— Ты вообще умеешь готовить или только мои деньги тратишь на эту гадость?
Голос Тамары Ивановны разнесся по коридору. Лена замерла у плиты с лопаткой в руке. Сковорода шипела, масло брызгалось на фартук, но она не могла пошевелиться. Свекровь стояла в дверях кухни, поджав губы, и смотрела на тарелку с оладьями.
— Я не поняла, ты меня слышишь?
Лена медленно повернулась. Она знала этот тон. Тон, которым Тамара Ивановна разговаривала с продавцами в магазине, с соседками, с дворниками. И с ней, конечно, тоже. Всегда таким тоном. Словно Лена была прислугой.
— Я слышу, — тихо ответила она и положила лопатку. — Вы не пробовали даже. Они нормальные.
— Нормальные? — свекровь подошла к столу, взяла вилку и ткнула в оладушку. — Мягкие, как тряпки. Ты вообще не умеешь жарить. Мой сын встает в шесть, работает, тащит на себе всю семью, а ты ему кормишь вот этим?
Лена сжала зубы. В груди начало закипать, но она сдержалась. Она всегда сдерживалась. Три года. Три года она слушала одно и то же. Сначала о том, что она неправильно моет полы. Потом о том, что она слишком много спит. Потом о том, что она плохая мать, потому что ее ребенок не ест кашу по утрам. Теперь вот оладьи.
Из комнаты вышел муж. Дима зевнул, поправил воротник рубашки и взглянул на кухню. Он не сказал ни слова. Просто прошел к столу, сел и взял тарелку.
— Мам, чего ты орешь с утра? — спросил он спокойно, даже не глядя на жену.
— Я не ору, — свекровь всплеснула руками. — Я говорю по-человечески. Ты знаешь, сколько я плачу за эту квартиру? Ты знаешь, что вода теперь дороже? Электричество? Она свет не выключает, днем лампу жжет. Ты хоть считаешь?
Дима пожал плечами.
— Ну хочешь, я за свет заплачу?
— Ты? — Тамара Ивановна усмехнулась. — Ты и так все платишь. А она сидит на твоей шее. И ничего не делает.
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она хотела что-то сказать. Что она тоже платит. Что она встает раньше всех, что она работает, что она убирает, стирает, готовит. Но она знала — свекровь перебьет. Она всегда перебивает. И Дима никогда не заступится. Он просто сидел и ел эти чертовы оладьи, которые только что назвали гадостью.
— Я ухожу, — сказала Лена тихо.
— Что? — переспросил Дима с набитым ртом.
— Я говорю, я ухожу. В школу. Мне через пятнадцать минут сына отводить.
Она сняла фартук, повесила его на крючок и вышла из кухни. В коридоре она налетела на вешалку, чуть не уронила зеркало. Сердце билось так сильно, что стучало в ушах. Она вошла в спальню, где на кровати сидел пятилетний Миша и натягивал носки.
— Мама, а баба опять злая? — спросил он.
— Нет, сынок, она просто устала, — Лена присела перед ним на корточки и поправила воротник рубашки. — Давай быстрее, мы опаздываем.
Она взяла рюкзак, проверила, положила ли туда сменку и яблоко. В кармане куртки зазвонил телефон. Лена достала его и увидела уведомление от банка. Пришла зарплата за подработку в такси. Она работала диспетчером удаленно, когда Дима и свекровь ложились спать. С трех до семи утра. Три года она делала это, чтобы иметь свои деньги. Свои. На которые она покупала продукты, потому что муж отдавал матери всю зарплату, а мать давала им тысячу рублей на неделю и говорила, что это слишком много.
Лена открыла историю переводов на карте. Она смотрела на экран и не верила своим глазам. Свекровь пользовалась ее второй картой. Той, которую Лена дала ей год назад для экстренных случаев. Сказала тогда: «Тамара Ивановна, возьмите, если что-то случится, здесь немного денег». И свекровь взяла. И не вернула. А Лена забыла отключить доступ. И теперь она пролистывала историю: магазин одежды, ювелирный салон, санаторий, снова магазин. Сорок пять тысяч за шубу. Двадцать тысяч за кольцо. Пятнадцать тысяч за путевку. И все это оплачено с карты Лены.
Она стояла в коридоре и смотрела на экран. Миша дергал ее за рукав.
