— Ты сейчас же отдашь ключи от машины моей матери, или можешь собирать свои вещи и убираться из моей квартиры! — крикнул Вадим и бросил куртку на пол.
— Руки коротки меня выгонять, дорогой. Чемоданы сегодня будешь собирать ты.
К такому разговору они, конечно, шли не один месяц.
Первое время Анна считала мужа просто бережливым. Вадим работал на складе, заместителем начальника, получал семьдесят тысяч и знал наизусть цену молока в трёх магазинах района. Ей это даже нравилось: сама она делала ландшафтные проекты, зарабатывала около ста пятидесяти и цены помнила плохо.
Потом на кухонном столе появился калькулятор, и вечера начались с чеков.
— Аня, сыр зачем?
— Есть буду. На завтрак.
— Тысяча двести. За двести грамм. У метро, в ларьке, триста за кило.
— В ларьке пальмовое масло.
— Мы договорились в общую копилку откладывать.
— Мы договорились скидываться на быт. Свою часть я тебе вчера утром перевела.
— Бюджет должен быть общий. Весь. Я вон семьдесят получаю и всё до копейки в дом несу.
— Ты приносишь тридцать пять. Остальное — железки для компьютера.
— Я мужик, мне после смены надо чем-то заниматься. А ты бюджет на элитную жратву спускаешь.
— Вадим, я зарабатываю вдвое больше тебя. Я могу купить себе сыр.
— В семье нет твоей зарплаты и моей. Есть наши деньги. Завтра сам в магазин пойду, со списком. Дай карту.
— Карта останется у меня.
— Прячешь, значит. Это обман. Деньги должны лежать в одном месте.
— Интернет оплачен, свет оплачен, продукты на неделю куплены наполовину. Всё, что я обещала, я сделала.
— Ну так мы это обещание и пересмотрим.
Чайник свистнул. Анна выключила газ.
В субботу она чертила подпорную стенку для клиента, а Вадим ходил по гостиной с блокнотом.
— Ты новые программы себе собралась брать?
— Подписку на год. Без неё модель заказчику не отрисую.
— Почём?
— Пятнадцать.
— Скачай пиратку. У нас сисадмин всё через торренты тянет, и ничего.
— Мне нужны обновления по растениям. И чтобы не вылетало на больших проектах.
— Пятнадцать тысяч на картинки. Ты соображаешь вообще?
— Эти картинки приносят мне заказы по двести.
— Шла бы в офис. Оклад пятьдесят, график, всё как у людей.
— Меня устраивает то, что есть.
— Ты в тепле сидишь. А я с восьми утра на холодном складе.
— У нас разная работа, Вадим.
— Работа — это когда ты домой приходишь и на ногах не стоишь! — Он бросил блокнот на стол. — А ты кнопки нажимаешь.
Через три месяца после свадьбы в пятницу вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Ильинична с двумя клетчатыми сумками. Тридцать лет она проработала товароведом, восемь лет получала пенсию в двадцать две тысячи и умела разговаривать так, будто за ней стоит отдел.
— Поживу у вас, — сказала она и прошла в коридор в ботинках.
— Здравствуйте. У вас что-то случилось?
— Трубы меняют. Воды второй день нет. Вадик сказал, у вас зал пустой стоит.
— Зал не пустой. Там мой стол и шкаф с образцами.
— Стол к стеночке двинете. — Сумки опустились на паркет. — Кабинет бабе зачем? Я на диване лягу.
Вадим вышел из ванной и вытер руки.
— Мама поживёт пару недель. Ей воду с первого этажа таскать.
— Я в гостиной работаю. У меня созвоны с клиентами.
— На кухне посидишь с ноутбуком. Не мешай матери.
— Кухня четыре метра. Чертёж не разложить.
— Потеснишься. Мать — старый человек.
Шампуни в ванной переехали на другую полку в первый же день. Полотенца в шкафу легли стопкой по цвету. В понедельник утром Анна застала свекровь у мусорного ведра.
— Полбуханки выкинула.
— Она с боку заплесневела.
— Плесень срезают. А из мякиша сухарей насушить — и к чаю.
— Я не ем сухари из старого хлеба.
— Избалованная. Вадик мой недоедает, а у неё замашки.
Анна включила кофемолку. Зёрна захрустели.
— Огласите весь список, пожалуйста, — сказала она, высыпая кофе в турку.
— Какой ещё список?
— Чего мне нельзя выбрасывать в моей квартире.
— Не умничай. Квартира общая. Вадик тут хозяин.
— Квартира куплена на деньги от бабушкиной. Вадим сюда рубля не вложил.
— В браке всё общее. Права она качает. Жена мужа слушает, а мужнину мать уважает.
Вечером в ванной погас свет.
— Электричество денег стоит! — крикнула Тамара Ильинична из коридора. — Нечего лампочкам гореть.
— Я феном сушусь, мне у зеркала надо!
— На ощупь посушишь. Счёт придёт — заплачешь.
В субботу Вадим снял с тумбочки запасные ключи от машины.
— На строительный съезжу.
— Машина мне через час нужна. Я на замеры за город.
— На такси поедешь. Мне доски брать, крыльцо у мамы чинить.
— Доски в седан не влезут. Пластик обдерёшь.
— Сиденья сложу, тряпку постелю.
— Опилками всё засыплешь. И вообще машина моя, кредит я плачу.
