещё и игнорирует! Это просто верх наглости!
В ответ с задних рядов поднялась пожилая женщина в очках:
— А почему она должна уступать?! Человек заплатил деньги! Вы хотите быть добрым — отдайте своё место у окна! Что же вы своё 4А не предлагаете, а чужим распоряжаетесь?
Салон загудел ещё сильнее. Закипел настоящий бунт. Мнения разделились. Одни кричали, что нужно уступить ребёнку, другие возмущались поведением матери и поддерживали Анну. Третьи просто ждали, чем закончится это безобразие.
Марина, почувствовав поддержку части салона, решила действовать силовым методом. Она схватила своего ревущего сына за плечи и попыталась буквально втиснуть его на колени к Анне.
— Подвинься! — рявкнула она. — Пусть ребёнок смотрит в окно, а ты можешь и в проходе постоять, раз такая принципиальная!
Анна отшатнулась, но не встала. Её руки сами собой сжались в кулаки. Она почувствовала, как холодная ярость поднимается из глубины души. Она не позволит этой женщине снова растоптать её. Не теперь.
Анна резко повернулась, сняла солнцезащитные очки и медицинскую маску, которые скрывали её лицо. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза сестре.
Марина замерла. Её лицо за долю секунды сменило выражение от ярости до полного шока. Она отступила на шаг, выпустив плечи сына. Егор, не понимая, что происходит, продолжал реветь, но уже тише.
— Т-ты… — прошептала Марина, побледнев. — Анна?
В салоне повисла звенящая тишина. Все взгляды устремились на двух женщин. Даже мужчина, который требовал уступить, замолчал и уставился на них.
Анна криво усмехнулась. В её голосе не было ни страха, ни вины. Только холодная, выстраданная усталость.
— Здравствуй, сестрёнка. Давно не виделись. Решила отобрать у меня последнее, что осталось?
Марина побледнела ещё сильнее. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Егор дёрнул её за рукав:
— Мама, кто это?
Но Марина не ответила. Она просто стояла, не в силах отвести взгляд от сестры, которую не видела пять лет и которую сама же когда-то выкинула из родительской квартиры.
Марина отступила ещё на шаг. Её лицо то бледнело, то покрывалось красными пятнами. Сын по-прежнему цеплялся за её рукав, но она, казалось, забыла о нём. Она смотрела на Анну так, словно увидела призрака.
— Ты… — наконец выдавила она, но голос сорвался. — Ты что здесь делаешь?
Анна не спешила отвечать. Она медленно поправила воротник лёгкой куртки, поправила волосы, убранные в небрежный пучок. Её движения были спокойными, почти ленивыми, но внутри всё кипело. Она ждала этой встречи пять лет. Ждала и боялась её одновременно.
— Лечу в Москву, — произнесла Анна ровно, не повышая голоса. — У меня, в отличие от тебя, есть дела поважнее, чем отбирать чужие места.
Марина вспыхнула. Её страх мгновенно сменился привычной злостью. Она шагнула вперёд и ткнула пальцем в сторону Анны.
— Ах, дела! — почти завизжала она. — Конечно! У тебя всегда были дела! Родители тебя обожали, а ты их бросила! Уехала в свой Новосибирск, строила карьеру, а я тут одна с ними возилась! И теперь ты ещё смеешь мне что-то вякать?!
В салоне стало тихо. Люди перестали перешёптываться и теперь откровенно пялились на двух женщин. Кто-то держал телефон, снимая происходящее на камеру. Мужчина, который недавно кричал про детсадовские обиды, нахмурился и переводил взгляд с одной сестры на другую.
Анна медленно поднялась с кресла. Она встала в проходе, оказавшись выше Марины на полголовы. В глазах её не было ни страха, ни вины. Только холодная, выстраданная усталость.
— Ты возилась? — переспросила она так, что по салону прокатился шёпот. — Ты возилась с родителями, Марина? Или ты возилась с их квартирой, пока отец лежал парализованный и не мог даже ручку держать?