— Мама, ну что ты? Мы идем?
— Идем, — прошептала Лена и убрала телефон в карман. — Идем, сынок.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь и спустилась по лестнице. Свежий воздух ударил в лицо. Она глубоко вздохнула и остановилась у подъезда.
Три года она терпела. Три года она слушала, что она никчемная. Три года свекровь называла ее иждивенкой. А все это время именно Лена платила за продукты. За одежду. За санаторий для свекрови. За ее побрякушки. И сейчас Тамара Ивановна требовала арендную плату за квартиру. Пятнадцать тысяч за коммуналку и двадцать тысяч за пользование жилплощадью. Смешно. Лена засмеялась вслух, и Миша удивленно посмотрел на нее.
— Мам, ты чего?
— Ничего, сынок. Просто я поняла одну важную вещь.
Она взяла его за руку и повела в сторону школы. Она знала, что сегодня вечером она скажет все. Не ради себя. Ради сына. Чтобы он не видел, как его мать унижают каждое утро. Чтобы он не думал, что это нормально. Чтобы он знал: если тебя не уважают, ты имеешь право уйти. И Лена решила — она уйдет. Но сначала она заставит свекровь ответить за каждую копейку. Она заставит ее понять, кто на самом деле платит за эту жизнь. И когда она вернется домой вечером, она не будет молчать.
Вечером Лена вернулась домой ровно в семь. Она задержалась у школы, потому что Миша не хотел уходить с площадки. Она позволила ему побегать еще полчаса. Ей нужно было время. Время, чтобы успокоиться, чтобы продумать каждое слово. Она знала, что если начнет кричать, то проиграет. Свекровь только этого и ждала. Тамара Ивановна обожала делать вид, что Лена истеричка. Она любила говорить соседям: «У меня невестка с характером, вечно скандалит». И Лена не хотела давать ей такого повода.
Она зашла в квартиру и сразу услышала голоса. Дима и мать сидели на кухне. Они о чем-то говорили вполголоса, но когда дверь хлопнула, замолчали. Лена сняла куртку, повесила ее на вешалку и прошла в комнату. Миша побежал к отцу.
— Папа, а мы сегодня в парк пойдем?
Дима посмотрел на Лену. Взгляд у него был странный. Он смотрел на нее так, будто видел впервые.
— Нет, сынок, сегодня не получится. У нас разговор с мамой.
— Какой разговор? — Лена почувствовала, как внутри все сжалось. — Я ничего не знаю.
Тамара Ивановна вышла из кухни и встала в проходе. Она скрестила руки на груди и смотрела на Лену сверху вниз.
— Садись, разговор есть, — сказала она. Голос у нее был спокойный. Слишком спокойный.
Лена прошла в кухню и села за стол. Миша остался в комнате, Дима закрыл за собой дверь. В кухне стало тесно. Три человека в маленьком пространстве, и воздух такой густой, что трудно дышать.
— Мы с Димой посоветовались, — начала Тамара Ивановна. Она села напротив Лены и положила руки на стол. — И решили, что так дальше продолжаться не может.
— Что именно не может продолжаться?
— Ты живешь за мой счет, Лена. Квартира моя. Я плачу за коммунальные услуги. Ты даже свет не экономишь. Я считала, за прошлый месяц набежало четыре тысячи. Четыре тысячи, Лена! Это пенсия почти половина.
— Я плачу за свет, — возразила Лена. — Я всегда даю деньги на коммуналку.
— Даешь? — свекровь усмехнулась. — А ну покажи, где ты даешь? Ты кладешь на стол пять тысяч раз в месяц, а я докладываю остальное. Это ты называешь платить?
Дима молчал. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел в пол. Лена ждала, что он скажет хоть слово. Но он молчал. Она знала, что он не скажет. Он никогда не скажет.
— Я хочу, чтобы ты платила по-человечески, — продолжала Тамара Ивановна. — С сегодняшнего дня ты платишь пятнадцать тысяч за коммуналку и двадцать тысяч мне за пользование жилплощадью. Это моя квартира. Я имею право.
Лена почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сжала руки под столом, чтобы они не дрожали. Она посмотрела на мужа. Он не поднимал глаз.
— Дима, ты слышишь, что говорит твоя мать?
Он поднял голову. Взгляд у него был усталый и отстраненный. Он посмотрел на мать, потом на жену, потом снова на мать.