— Мы семья! — Вадим повысил голос. — Нет тут ничего твоего. Мать месяц просит, а тебе всё равно.
— Наши люди в булочную на такси не ездят, — сказала Анна. — А с двумя рулетками, уровнем и штативом в область — тем более.
— Значит, перенесёшь.
— Кредит я. Страховка я. Бензин я.
— Заправлю тебе на пять тысяч. На неделю хватит.
Дверь хлопнула. Анна позвонила заказчику и извинилась.
Вернулся он к одиннадцати. Салон был в древесной пыли, на светлом заднем сиденье осталось тёмное пятно от перчаток.
— Доски отвёз, — сообщил Вадим за ужином. — Завтра ещё два мешка цемента.
— Завтра машина едет в химчистку. Платишь ты.
— Какая химчистка? Губкой с мылом протереть.
— Это мазут. Он в ткань въестся.
— Ты опять деньги на ветер! Я для семьи стараюсь.
— Пять тысяч. У тебя после этого на железки останется тридцать. Справишься.
— Химчистка подождёт. Мне цемент нужен.
— Ты больше за руль моей машины не сядешь.
Кулак стукнул по столешнице, кружка подпрыгнула, чай пролился на клеёнку.
— Не указывай мне! Я муж.
— Чек пришлю на телефон. Отдашь наличными.
К ноябрю трубы в доме свекрови давно починили.
— У вас поликлиника ближе, — объяснила Тамара Ильинична за завтраком. — И аптека социальная через дорогу. Мне тут сподручнее.
В пятницу Анна купила пальто. Тёмно-синее, шерстяное, сорок тысяч, со счёта, который она пополняла с весны.
В коридоре было темно, из кухни пахло жареным луком. Пакет она поставила у вешалки и прошла в спальню. Вадим сидел на краю кровати с её телефоном.
— Пароль — год рождения. Умно.
— Положи телефон.
— Тут уведомление висит. Сорок тысяч.
— Положи. Немедленно.
— На что сорок тысяч, Аня?
— Пальто купила.
Он встал. Лицо у него покраснело.
— Я месяц на складе мёрзну ради семидесяти! А ты за час больше половины на тряпку!
— На свои. Заработанные.
— В нормальной семье у жены своих денег нет! — Телефон полетел на одеяло.
Тамара Ильинична прибежала с мокрым полотенцем в руках.
— Чего вы орёте?
— Пальто за сорок тысяч. Втихаря. Счёт от меня прятала.
— Бесстыжая. Сын в осенней куртке ходит, а она в мехах ходить будет.
— Шерсть овечья, не мех, — сказала Анна.
— Какая разница! — Вадим шагнул вплотную. — Завтра сдашь. Чек где, в пакете?
— Не сдам. Носить буду.
— Кажется, вечер перестаёт быть томным, — сказала Анна и отошла к окну.
— Хватит паясничать! Сдашь и деньги мне отдашь. Я решать буду, кому что покупать.
— С какой стати?
— С такой, что я тут глава.
— Ты глава своим семидесяти тысячам. Моими ста пятьюдесятью распоряжаюсь я.
— Ты в моей квартире живёшь!
— В твоей?
— В нашей. Общей.
— Вадим, за эту квартиру внесла я. Взнос плачу я. Ты за полтора года не заплатил ни рубля и сам это знаешь.
— Не считай.
— Считаю.
Свекровь шагнула вперёд.
— Ты как с мужем разговариваешь, дрянь? Вадик, поставь её на место! Мужик ты или где?
— Ты сейчас же отдашь ключи от машины моей матери, или можешь собирать свои вещи и убираться из моей квартиры!
— Руки коротки меня выгонять, дорогой. Чемоданы сегодня будешь собирать ты.
Анна взяла телефон с одеяла и набрала брата.
— Серёж, привет. Приезжай через полчаса, возьми пару ребят из сервиса. Надо вещи с третьего этажа снести. Вадим с мамой переезжают.
Сергей работал автомехаником, весил сто десять килограммов и разговаривать не любил. Вадим его знал.
— Зачем ты Серёге звонишь?
— Чтобы быстрее.
— Аня, ты не в себе. Давай нормально поговорим.
— Тридцать минут.
— Куда мы на ночь глядя?
— У Тамары Ильиничны квартира. Вода там уже месяц как есть.
Через сорок минут в коридоре стояли три чемодана и две клетчатые сумки. Свекровь застёгивала пальто. Вадим заталкивал в рюкзак провода и в глаза жене не смотрел.
— Пошли, мама. Выгоняют нас.
— Ни стыда ни совести, — сказала Тамара Ильинична, поднимая пакет с кастрюлями.
Дверь закрылась. Анна повернула ключ дважды, вернулась в спальню и повесила пальто в шкаф, вынув его из пакета.
Замки слесарь поменял утром, оба, за сорок минут. Банки с мазями, оставленные в гостиной, отправились в контейнер во дворе.
Через неделю Вадим приехал и минут пять возился со старым ключом. Потом звонил. Номер к тому времени был в чёрном списке.
Диван Анна сдвинула к окну, а на его место поставила дубовый стол под чертежи. В субботу она съездила в приют на другой конец города и вернулась со взрослым рыжим псом. Коврик ему постелили у батареи.
— Тут раньше диван стоял, — сказала она собаке в первый вечер. — Теперь стол.
Пёс лёг на коврик и вздохнул.