Марина ахнула. Её лицо исказилось, но она быстро взяла себя в руки.
— Не смей! — выкрикнула она. — Не смей порочить моё имя! Я ухаживала за отцом! Я была рядом, когда он умирал! А ты! Ты даже на похороны опоздала!
— Я опоздала, потому что ты не сообщила мне о смерти отца! — отрезала Анна. — Ты позвонила только через два дня, когда уже вывезла из квартиры всё ценное и подала документы на переоформление!
Салон ахнул. Кто-то громко охнул, кто-то зашептался. Пожилая женщина в очках, которая ранее заступилась за Анну, покачала головой и с осуждением посмотрела на Марину.
— Это ложь! — завопила Марина, оглядываясь на пассажиров, словно искала поддержки. — Это всё ложь! Она просто завидует мне! Она всегда завидовала, что родители любили меня больше!
Анна горько усмехнулась. Она покачала головой и сунула руку в карман куртки.
— Завидовала? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что я завидовала тебе, когда ты подделала подпись отца на дарственной за три недели до его смерти? Когда ты выкинула меня из квартиры, в которой я выросла? Когда ты оставила меня без единственного жилья, потому что тебе понадобилась трёшка в центре для твоего бизнеса?
Она вытащила из кармана сложенный вдвое лист бумаги и развернула его перед лицом сестры.
— Вот, полюбуйся. Копия заявления в полицию о мошенничестве и подделке документов. Я подала его три месяца назад.
Марина отшатнулась, как от пощёчины. Глаза её расширились, губы задрожали.
— Ты… ты не посмеешь… — прошептала она.
— Уже посмела, — спокойно ответила Анна. — Экспертиза уже подтвердила, что подпись на дарственной не принадлежит отцу. Дело передают в суд. А сегодня ты добавила к своим преступлениям ещё и хулиганство на борту. Всё сняли камеры и, судя по всему, половина салона.
Она обвела взглядом притихших пассажиров. Многие отводили глаза, но некоторые кивали, подтверждая её слова.
Марина застыла. Она переводила взгляд с Анны на пассажиров, с пассажиров на свой телефон в руке. Егор, который всё это время тихо хныкал, вдруг заплакал навзрыд.
— Мама, я хочу домой! — заревел он, дёргая Марину за рукав.
Но Марина не реагировала. Она словно впала в ступор. Её лицо побледнело, а в глазах метались страх, ненависть и отчаяние.
Анна смотрела на сестру и чувствовала, как где-то глубоко внутри неё просыпается та самая боль, которую она носила в себе пять лет. Боль от предательства самого близкого человека. Боль от того, что сестра, с которой она делила комнату в детстве, оказалась способна на такое.
Но вместе с болью пришло и странное облегчение. Теперь всё вышло наружу. Больше не нужно прятаться, не нужно бояться. Она сделала то, что должна была сделать давно.
— А теперь сядь на своё место и не устраивай цирк, — тихо, но твёрдо произнесла Анна. — Или я вызову бортпроводника, и тебя снимут с рейса.
Марина не двигалась. Она смотрела на Анну, и в её глазах постепенно разгорался огонь. Она не собиралась сдаваться.
— Ты думаешь, что выиграла? — прошипела она, шагнув вперёд. — Думаешь, я позволю тебе разрушить мою жизнь? Да я тебя…
Она не договорила. В этот момент к ним подошла старшая бортпроводница. Женщина лет сорока с собранными в пучок волосами и строгим взглядом остановилась в проходе и окинула взглядом обеих пассажирок.
— Дамы, что здесь происходит? — спросила она ледяным тоном. — Командир уже в курсе. Если вы не прекратите, нам придётся вернуться на стоянку и вызвать полицию.
Марина резко обернулась к бортпроводнице.
— Вы не имеете права! — закричала она. — Я никуда не пойду! Пусть она уступит место моему сыну! Я заплатила за билеты!