— Ну, мама права, — сказал он тихо. — Мы и правда много тратим. Ты могла бы экономить.
— Экономить? — Лена встала. Стул отодвинулся с громким скрипом. — Я экономлю, Дима! Я покупаю продукты по скидкам, я стираю руками, чтобы не тратить воду, я не включаю свет днем. А ты знаешь, куда уходят твои деньги? Ты вообще знаешь, что отдаешь матери всю зарплату?
— Это моя зарплата, — сказал Дима. — Я могу отдавать ее кому хочу.
— И я могу отдавать свои деньги кому хочу? — Лена смотрела на него в упор. — Ты знаешь, что я работаю? Ты знаешь, что я встаю в три утра и сижу за компьютером, пока вы спите?
Тамара Ивановна переглянулась с сыном. Лена заметила этот взгляд. Они что-то знали. Что-то, чего она не знала.
— Лена, — свекровь поднялась и подошла к окну. — Ты работаешь? А кто тебе мешает работать? Никто. Ты сама выбрала сидеть дома. А если ты работаешь, значит у тебя есть деньги. Вот и плати.
Лена стояла и смотрела на них обоих. Она чувствовала, как внутри все переворачивается. Она знала, что должна сказать. Она должна была сказать все прямо сейчас. Но она не могла. Не могла, потому что Миша в комнате. Он все слышал. Он слышал, как бабушка кричит на маму. Как папа молчит. Как мама плачет.
— Хорошо, — сказала Лена. — Я заплачу. Но сначала я хочу кое-что показать.
Она достала телефон. Открыла приложение банка. Зашла в историю операций и протянула телефон Тамаре Ивановне.
— Посмотрите. Посмотрите внимательно. Вы узнаете эти покупки?
Свекровь взяла телефон и посмотрела на экран. Сначала она нахмурилась. Потом глаза ее расширились. Она начала листать, все быстрее и быстрее, и пальцы у нее задрожали.
— Это что такое?
— Это ваши покупки, Тамара Ивановна. Шуба за сорок пять тысяч. Кольцо за двадцать. Санаторий за пятнадцать. И это только за последние полгода. Вы знаете, с чьей карты вы платили?
Свекровь побледнела. Она опустила руку с телефоном и посмотрела на Лену.
— Это карта Димы, — сказала она. — Он мне дал.
— Нет, — Лена покачала головой. — Это моя карта. Я дала вам ее год назад на экстренный случай. И забыла отключить. Вы думали, что это карта Димы. Но вы ошибались. Все эти деньги — мои.
В кухне повисла тишина. Такой тишины Лена не слышала никогда. Даже Миша в комнате затих.
— Врешь, — прошептала свекровь. — Это не может быть твоя карта. Ты не работаешь.
— Я работаю, Тамара Ивановна. Каждую ночь. С трех до семи. Я работаю диспетчером в такси. Я не сплю, пока вы видите сны. И за это я получаю деньги. Деньги, которые вы тратите на свои побрякушки.
Дима сделал шаг вперед.
— Лена, ты серьезно?
— Более чем. Я могу распечатать выписку. Я могу показать все переводы. Ты знаешь, сколько я зарабатываю? Ты вообще когда-нибудь интересовался?
Он не ответил. Он перевел взгляд на мать. Тамара Ивановна стояла с телефоном в руке, и руки у нее тряслись.
— Вы не имеете права требовать с меня деньги, — сказала Лена, глядя на свекровь. — Вы не имеете права называть меня иждивенкой. Вы живете за мой счет, Тамара Ивановна. Вы и ваш сын. Я плачу за продукты. Я плачу за лекарства. Я плачу за ваши прихоти. А вы говорите, что я не работаю.
Она забрала телефон из рук свекрови и убрала его в карман. Она смотрела на них обоих. На мужа, который предал ее молчанием. На свекровь, которая унижала ее три года и даже не замечала, что ее кормят.
— Я уезжаю, — сказала Лена. — Сегодня. Я заберу Мишу и уеду. Я не хочу жить с людьми, которые считают меня пустым местом.
Она повернулась и направилась к двери. Дима схватил ее за руку.
— Лена, постой. Давай поговорим.
— Поздно, Дима. Три года ты молчал. Три года ты смотрел, как твоя мать унижает меня. Ты даже не спросил, есть ли у меня деньги. Ты просто отдал все ей. И она потратила мои деньги, думая, что это твои. Ты знал? Ты знал, что она пользуется моей картой?
Он отпустил ее руку. Он смотрел в сторону и молчал.
— Знал, — сказала Тамара Ивановна. — Он знал. Он и предложил мне взять твою карту. Сказал, что ты не заметишь.
Лена остановилась. Она медленно повернулась и посмотрела на мужа.
— Это правда?
Дима молчал. Он смотрел в пол, и на его лице не было никаких эмоций.
— Дима, это правда? — повторила Лена.
— Я думал, ты не заметишь, — сказал он тихо. — Ты вечно занята. Я думал, что это будет правильно. Ты все равно тратишь деньги на всякую ерунду.
— На ерунду? — Лена засмеялась. Она засмеялась громко, почти истерично. — Я покупаю тебе одежду, я покупаю Мише игрушки, я покупаю лекарства для твоей матери. И ты называешь это ерундой?
Она вышла из кухни, прошла в комнату и взяла Мишу за руку.
— Мы уходим, сынок.
— А почему? — спросил Миша.
— Потому что здесь плохие люди. И мы больше не будем здесь жить.
Она надела куртку, взяла рюкзак и вышла из квартиры. Она слышала, как за спиной кричит свекровь. Как Дима пытается ее остановить. Но она не обернулась. Она шла по лестнице, держа сына за руку, и чувствовала, что внутри все горит. Она знала, что вернется. Она знала, что должна закончить это. Но сейчас она должна была уйти. Чтобы они поняли. Чтобы они испугались. Чтобы они поняли, что теряют.
Лена сидела на лавочке у подъезда и смотрела на темные окна своей квартиры. Миша уснул у нее на коленях. Она укрыла его своей курткой и гладила по голове. Сыну было холодно, но она не могла зайти обратно. Она не могла вернуться в этот дом. Она позвонила своей подруге Ирине. Та взяла трубку со второго гудка.
— Ленка? Ты чего в ночи звонишь? Что случилось?
— Ир, я ушла от них. Я взяла Мишу и ушла. Можно мы у тебя переночуем?
— Конечно, приезжай. Ты где?
— Я у подъезда.
— Я сейчас за тобой приеду. Сиди и никуда не уходи.
Через двадцать минут подъехала Ирина на старой серебристой машине. Она выскочила из салона, подбежала к Лене и обняла ее.
— Ты вся дрожишь. Ты что, без куртки?
— Я Мишу укрыла. Ему холодно.
— Забирай его в машину. Быстро. Я включу печку.
Лена аккуратно подняла сына на руки и перенесла в машину. Ирина села за руль и выехала со двора. Они ехали молча. Лена смотрела в окно на мелькающие фонари и думала о том, что произошло. Ей казалось, что она спит. Что это просто страшный сон. Но Миша тихо посапывал у нее на плече, и это было реальностью.
— Ты рассказывай, — сказала Ирина, когда они заехали в ее двор. — Что у вас стряслось?
— Она требовала с меня деньги за квартиру. Сказала, что я живу за ее счет. А сама все это время платила моей картой. Думала, что это карта Димы. А он знал. Он сам ей предложил.
— Сволочь, — выдохнула Ирина. — И что ты теперь делать будешь?
— Не знаю. Я хочу подать на них в суд. У меня есть выписки. Есть чеки. Она потратила больше трехсот тысяч за год. Это мои деньги. Я хочу их вернуть.
— Это правильно. Но ты понимаешь, что это война? Они не отдадут тебе деньги просто так.
— Я знаю. Но я не могу молчать. Я не могу позволить им унижать меня дальше. Они думают, что я ничего не могу. Но они ошибаются.
Ирина припарковалась у подъезда. Они вышли из машины, и Лена взяла Мишу на руки. В квартире Ирины было тепло и уютно. Лена уложила сына на диван, укрыла его пледом и села за кухонный стол. Ирина налила ей чай.
— Ты серьезно хочешь идти в суд?
— Да. Я уже решила. Я завтра поеду к адвокату.
— У тебя есть деньги?
— Есть. Я откладывала. Немного. Но на адвоката хватит.
— А если они не заплатят?
— Заплатят. Если я выиграю суд. А я выиграю. У меня есть все доказательства.