— Место 14А оплачено пассажиркой, — спокойно ответила бортпроводница, сверившись с планшетом. — Ваше место, судя по билету, 21B и 21C. Пройдите, пожалуйста, на свои места, иначе мы будем вынуждены применить меры.
Марина застыла. Она переводила взгляд с Анны на бортпроводницу, с бортпроводницы на притихший салон. Все смотрели на неё. Никто не поддерживал. Даже мужчина, который минуту назад орал «уступите», теперь делал вид, что изучает инструкцию по безопасности.
— Ненавижу тебя, — прошипела Марина, глядя Анне прямо в глаза. — Ты всегда всё портила. Ты и сейчас решила испортить мне жизнь.
— Нет, Марина, — тихо ответила Анна. — Ты сама всё испортила. Ещё пять лет назад.
Она села обратно в кресло, надела наушники и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.
Марина ещё секунду постояла, сжимая кулаки. Она перевела взгляд на сына, который захлёбывался слезами, и что-то прошипела ему на ухо. Потом схватила его за руку и потащила в хвост самолёта, не переставая ругаться себе под нос.
Салон постепенно приходил в себя. Люди перешёптывались, но уже без агрессии. Многие смотрели на Анну с сочувствием. Пожилая женщина в очках, которая заступилась за неё в начале, наклонилась через проход и тихо сказала:
— Держитесь, милая. Я всё слышала. Это просто ужас.
Анна не открывала глаз. Она только едва заметно кивнула.
Через несколько минут самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Анна слышала, как за спиной Марина продолжает что-то шептать, но теперь уже тише. Ей было тошно. Она знала, что это ещё не конец. Марина никогда не сдавалась без боя.
«Неужели всё закончилось?» — подумала Анна. Но сердце подсказывало, что это только начало.
Самолёт оторвался от земли, и Анна наконец позволила себе выдохнуть. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Пять лет она готовилась к этому разговору, прокручивала в голове сотни сценариев, но реальность оказалась страшнее любых фантазий. Марина не изменилась. Та же истеричная, наглая, уверенная в собственной безнаказанности. Только теперь у неё появился сын, который рос в этом же безумии.
Анна смотрела в иллюминатор, но не видела облаков. Перед глазами стояло перекошенное лицо сестры, её трясущиеся руки, её визг. В ушах звенело: «Ненавижу тебя!» И ещё этот мальчик, Егор, который плакал и цеплялся за мать, а та даже не смотрела на него.
Она вздрогнула, когда почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Это была пожилая женщина в очках, сидевшая через проход.
— Вы как, милая? — тихо спросила она. — Я всё слышала. Это просто кошмар. Вы держитесь.
Анна через силу улыбнулась и кивнула.
— Спасибо. Всё в порядке.
Женщина ещё раз сочувственно посмотрела на неё и отвернулась. Анна снова закрыла глаза. Ей хотелось провалиться в сон, забыться, но мозг отказывался отключаться. Она прокручивала в голове слова следователя: «Дело передано в суд. Если вы готовы дать показания, мы доведём его до конца». Она была готова. Уже три месяца она собирала документы, ходила по инстанциям, нанимала адвоката. Всё ради того, чтобы справедливость восторжествовала. И вот теперь судьба сама столкнула её с обидчицей.
Минут через двадцать самолёт набрал высоту, погасло табло «Пристегните ремни». Пассажиры зашевелились, кто-то пошёл в туалет, кто-то достал ноутбук. Анна всё ещё сидела неподвижно, глядя в одну точку. Она ждала, что Марина предпримет что-то ещё. Та не могла просто так смириться.
И она не ошиблась.
Из хвоста самолёта донёсся шум. Сначала тихий, потом нарастающий. Анна услышала голос Марины, который прорывался сквозь гул двигателей.