— Ты думаешь, Дима позволит? Он же маменькин сынок. Он за мать горой.
— Позволит или нет, мне все равно. Я больше не буду с ним жить. Я подам на развод.
— Ленка, ты уверена?
— Уверена. Я долго терпела. Три года. Три года я слушала, что я никчемная. Что я не работаю. Что я живу за чужой счет. И все это время они кормились мной. Я не хочу больше терпеть. Я хочу жить по-человечески.
Ирина кивнула. Она понимала. Она всегда понимала. Они сидели и пили чай до полуночи. Лена смотрела в стену и думала о том, что будет завтра. Она знала, что свекровь не сдастся. Она знала, что Дима будет защищать мать. Но она знала и другое. Она знала, что у нее есть доказательства. И она знала, что они боятся правды.
Утром Лена встала рано. Она приготовила Мише завтрак, одела его и сказала, что они едут к бабушке. Но не к той бабушке, которая кричит, а к другой. К маминой маме. Она позвонила своей матери и сказала, что приедет вечером. А сама поехала к адвокату. Офис находился в центре города. Лена зашла в здание, поднялась на третий этаж и постучала в дверь с табличкой «Юридическая консультация».
Дверь открыл мужчина лет пятидесяти в очках и строгом костюме. Он улыбнулся и пригласил ее войти. Лена села за стол и достала из сумки папку с документами. Она распечатала выписку по карте за три года. Она принесла чеки из магазинов. Она принесла договор купли-продажи квартиры, который нашла в старых бумагах Димы. Она готовилась. Она знала, что должна быть готова.
— Рассказывайте, — сказал адвокат и взял ручку.
— Я жила с мужем и свекровью в квартире, которая принадлежит моему мужу. Свекровь требовала с меня деньги за аренду. Пятнадцать тысяч за коммуналку и двадцать тысяч за пользование жилплощадью. Она говорила, что я иждивенка. Но все это время она пользовалась моей банковской картой. Она потратила больше трехсот тысяч рублей за последний год. Мой муж знал об этом и скрывал. Я хочу вернуть свои деньги и подать на развод.
Адвокат внимательно изучил документы. Он перелистывал страницы, поднимал очки, смотрел на чеки. Лена сидела и ждала.
— У вас очень хорошая позиция, — сказал он наконец. — У вас есть выписки с подписями, есть чеки, есть договор купли-продажи квартиры. Это сильные доказательства. Вы имеете полное право требовать возврата средств. Но есть один нюанс.
— Какой?
— Если вы подаете на развод, вы можете претендовать на долю в этой квартире. Она приобретена в браке. Это совместно нажитое имущество. Даже если оформлена на мужа.
Лена задумалась. Она не думала о квартире. Она думала только о деньгах. О том, чтобы вернуть свое. Чтобы они поняли, что она не пустое место.
— Я не хочу квартиру, — сказала она. — Я хочу, чтобы они заплатили мне за то, что украли. И я хочу уйти.
— Это ваше право. Но я бы посоветовал вам подать иск о возврате неосновательного обогащения и о разделе имущества одновременно. Это придаст вам больше веса в суде.
— Хорошо. Делайте, как считаете нужным.
Адвокат начал заполнять документы. Лена смотрела на его руку и думала о том, что сейчас начнется война. Она знала, что свекровь будет кричать. Что Дима будет угрожать. Что они будут звонить, писать, приходить. Но она была готова. Она заплатила адвокату и вышла из офиса. На улице светило солнце. Лена глубоко вздохнула и пошла к метро. Ей нужно было к матери. К Мише. К тем, кто ее любит. Она зашла в вагон, села у окна и достала телефон. На экране было двадцать пропущенных вызовов. Десять от Димы. Десять от Тамары Ивановны. Она не стала отвечать. Она просто смотрела на экран и улыбалась. Она знала, что они паникуют. Она знала, что они не ожидали такого поворота. Она нажала кнопку блокировки и убрала телефон в сумку. Она хотела, чтобы они почувствовали то же, что чувствовала она все эти годы. Бессилие. Страх. Одиночество.
Вечером она приехала к матери. Елена Петровна жила в небольшой двухкомнатной квартире на окраине. Она открыла дверь и сразу обняла дочь.
— Леночка, что случилось?
— Мама, я ушла от Димы. Я больше не могу.
— Проходи, рассказывай. Миша уже здесь. Я забрала его из садика, он играет.
Лена прошла в комнату. Миша сидел на полу и строил башню из кубиков. Он увидел маму и побежал к ней.
— Мама! А бабушка сказала, что мы теперь здесь будем жить. Это правда?
— Правда, сынок. Пока здесь.
Она села на диван и рассказала матери все. С самого начала. Как свекровь унижала ее. Как требовала деньги. Как тратила ее карту. Как Дима молчал. Елена Петровна слушала и качала головой.
— Я знала, чем это кончится, — сказала она. — Я говорила тебе, когда ты только собиралась за него замуж. Я говорила, что он маменькин сынок. Что она его не отдаст.
— Я думала, что смогу изменить его. Что он поймет.
— Люди не меняются, Лена. Они просто показывают свое истинное лицо. Ты увидела его. И хорошо, что увидела. Ты молодая, ты справишься.
— Я подала на развод. И я подала в суд на них за мои деньги.
— Правильно. Заставь их ответить.
Лена обняла мать и заплакала. Она плакала в первый раз за все эти дни. Она плакала, потому что устала. Потому что боялась. Потому что не знала, что будет дальше. Но она знала, что не отступит. Она не могла отступить.
Ночью ей позвонил Дима. Она не взяла трубку. Он написал сообщение: «Лена, вернись. Мы все решим. Мама извинится. Не руши семью».
Лена прочитала сообщение и убрала телефон. Она знала, что это ложь. Что свекровь не извинится. Что Дима не изменится. Она смотрела на спящего Мишу и думала о том, что ее сын не будет расти в такой семье. Он не будет видеть, как маму унижают. Он не будет думать, что это нормально. Она сделает все, чтобы у него было другое детство. Детство, где маму уважают. Где папа не предает. Где бабушка не кричит. Она закроет глаза и представила новую жизнь. Свою жизнь. Без них. И она улыбнулась.
Прошло три недели. Лена жила у матери. Она ходила на работу, забирала Мишу из садика и ждала суда. Она не брала трубку, когда звонил Дима. Она не читала его сообщения. Она знала, что он будет просить прощения. Она знала, что он будет врать. Но она больше не хотела слушать. Она хотела только одного. Справедливости.
Однажды утром ей позвонил адвокат.
— Елена, я получил уведомление. Суд назначен на пятницу. Ваша свекровь и муж подали встречный иск. Они требуют признать ваши действия незаконными. Они говорят, что вы дали карту добровольно.
— А я дала ее на экстренный случай. На один раз. Они пользовались ей целый год.
— Я знаю. Я подготовил все документы. У нас сильная позиция. Но суд может длиться долго. Вы готовы?
— Я готова. Я буду стоять до конца.
— Тогда до встречи в пятницу.
Лена положила трубку и посмотрела на Мишу. Он рисовал за столом. Он не знал о суде. Он не знал о том, что его папа теперь враг. Лена хотела, чтобы он как можно дольше оставался ребенком. Но она знала, что однажды он все узнает. Она будет готова.
В пятницу она приехала в суд в черном платье. Она выглядела строго и уверенно. В руках она держала папку с документами. Адвокат ждал ее у входа. Они вместе зашли в зал заседаний. Внутри уже сидели Дима и Тамара Ивановна. Свекровь смотрела на Лену с ненавистью. Дима опустил глаза в пол. Рядом с ними сидел их адвокат. Молодой мужчина с острым лицом. Он улыбался, но улыбка была фальшивой.
Судья вошел в зал. Все встали. Лена чувствовала, как колотится сердце. Она сжала папку руками и выдохнула. Она знала, что должна быть спокойной. Она должна показать им, что не боится.
— Слушается дело по иску Елены Сергеевны Ковалевой к Ковалеву Дмитрию Сергеевичу и Ковалевой Тамаре Ивановне о взыскании неосновательного обогащения и о разделе совместно нажитого имущества, — объявил судья. — Стороны, ваши позиции.
Первым выступил адвокат Димы. Он встал и начал говорить:
— Уважаемый суд. Мои доверители считают, что иск не подлежит удовлетворению. Истица добровольно передала свою банковскую карту Тамаре Ивановне. Она не ограничивала ее в использовании. Следовательно, все траты были совершены с согласия истицы.