— Отпустите меня! Я имею право! Это моя сестра! Она хочет посадить меня в тюрьму! Вы все свидетели! Она воровка!
Анна напряглась. Она обернулась и увидела, как Марина, расталкивая пассажиров, пробирается по проходу к передней части салона. Егор бежал за ней, цепляясь за её тренч и громко плакал.
— Мама, не надо! Мама, пожалуйста! — кричал он, но Марина не обращала на него внимания.
Она дошла до середины салона, когда путь ей преградил высокий мужчина, сидевший у прохода. Он поднялся и загородил ей дорогу.
— Сядьте на место! — рявкнул он. — Вы что, совсем с ума сошли? Вы в самолёте!
— Отойдите! — завизжала Марина, пытаясь его обойти. — Мне нужно поговорить с этой тварью! Пусть она отзовёт своё заявление!
Анна слышала каждое слово. Сердце заколотилось где-то в горле. Она не хотела вставать, не хотела ввязываться в новую перепалку. Но и сидеть спокойно, пока сестра устраивает цирк, было невозможно.
Она отстегнула ремень и медленно встала.
— Марина, прекрати, — сказала она громко, но без крика. — Ты только ухудшаешь своё положение.
Марина замерла на мгновение, увидев сестру. В её глазах полыхнула ненависть.
— Ах, вот ты где! — выплюнула она, делая шаг вперёд. — Ты довольна?! Ты пришла отомстить?! Ты всегда была завистливой дрянью!
— Я не мстила. Я просто защищала свои права, — ответила Анна, стараясь говорить ровно. — И сейчас ты сама себя закапываешь.
Марина рванулась вперёд. Мужчина, стоявший на её пути, попытался её удержать, но она оказалась сильнее, чем выглядела. Она вывернулась и бросилась к Анне, размахивая руками.
— Я тебя уничтожу! — визжала она. — Ты пожалеешь!
В этот момент из передней части салона выбежала бортпроводница, та самая, что разговаривала с ними до взлёта. За ней ещё двое членов экипажа.
— Дама, немедленно вернитесь на своё место! — крикнула она, преграждая Марине путь. — Вы нарушаете правила безопасности полёта!
Но Марина не слушала. Она попыталась обойти бортпроводницу, но та схватила её за руку. Тогда Марина вырвалась и толкнула стюардессу в плечо. Женщина пошатнулась, но устояла на ногах.
— Вызовите командира! — крикнула она второму бортпроводнику. — Немедленно!
В салоне началась паника. Кто-то закричал, кто-то привстал с места, чтобы лучше видеть. Егор забился в истерике, упав на пол в проходе и молотя ногами.
— Мама! Мама! — рыдал он, но Марина не обращала на него внимания. Она рвалась к Анне, словно одержимая.
Анна стояла неподвижно. Ей было страшно, но она не показывала этого. Она понимала, что сейчас решается всё. Если она даст слабину, Марина снова победит.
— Марина, успокойся! — сказала она твёрдо. — Ты пугаешь сына. Посмотри на него!
Марина на секунду перевела взгляд на Егора, который валялся в проходе и захлёбывался слезами. В её глазах что-то мелькнуло, но это длилось лишь мгновение. Потом она снова повернулась к Анне.
— Это ты виновата! — прошипела она. — Из-за тебя всё это! Из-за тебя мой сын страдает! Ты всегда всё портила!
Она снова рванулась вперёд. На этот раз её перехватили двое пассажиров с боковых рядов. Один из них, мужчина в деловом костюме, обхватил её за талию, второй схватил за руку. Марина забилась, как пойманная рыба, но вырваться не смогла.
— Пустите меня! — визжала она. — Я буду жаловаться! Я вас всех засужу!
Тем временем второй бортпроводник скрылся в кабине пилотов. Через минуту в динамиках раздался голос командира:
— Уважаемые пассажиры, говорит командир воздушного судна. В связи с неадекватным поведением пассажира на борту мы вынуждены вернуться в аэропорт вылета. Просьба сохранять спокойствие и оставаться на своих местах. После посадки нарушитель будет передан полиции.