Лена сжала кулаки под столом. Она хотела крикнуть, что это ложь. Но адвокат положил руку ей на плечо.
— Спокойно, — прошептал он. — Сейчас наша очередь.
Адвокат Лены встал и подошел к судье.
— Уважаемый суд. Моя доверительница передала карту Тамаре Ивановне на один экстренный случай. Она не давала разрешения на регулярное использование. Это подтверждается показаниями моей доверительницы и отсутствием каких-либо письменных соглашений. Кроме того, на карте была совершена покупка шубы за сорок пять тысяч рублей, кольца за двадцать тысяч рублей и путевки в санаторий за пятнадцать тысяч рублей. Это не экстренные траты. Это личные прихоти. И они были оплачены за счет моей доверительницы без ее ведома.
Судья взял документы и начал их изучать. В зале было тихо. Лена смотрела на свекровь. Тамара Ивановна сидела с каменным лицом. Она не смотрела на Лену. Она смотрела прямо перед собой. Дима сидел рядом с матерью и вертел в руках ручку. Его руки дрожали.
— Ваша позиция, — судья посмотрел на Тамару Ивановну.
Тамара Ивановна встала. Она выпрямилась и посмотрела на судью с вызовом.
— Эта девушка, — сказала она, указывая на Лену, — не работала все это время. Она сидела у меня на шее. Я платила за нее. За ее ребенка. Она даже свет выключать не умела. А теперь она требует деньги. Это воровство. Она воровка. Она украла у меня квартиру.
В зале послышались смешки. Лена почувствовала, как ее захлестывает волна гнева. Но она сдержалась. Она встала и повернулась к свекрови.
— Тамара Ивановна, — сказала она громко. — Квартира, в которой мы жили, принадлежит вашему сыну. Она куплена в браке. Это совместно нажитое имущество. Я имею на нее право. Но я не требую квартиру. Я требую только свои деньги. Деньги, которые вы потратили на шубу, на кольца, на санаторий. Деньги, которые вы называли своими, а на самом деле они были моими.
Тамара Ивановна побледнела. Она открыла рот, чтобы ответить, но судья поднял руку.
— Тишина в зале. Следующее слово — ответчики.
Адвокат Димы снова встал. Он был спокоен. Он говорил тихо и уверенно.
— Уважаемый суд, мои доверители признают, что карта использовалась. Но они утверждают, что Лена знала о тратах и не возражала. Она дала молчаливое согласие. Более того, она сама покупала продукты на эту карту. Она знала, что Тамара Ивановна платит ею в магазинах. И никогда не возражала.
Лена почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она смотрела на адвоката и не верила своим ушам. Они перевирали все. Они пытались сделать ее соучастницей.
— Это ложь, — сказала она. — Я не знала. Я узнала только тогда, когда проверила историю. Я была в шоке. Я никогда не давала разрешения.
Судья поднял голову и посмотрел на Лену.
— У вас есть доказательства? — спросил он.
— Да, — Лена открыла папку и достала бумаги. — Вот выписка по карте. Вот чеки из магазинов. Вот договор купли-продажи квартиры. И вот распечатки смс-сообщений, в которых я просила Тамару Ивановну вернуть карту. Я отправила это сообщение три месяца назад. Она не ответила и продолжала пользоваться картой.
Судья взял документы. Он внимательно изучал их. Он смотрел на даты, на суммы, на подписи. Лена затаила дыхание.
— Я предлагаю сторонам примириться, — сказал судья. — Это сложное дело. Вы можете решить все мирно.
— Нет, — сказала Тамара Ивановна. — Мы не будем мириться. Пусть она доказывает в суде. У нее ничего нет.
— У меня есть, — сказала Лена. — У меня есть все. И я докажу.
Судья объявил перерыв. Лена вышла в коридор. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Адвокат подошел к ней.
— Вы хорошо держались, — сказал он. — У нас есть шанс.
— Я знаю. Я не сдамся.
В коридор вышла Тамара Ивановна. Она подошла к Лене и встала напротив.
— Ты думаешь, что выиграешь? — сказала она тихо. — Ты думаешь, кто-то поверит тебе? Ты никто. Ты даже не работаешь. Ты просто хочешь денег.
— Я не хочу денег, — ответила Лена. — Я хочу справедливости. Ты потратила мои деньги. Ты называла меня иждивенкой. Но это ты жила за мой счет. Ты и твой сын. Теперь ты ответишь.
Она развернулась и ушла. Она не хотела больше смотреть на свекровь. Она хотела только, чтобы это закончилось.
Через час суд возобновился. Судья выслушал обе стороны. Он просмотрел все документы. Он задал вопросы Лене. Он задал вопросы Диме. Он задал вопросы Тамаре Ивановне. Они отвечали по-разному. Лена отвечала уверенно. Дима запинался. Тамара Ивановна кричала.
Наконец судья попросил всех выйти и вернуться через десять минут. Лена вышла в коридор и села на скамейку. Она смотрела в стену и думала о Мише. Он был у матери. Он рисовал. Он не знал о том, что здесь происходит. Лена хотела, чтобы он никогда не узнал. Она хотела, чтобы он вырос в другой семье. В семье, где нет унижений. Где нет лжи.
Через десять минут судья вернулся. Все зашли в зал. Лена встала и посмотрела на судью. Сердце колотилось.
— Суд вынес решение, — сказал судья. — Иск Елены Сергеевны Ковалевой удовлетворить частично. Взыскать с Ковалевой Тамары Ивановны неосновательное обогащение в размере трехсот сорока двух тысяч рублей. В удовлетворении остальной части иска отказать. Раздел имущества не производить.
Лена почувствовала, как ноги подкашиваются. Она выиграла. Она выиграла деньги. Это была ее победа. Она посмотрела на свекровь. Тамара Ивановна стояла с открытым ртом. Она не верила своим ушам. Дима сидел и молчал.
— Несправедливо, — закричала Тамара Ивановна. — Это несправедливо! Я подам апелляцию!
— Можете подать, — сказал судья спокойно. — Решение суда вступает в силу через месяц. Вы имеете право обжаловать.
Лена вышла из зала. Она шла по коридору и улыбалась. Адвокат шел рядом.
— Поздравляю, — сказал он. — Это победа.
— Спасибо, — ответила Лена. — Я не верила, что это возможно.
— Вы сильная. Вы справились.
Она вышла на улицу. Солнце светило ярко. Она закрыла глаза и вдохнула свежий воздух. Она чувствовала свободу. Она чувствовала себя живой.
Через неделю она переехала в новую квартиру. Однокомнатную, но свою. Она купила ее на деньги, которые откладывала. Она обставила ее новой мебелью. Она купила Мише кровать и письменный стол. Она знала, что это только начало. Она знала, что впереди еще много работы. Но она была готова. Она смотрела на спящего сына и думала о том, что они теперь свободны. Они больше не обязаны никому. Они живут своей жизнью. И это самое главное.
Однажды ей позвонила Тамара Ивановна. Лена взяла трубку. Она хотела знать, что скажет свекровь.
— Леночка, — голос свекрови был жалким и плаксивым. — Прости меня. Я была не права. Вернись, пожалуйста. Я все прощу. Я даже деньги отдам. Только вернись.
— Вы не простите, Тамара Ивановна, — сказала Лена холодно. — Вы не умеете прощать. Вы умеете только унижать. Я больше не буду вашей коровой. Я теперь живу своей жизнью.
— Ну как ты можешь? Мы же семья!
— Нет, — Лена вздохнула. — Мы не семья. Вы и ваш сын унижали меня три года. Вы думали, что я ничего не замечаю. Я замечала. Я все замечала. И теперь я хочу жить по-человечески. Скажите Диме, что я подала на развод. И передайте ему, что я не вернусь.
Она положила трубку и выключила телефон. Она смотрела в окно на город. Машины ехали по мокрому асфальту. Светило солнце. На столе стояла чашка чая. Миша сидел рядом и рисовал.
— Мама, а мы больше не поедем к папе?
— Нет, сынок, — Лена погладила его по голове. — Мы теперь живем здесь. Здесь наш дом. И здесь мы будем счастливы.
Она обняла сына и закрыла глаза. Она знала, что впереди много трудностей. Но она была готова. Она знала, что справится. Она научилась ценить себя. Она научилась бороться. Она научилась не прощать тех, кто не ценит. И она больше никогда не позволит никому называть ее иждивенкой. Потому что она знала правду. Она всегда знала. И эта правда дала ей свободу.