По салону прокатился возмущённый гул. Кто-то застонал, кто-то начал звонить по телефону, чтобы сообщить о задержке. Марина, услышав объявление, на мгновение замерла, а потом начала вырываться с новой силой.
— Нет! Нет! Вы не имеете права! Я ни в чём не виновата! Это она! Она виновата! — кричала она, указывая на Анну.
Но её уже никто не слушал. Бортпроводники, получив помощь от пассажиров, усадили Марину на ближайшее свободное кресло, пристегнули ремнём и не отходили от неё ни на шаг. Её сына подняли с пола и усадили рядом. Егор плакал, уткнувшись в спинку переднего кресла, но уже тише.
Анна опустилась на своё место. Её трясло. Она смотрела в иллюминатор и видела, как самолёт разворачивается. Облака, которые ещё недавно были такими безмятежными, теперь казались серыми и тяжёлыми.
Она чувствовала на себе взгляды пассажиров. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с раздражением — из-за задержки рейса. Но Анна не обращала внимания. Она думала о том, что теперь Марина точно не отвертится. И от этого почему-то не становилось легче.
Через полчаса самолёт снова приземлился в новосибирском аэропорту Толмачёво. К трапу уже подъехали две машины полиции. Когда дверь открылась, внутрь вошли четверо сотрудников в форме.
— Гражданка Марина Соколова? — спросил один из них, подходя к задержанной.
Марина подняла голову. Её лицо было залито слезами, тушь растеклась по щекам.
— Это всё она! — прошептала она, указывая на Анну. — Она во всём виновата!
Сотрудник полиции не стал слушать. Он помог ей подняться и повёл к выходу. Егор, всхлипывая, пошёл следом. На мгновение мальчик обернулся и посмотрел на Анну. В его глазах не было ненависти, только страх и непонимание.
Анна отвела взгляд. Ей стало невыносимо горько. Этот ребёнок не виноват, что у него такая мать. Но и помочь ему она не могла.
Когда Марину вывели, в салон поднялась старшая бортпроводница и подошла к Анне.
— Вы можете остаться на борту, — сказала она мягко. — Как только оформят документы, мы полетим дальше. Но вам нужно будет дать показания. Полиция ждёт вас у трапа.
Анна кивнула.
— Я готова.
Она встала, взяла свою сумку и направилась к выходу. У трапа её встретили двое полицейских. Они записали её данные, задали несколько вопросов о произошедшем. Анна рассказала всё, как было: о скандале из-за места, о том, что Марина — её сестра, о поданном заявлении о мошенничестве, о нападении на борту.
— Хорошо, — сказал один из полицейских, закрывая блокнот. — Мы свяжемся с вами, если потребуются дополнительные показания. Вы можете вернуться в самолёт.
Анна поднялась обратно по трапу. Её провожали любопытные взгляды пассажиров, оставшихся на борту. Она прошла на своё место 14А, села и снова уставилась в иллюминатор.
Через час самолёт снова взлетел. Анна сидела, откинувшись на спинку, и смотрела на облака. Впервые за долгое время она почувствовала, что сделала всё правильно. Что больше не нужно прятаться и бояться.
Когда самолёт набрал высоту, Анна достала телефон. Связь уже была доступна. Она набрала номер следователя.
— Здравствуйте, это Анна Лазарева. Да, я в курсе. Марину сняли с рейса и передали полиции. Я дала показания. Да, я по-прежнему готова участвовать в суде. Пусть теперь отвечает по всей строгости закона.
Она отключилась и откинулась на спинку кресла. Впереди её ждал новый город, новая работа, новая жизнь. И никаких родственников, которые тянут её в прошлое.
Анна откинулась на спинку кресла и устремила взгляд в иллюминатор. Теперь она наконец-то могла спокойно смотреть в небо.
